Вернись домой, Локи!..

      Зал круглой формы, стены которого, если бы здесь был хоть один источник света, блестели бы, как чистое золото. Хотя почему «как»? Стены зала и были покрыты настоящим золотом. Высоко под куполообразным потолком на витиеватой цепи была подвешена хрустальная люстра огромного размера, которая, если свечи на ней зажечь, должна переливаться и сверкать так же ярко, как и стены зала. В кромешной темноте, царящей здесь, рассмотреть интерьер было довольно сложно, но вполне возможно. Небольшое круглое пространство в центре зала окружено идеальной формы зрительскими трибунами, каждый ряд которых чуть выше предыдущего. Всего таких рядов шесть или семь, в темноте трудно сосчитать. В двух противоположных местах, на высоте трёх-трёх с половиной метров от верхнего ряда трибун, находились два балкона, на каждом из которых стояло по три трона. В обе стороны от каждого из балконов, прилипая к стенам и сходясь на середине зала, к трибунам спускались массивные мраморные лестницы. В центре зала сиротливо расположилось не слишком большое, обитое мягкой белой тканью кресло, обращенное в сторону одного из балконов.       Здесь пусто и тихо. Кажется, ни один звук не может сюда пробиться. Но вот, где-то вдалеке пробили часы. Если судить по звуку, это были большие башенные часы с колоколом. Собственно, звонил именно этот колокол, а не сами часы. Пробило полдень.       В тот же самый момент в зале зажегся свет, и на обоих балконах появились люди. Вернее, людей-то среди входящих и не было, как не было здесь и йотунов, и тёмных эльфов. Зато были представители всех оставшихся шести миров. Каждый входящий заранее знал, где он сидит, и как пройти к этому месту, поэтому, даже несмотря на внушительные размеры зала, все спустились и расселись достаточно быстро. Когда шум, неизбежно появляющийся в таких ситуациях, наконец стих, в зал вошли ещё пятеро, трое – с одной стороны и двое – с другой. Они не стали спускаться, как все остальные, а подошли к тронам, стоящим на балконах. После того, как судьи – а это были именно они – сели на свои места, в зал вошел Локи, сопровождаемый четырьмя стражниками. Непосвященному человеку могло бы показаться, что сын Лафея – важная персона, которой требуется охрана. Однако тот факт, что Локи – заключённый, выдавала пара браслетов на его руках. Да и то, что его в полной тишине провели по всему залу, подвели к креслу в центре, усадили туда и приковали его руки к подлокотникам, не оставляло никаких сомнений в цели пребывания здесь сына Лафея.       Когда Локи усадили в кресло обвиняемого, в зале на несколько минут воцарилась полная тишина. Воспользуемся этим затишьем, чтобы описать присутствующих. Начнём, пожалуй, с судей: трое из них – Один – главный и единоличный судья – в центре, Тор по правую руку от него, Фригг – по левую – сидели вместе. На противоположном балконе находились только двое – Тюр*, распорядитель судебного процесса, определяющий «что» и «когда» будет происходить, в центре и, по правую руку от него, Форсети**, выполняющий роль адвоката и всячески защищающий подсудимого. Третье место на этом балконе пустовало. Снизу, на трибунах, было очень много зрителей, от которых так и веяло ненавистью к обвиняемому. Все они были разными, но, одновременно с тем, одинаковыми, не примечательными. Хотя кое-кто интересный среди них всё же был. В третьем ряду под самым балконом Одина расположилась сама Хель***, принявшая облик, очень похожий на человеческий. И хотя её внешность ничем не выделялась – высокая, стройная, длинноволосая, зеленоглазая брюнетка, одетая в длинное траурное платье из невесомой ткани, мало чем отличалась от окружающих, от взгляда отца ей скрыться не удалось.       Локи очень удивило то, что на этот суд попала его дочь. Да, понятно, что во время проведения столь значимом процесса должны присутствовать представители всех возможных миров Иггдрасиля, но ведь здесь не было даже людей. К тому же, взгляд её зелёных глаз, когда Локи удалось наконец его поймать, тому очень не понравился. Конечно, нельзя сказать, что у них с дочерью были очень тёплые отношения, но такой сильной ненависти он встретить никак не ожидал. Он надеялся, что ошибся, ведь взгляд Хель ему удалось поймать лишь на мгновение. Да и эта ненависть могла относиться вовсе не к нему. Но она пугала, притом – очень сильно. Особенно сильно пугало то, что эта ненависть принадлежала владычице царства мёртвых, а её возможности до конца не были известны никому. Вполне возможно, её на этот суд никто и не звал, но она нашла какой-то способ сюда попасть. Более того, когда через несколько секунд Локи вновь посмотрел туда, где только что сидела его дочь, её там уже не было.       По прошествии двух минут от того момента, когда подсудимого ввели в зал, Всеотец, поднявшись со своего места и окинув взглядом собравшихся, негромко, но твёрдо и уверенно произнёс:       — Все мы здесь сегодня собрались с одной, понятной каждому из нас, целью. Так пусть же начнётся суд! — произнеся эти слова, Один сел.       Пока на другом балконе Тюр поднимался со своего места, в голове у Локи успело пронестись: «Да начнётся цирк!»       — Итак, сегодня мы судим Локи, сына Лафея, — Тюр говорил громче Всеотца, а его голос звенел по всему залу. — Ему предъявляются следующие обвинения: попытка насильственного захвата Мидгарда, повлекшая за собой множество жертв среди мирного населения, попытка уничтожения Йотунхейма с помощью Биврёста, которая привела к почти полному вымиранию расы ледяных великанов. Помимо этого, он обвиняется в измене Асгарду и Всеотцу. Всем присутствующим понятны обвинения?       Молчание было ему ответом. Локи, от нечего делать, рассматривал присутствующих. Он откровенно скучал. В какой-то момент взгляд сына Лафея встретился со взглядом голубых глаз Фригг. В этом взгляде Локи с удивлением обнаружил очень странную, по его мнению, смесь жалости, сожаления и надежды. Но, из-за того, что их взгляды слишком быстро разошлись в разные стороны, он не успел понять, с ним ли связаны мысли царицы, или же её взгляд относился к чему-то другому.       — В таком случае, — продолжил Тюр, — мы можем приступать. В связи с тяжестью, масштабностью и известностью преступлений обвиняемого, я прошу у Всеотца позволения считать, что все эти преступления не нуждаются в перечислении, и перейти непосредственно к защите, если таковая имеется, и приговору.       «Как же, я что, не услышу имена всех смертных, кто погиб с моей помощью?» – если бы не серьёзность мероприятия, Локи бы обязательно сострил именно так. Хотя сейчас его остановила даже не столько серьёзность – кого она вообще волнует? – сколько нежелание затягивать весь этот фарс.       — Что ж, думаю, никто из присутствующих не будет против, — тишина красноречиво говорила об общем согласии, — если у кого-то останутся вопросы, со всей информацией можно будет ознакомиться в архиве.       — Благодарю Вас, Всеотец. В таком случае, мой друг Форсети, я обращаюсь к Вам. Есть ли у Вас аргументы в защиту обвиняемого?       — Боюсь, мне не известны такие аргументы, — поднявшись со своего места, он говорил очень тихо. Казалось, он был чем-то сильно расстроен. — Возможно, среди присутствующих найдётся кто-то, кто захочет высказаться?       «Вот теперь это точно цирк. Чтобы Форсети не попытался вступиться за обвиняемого!... Да это же невозможно! Неужели им действительно нужен показательный суд, а не настоящий?...» — Локи на несколько секунд отвлекся от происходящего, погрузившись в свои мысли. — «Если они дошли до того, что не позволили высказаться Форсети... Чего от них ещё можно ожидать? А ведь люди считают богом обмана меня, а не Одина, проводящего показательные суды...»       — ... под властью какой-то магии, а не по своей воле! — когда сын Лафея вновь вернулся к реальности, по всему залу звучал громогласный голос Тора.       — Нет, сын мой, боюсь, это невозможно. Ты и сам прекрасно знаешь, что ни на тебя, ни на меня, ни на кого из Асов не подействует никакая магия, — голос Одина был твёрд, однако этого не хватило, чтобы убедить Тора замолчать.       — Но отец!... Локи ведь не Ас, а ледяной великан. Они не так сильно защищены от магии, разве нет?       «Вот спасибо, братец, удружил. Только лишнее напоминание всем присутствующим о том, кто перед ними, меня и могло спасти...» — мысленно «похвалил» Тора Локи.       — Ледяные великаны – да. Но сын Лафея – великан лишь на половину. Так что ни о каком магическом воздействии говорить нельзя. Сядь, сын мой, — не многие в зале заметили, что Всеотец несколько повысил голос, произнося последние слова. Тор не стал перечить отцу, хотя по нему и было заметно, что ему ещё есть что сказать. После этого продолжил Форсети.       — Итак, мы выслушали слова Тора, но, боюсь, они мало чем смогут помочь обвиняемому. В зале есть ещё желающие выступить в поддержку сына Лафея? — молчание было ему ответом. — Нет? В таком случае, боюсь, мне нечем его оправдать. Закончив, Форсети сел на своё место. Сменив его, слово вновь взял Тюр.       — Спасибо, мой друг, — поблагодарил он предыдущего оратора. — Теперь, когда всем здесь присутствующим понятны и все преступления, совершенные обвиняемым, и все доводы обвиняемого и его защитников, я прошу позволения Всеотца на проведение голосования.       — Голосуйте! — разрешил Один.       Разумеется, это голосование проходило лишь по вопросу «Виновен сын Лафея, или нет?», и, разумеется, никто, или почти никто, не осмелился бы проголосовать «не виновен». Исход голосования был предсказуем, но окончательный вердикт должен был вынести сам Один.       Через несколько минут, когда все голоса были подсчитаны, Тюр произнёс:       — Всеотец, по результатам голосования, подавляющим большинством голосов, было решено, что Локи, сын Лафея, виновен и заслуживает строгого наказания. Прошу Вас, вынесите приговор, — после этих слов он сел, ожидая, как и все остальные, решения Всеотца.       Один поднялся почти сразу, но не для того, чтобы объявить приговор:       — Раскаиваешься ли ты, сын Лафея, в совершенных тобой преступлениях? — обратился он к подсудимому.       — Раскаиваюсь ли я? — с вызовом в голосе переспросил Локи, вставая с кресла — длина цепей позволяла ему это сделать, — думаю, тебе, Всеотец, известно, что нет. Так же, как и то, что мне не в чем каяться, ведь ты и сам прекрасно понимаешь, что мидгардцы – никчемные, никому не нужные твари, защищать которых – занятие неблагодарное. Да их же даже на этот суд не пригласили! Они всего лишь чернь, не заслуживающая свободы, — тут Локи немного запнулся, поскольку всё это время он приближался к Одину, а сейчас цепь ему не позволила продвинуться дальше. — А, если говорить о Йотунхейме, разве есть среди Девяти Миров такой, с которым эти монстры не воевали? Разве есть среди жителей Девяти Миров хоть один, который не боялся бы этих безмозглых тварей? Разве не вздохнули бы Девять, то есть – уже Восемь, Миров с облегчением, если бы йотуны перестали наводить ужас на всех и каждого? — с каждым новым словом голос Локи звучал всё громче, — Разве не спокойствия жителей Иггдрасиля я пытался добиться, Всеотец?       — Довольно, Локи! — в гневе выкрикнул Один. — Раз ты не раскаиваешься в своих преступлениях, ты будешь наказан по всей строгости асгардского закона.       После этих слов он сел, погрузившись в свои мысли.       Решения Всеотца пришлось ждать достаточно долго, по меньшей мере – около десяти минут. Всё это время в зале стояла полная тишина, которую не решался нарушить никто. Все присутствующие были заняты своими мыслями. Локи, например, искренне не понимал, о чём так долго размышляет Один. «О чём ты думаешь, старик? В тюрьму меня, и дело с концом...» — думал он. Фригг в это время мысленно молила мужа не делать непоправимых глупостей, из-за которых она не сможет видеться со своим сыном. Тор... Тор надеялся, что отец примет правильное решение, которое не окажется слишком суровым. Но он знал, что все решения Одина верны: даже изгнав сына в Мидгард и лишив его силы, тот оказался прав – благодаря этому Тор повзрослел и стал мудрее. О чем думал сам Один, не знает никто, кроме него самого. Когда решение наконец было принято, Всеотец вновь встал и произнес всё тем же тихим, но твёрдым голосом:       — Я, Один Всеотец, приговариваю Локи, сына Лафея, за его преступления, совершенные против народов Девяти Миров, к... — здесь против воли Всеотца, в его словах появилась небольшая пауза. Во время этой паузы Локи успел мысленно закончить слова Одина за него: «к пожизненному тюремному заключению». Но в следующую секунду сын Лафея услышал совсем другие слова, произнесённые Всеотцом.