Вернись домой, Локи!..

      Тор был в ярости. Он не понимал, почему отец так строг с его братом. Сразу после суда громовержец намеревался пойти за отцом и поговорить с ним, но, увидев состояние матери, понял, что должен помочь ей, как минимум, дойти до лекаря. Когда он попытался осуществить задуманное, он услышал:       — Не надо, Тор, мне не нужен лекарь, — голос матери показался громовержцу слишком неестественным. Из-за этого он попытался настоять:       — Но матушка, тебе необходимо отдохнуть! Позволь я…       — Нет, Тор! Мне не нужна помощь, я в состоянии идти сама! — она выкрикнула это чересчур громко, на них обернулись почти все присутствующие. Из-за этого Тору пришлось уступить матери и отпустить её одну. Когда он вспомнил, что собирался поговорить с отцом, того здесь уже не было.       Конечно же, Тор направился прямиком к главному залу асгардского дворца, где ожидал увидеть Одина, восседающего на троне. Но там его не оказалось. Тогда громовержец направился к покоям Всеотца.       Когда Тор добрался до нужного ему места и постучал в дверь, он услышал тихий голос Одина:       — Тор, это ведь ты? Входи, нам есть о чём поговорить.       Громовержец вошел в помещение, закрыл за собой дверь и огляделся. Он бывал здесь не часто: большинство их с отцом разговоров проходили в главном зале, а в детстве, когда отец обучал их с Локи, они втроём никогда не сидели на месте, а всё время перемещались из одного конца дворца в другой. Здесь было светло и просторно. Раньше Тору казалось, что в этом месте стены сами излучают свет, настолько светлы они были. Здесь располагался камин, который разводили очень редко; около него – пять небольших кресел, которые, казалось, были отлиты из чистого золота (хотя на ощупь они и были мягкими). В одном из них сейчас и сидел Всеотец. Все стены, кроме тех мест, где находились двери, были покрыты огромным единым гобеленом с изображением славной победы отца Одина – Бёра – над армией тёмных эльфов под предводительством Малекита. Осмотревшись, Тор уселся в одно из кресел подле отца.       — Ты, я полагаю, пришел, чтобы попытаться убедить меня изменить решение. Это так?       — Да, отец! Я прошу,… — начал было громовержец, но был остановлен:       — Нет, Тор. Не нужно. Даже если ты меня и убедишь, в чём я сомневаюсь, никто не в силах изменить вердикт, вынесенный на асгардском суде. И ты это прекрасно знаешь.       — Но отец! Выход есть всегда, ты так учил! — с каждым словом Тор говорил всё увереннее, всё громче.       — Возможно, он и есть, но почему я должен его искать, Тор? Локи – преступник. Он заслужил это наказание сам, сам выбрал свой путь: попытался уничтожить один мир и захватить другой, не раскаялся на суде.       — Разве не ты, отец, учил нас с Локи милосердию, учил, что каждый должен иметь свой шанс исправить ошибки. Я, признаться, тогда тебя не понимал, но сейчас…       — Ты и сейчас не понимаешь. Тор, этот разговор не имеет смысла. Я не буду менять своего решения.       — Но отец!       — Довольно, сын мой! — голос Одина прозвучал резче, чем обычно. — Ступай к себе, отдохни. Завтра ты отправляешься в Ванахейм, разведчики донесли, что там затевается очередной заговор против Асгарда. Твоя задача – устранить угрозу любыми средствами. Нам сейчас только полномасштабной войны не хватало…       После этих слов Всеотец поднялся из кресла и направился к своему кабинету, давая понять, что разговор окончен. Громовержец, хотя и не понимал упорства своего отца, перечить ему не осмелился. Он направился к покоям Локи, чтобы поговорить с братом, но по дороге его встретила Сиф и, под предлогом того, что завтра нужно будет воевать у Ванов, увела на тренировку.

***

      «"К изгнанию с ветвей Иггдрасиля" – как это? Такое вообще возможно?» — думал Локи, сидя в своих покоях после суда. Вернее – не сидя, а расхаживая из угла в угол. Ни о какой иллюзии внешнего спокойствия он уже не заботился: сын Лафея был полностью погружен в свои мысли, и ему не было дела до окружающего мира. Его мысли путались и сбивались. Он не знал, не понимал, что его ждёт. Конечно, сразу после суда у него было ощущение, что он ослышался, что на самом деле всё в порядке, и его приговорили к тюремному заключению. Но, через некоторое время, ему удалось свыкнуться с мыслью, что это не так.       За всю свою длинную жизнь Локи много где побывал: он был не только во всех Девяти Мирах, но и за их пределами – там, куда Биврёст, пока ещё был цел, не позволял попасть. Но всё это находилось в пределах великого Ясеня*, а о возможности выхода за его пределы сын Лафея никогда раньше не слышал. Хотя нет, кое-что было. На мгновение Локи показалось, что когда-то давно он читал в какой-то книге нечто похожее на... не то лес, не то – ещё что-то. Но это было очень давно, и подробностей он не помнил.       Решение пришло само собой: если чего-то не знаешь – нужно это узнать! Именно так всегда учили сына Лафея, и именно так он собрался поступить. Сейчас, когда приговор уже был вынесен, Локи было позволено перемещаться по замку – разумеется, в сопровождении стражи. Вначале он не собирался пользоваться этой «подачкой» Всеотца, но, взвесив все «за» и «против», решил, что пойдёт в библиотеку и поищет информацию там. «В конце концов,» — думал он, выходя из своих покоев, — «Я действительно не знаю, что делать, а времени до исполнения приговора совсем не много. Информация мне просто необходима».

***

      Царица Асгарда с неимоверным трудом добралась до своих покоев. Она почти не помнила, как сюда шла: кажется, её вёл сюда Тор, кажется, он хотел отвести её к лекарю, но она не позволила, кажется, она отказалась несколько грубовато, кажется… Она потеряла, или вернее – почти потеряла, сына.       На суде она выполнила просьбу мужа: она была сильной, не стала ему перечить и вообще вмешиваться в процесс. Но сейчас, когда её никто, кроме разве что Хеймдалля, не видел, она могла быть самой собой – матерью, навеки потерявшей сына; она могла, наконец, перестать сдерживать свои эмоции.       Фригг была в отчаянии. Только войдя в свои покои, она тихим, срывающимся голосом приказала всей находящейся там прислуге выйти. Через несколько секунд, показавшихся царице неимоверно долгими, когда все наконец исполнили её приказ, она, не найдя сил даже добраться до кровати или хотя бы кресла, осела на мягкий шерстяной ковер, окрашенный в такой приторный, как сейчас показалось царице, золотой цвет, и зарыдала во весь голос.       «Зачем, зачем, зачем он так жестоко поступил с моим Локи? Я… Я ведь никогда его не увижу! Так нельзя!» – думала царица. Её мысли, хотя вначале и были разрозненными, пришли, со временем, к единому, осмысленному выводу: «Я не хочу терять моего сына. Ни при каких условиях. На что я готова ради него пойти? Да, пожалуй, на всё. А Один… я его вчера предупреждала».       С этой мыслью Фригг поднялась с пола и, посмотрев на часы и ужаснувшись тому, что прошло уже больше трёх часов, направилась в свой миниатюрный кабинет. Она им давно не пользовалась из-за того, что не вела личных переписок, а всей политикой занимался её муж. Именно из-за этого ей не сразу удалось отыскать пергамент и писчие принадлежности – первый оказался в нижнем ящике массивного тисового стола, а вторые – на верхней полке, висящей прямо над входом. До того, как царице удалось отыскать всё необходимое, ей пришлось осмотреть огромное количество шкафов с книгами – кабинет, из-за редкости использования по назначению, давно уже начал превращаться в личную библиотеку Фригги. Когда ей наконец удалось достать всё необходимое, она села в большое деревянное кресло, в спинке и сидении которого были вставки из мягкой ткани голубого цвета с золотыми прожилками, и задумалась о том, кому и что она собралась писать.       На ум пришло несколько идей: во-первых, можно было обратиться к йотунам, ведь Локи, хотя и пытался уничтожить Йотунхейм, всё ещё оставался сыном Лафея, а значит – законным наследником Ледяного трона; во-вторых, можно было попытаться связаться с детьми Локи**, но эта идея царице не нравилась совершенно: из них всех пользу принести могла разве что владычица царства мёртвых, но разве та может покинуть пределы Хельхейма? Именно поэтому Фригг собралась писать в Йотунхейм и уже занесла перо над пергаментом, когда в её покои негромко, но настойчиво постучали.

***

      Библиотека Асгарда была просто огромна. Здесь собрано по три-четыре экземпляра каждого издания каждой книги всех девяти миров. Только очень редкие книги здесь встречались в меньших количествах. Книги здесь отсортированы не только по алфавиту, но и по мирам, где были написаны. Если знать, что ищешь, найти нужную книгу не составит большого труда. Но Локи не знал, что ищет, а значит ему предстояло осмотреть все эти огромные книжные полки, которых здесь было не счесть.       У сына Лафея было несколько идей, где может быть нужная ему информация: во-первых, она могла быть где-то в глубине одной из глупых мидгардских легенд, а во-вторых, её можно было поискать в летописях, составляемых в Вальхалле со слов попадающих туда смертных. Такие летописи, обычно, отличаются значительной объективностью, ведь для их составителей, и без того являющихся прославленнейшими воинами, уже не существует новой славы, а значит лгать им незачем. Но, поскольку второй вариант казался Локи менее вероятным, да и объём этих летописей был куда больше, что осложнило бы поиски, он решил начать с мидгардских легенд.       Подойдя к мидгардской секции, сын Лафея в очередной раз удивился, как разобщены и непоследовательны люди. Каждый второй у них норовит написать свою историю создания мира, придумать своих богов!... Это так усложняет дело: чтобы найти и собрать воедино правду, нужно перечитать огромное количество книг, лишь мизерная крупица каждой из которых – та правда, которая так необходима. Локи вытащил с одной из верхних полок – она была настолько высоко, что ему даже пришлось воспользоваться стоящей тут же лестницей – по раннему экземпляру Старшей и Младшей Эдд***. С этими книгами он направился к читальному залу библиотеки.       Здесь было безлюдно – жители Асгарда редко пользовались библиотекой, поскольку наиболее интересные для каждого из них книги они хранили у себя в покоях, а сюда приходили только по необходимости. Читальный зал, как и вся библиотека, был светел, но в нём не было того золотого блеска, присущего всему дворцу, от которого у неподготовленных очень быстро устают глаза. Локи расположился в мягком кресле у окна, отложил Младшую Эдду на стоящий рядом стол и принялся изучать Старшую.

***

      Царица Асгарда была очень удивлена, что кто-то осмелился её побеспокоить, когда она приказала этого не делать. Она подумала, что, должно быть, случилось что-то действительно важное, и поспешила впустить гостя. Прежде этого, однако, она вышла из кабинета, села в то самое кресло, где сидела вчера, разговаривая с мужем, и взяла в руки пряжу. Лишь проделав всё это, она позволила гостю войти.       Каково же было её удивление, когда сквозь приоткрывшуюся дверь прошмыгнула маленькая фигурка, очень похожая на девочку с Земли. На вид ей было не больше пяти лет, у нее были длинные – до лопаток – распущенные чёрные волосы, черты её лица были по-детски мягкими, щёки – пухлыми, глаза – большими. Примечательным был цвет глаз – они были зелёными. Одета девочка была неряшливо: её, бывшее когда-то белоснежным, платье, сохранившее местами былую красоту, в нескольких местах было порвано, а цвет его больше походил на какао с молоком.       — Кто ты, девочка? Откуда ты здесь взялась? — удивленно произнесла Фригг.       — Вы меня не помните, Царица? — голос её был звонким, а говорила она на удивление очень правильно для своего возраста. — Что ж, это даже хорошо. Если позволите, могу ли я дать Вам один совет, прежде чем снова исчезну из вашей жизни?       — Да, наверное… — задумчиво произнесла царица. Она никак не могла вспомнить, где раньше видела эту девочку. — Но ты не ответила на мой вопрос: кто ты и откуда?       — Вы знаете. Но не хотите вспоминать. Это сейчас не важно. Важно другое: Вы хотите помешать изгнанию – не спорьте, я это знаю. Нет, ни от кого, просто знаю. Но это ошибка. Нет, я ни в коем случае не говорю, что преступник заслужил такое наказание, но Вы не единственная, кому не хочется, чтобы изгнание прошло успешно. Именно поэтому я Вас прошу, не как царицу, а как мать: не вмешивайтесь!       — Хель? Я, кажется, вспомнила, кто ты. Но как ты здесь… — Фригг не успела договорить, поскольку её собеседница, до этого стоявшая у дверей, просто растворилась в воздухе.       Царица не стала искать девочку: она понимала, что если это действительно была Хель и если она смогла выбраться из своего царства и пробраться в Асгард незамеченной, то её никому не удастся найти до тех пор, пока она сама этого не захочет. Вместо этого Фригг вернулась в кабинет и, усевшись в кресло, задумалась, стоит ли послушаться совета владычицы царства мёртвых. Через несколько минут она решила, что две попытки спасти Локи лучше, чем одна, поэтому ей всё же стоит написать в Йотунхейм. Этим она и занялась.

***

      После тренировки, которая заняла около пяти часов, Тор не пошел к Локи из-за того, что было уже относительно поздно – почти девять вечера, к тому же громовержец так и не придумал, что сказать брату. Вместо этого он направился к своим покоям, собираясь выспаться перед завтрашним боем в Ванахейме.       Как только Тор вошел к себе, он сразу понял, что что-то не так: несмотря на то, что в комнате, казалось бы, ничего не изменилось, окно было открыто настежь. А громовержец никогда его не открывал. После недолгих поисков, Тор заметил на большом, вытянувшемся вдоль одной из стен обеденном столе, за которым часто собиралась вся компания воинов – друзей громовержца, неприметную книгу в жестком переплёте, на обложке которой значилось: «Вечный и непреложный закон Асгарда». Тор, как он думал, знал этот закон очень хорошо, но то, что было заложено маленьким обрывком пергамента с надписью «Прочти!», сильно озадачило громовержца. В этом месте книги говорилось: «Изгнание с ветвей Иггдрасиля – страшнейшее из возможных наказаний. Возможны две формы этого наказания: без права возвращения, и с таким правом, появляющимся у осуждённого по прошествии какого-то времени или совершении какого-то действия. Царь вправе единолично выбирать форму наказания, применяемую в каждом конкретном случае, но, выбирая форму без права на возвращение, ему необходимо помнить, что такое изгнание всё же имеет срок, ограниченный сроком правления этого царя. Как только власть в Асгарде переходит в чьи-то чужие руки, изгнанные с ветвей Иггдрасиля без права на возвращение это право получают».       Сказать, что Тор был удивлён – ничего не сказать. Он никогда раньше не обращал внимания на эту часть асгардского закона, поэтому сейчас для него это стало настоящим открытием. Разумеется, свергать отца с трона Асгарда ради возвращения Локи – глупая идея, которую громовержец сразу же отмел. Или почти сразу. Нет, конечно он не пойдёт против Одина, но эта информация может оказаться, по его мнению, очень полезной. Но, несмотря на всё это, сейчас было уже поздно что-то предпринимать, а завтра нужно было идти в Ванахейм. Именно поэтому Тор не стал долго раздумывать, а просто пошел спать. Возможно, завтра он придумает хороший план, который поможет спасти Локи. Завтра он решит, что будет делать дальше.

***

      Прошло уже очень много времени – часы показывали около десяти вечера, а значит Локи провёл здесь больше шести часов, а поиски сына Лафея так и не дали результата. Ему удалось найти лишь обрывочные легенды о том, что Один испил из источника мудрости, расположенного меж корней великого Ясеня, но авторы здесь уделяли больше внимания самому Одину, а не миру вокруг него.       Сейчас Локи уже вернул Эдды на место и просто бродил между полок, всматриваясь в названия и ища подсказки. «Мифы Древней Греции», «Древнеславянские сказания», даже поверья индейцев Майя здесь были, но в них не было того, что искал сын Лафея. Наконец, Локи решился перейти к своей второй идее – он направился в отдел Вальхаллских летописей. Здесь были не книги, а рукописи, сделанные, по большей части, на пергаменте. Несмотря на то, что все они были отсортированы по годам, месяцам и дням, искать здесь что-то конкретное было очень сложно: пергаменты на вид ничем не отличались, и для того, чтобы понять, о чём написано в каждом из них, приходилось читать их от начала и до конца.       Ещё только входя в библиотеку, Локи твёрдо решил, что не уйдёт отсюда, не получив нужной ему информации. Именно поэтому он принялся вытаскивать свитки один за другим и бегло их просматривать. Он читал:       «Голод… падение империи… бесславное поражение…»       «Великая битва… Полководцы… тактический ход… славная победа... пир…»       «Неурожай… беспорядки… анархия… разруха…»       «Усиление… флота… морская держава… великий народ…»       И так продолжалось бы ещё очень долго, если бы в голову сына Лафея не пришла мысль, что нужной ему информации в самих летописях быть не может. «В самом деле,» — думал он, — «С чего я решил, что это должно быть в летописях? Это же не история, в конце то концов! Это мироописание, которого в летописях никогда не было! А вот…» — с этой мыслью он отложил на место последний взятый с полки свиток и направился к соседней секции библиотеки. В ней хранилось множество различных книг по мироописанию, среди которых была и одна особенная: это была книга, написанная, как и летописи, со слов попавших в Вальхаллу воинов, в которой мир описывался не по-научному, а глазами его жителей. Называлась эта книга «Иггдрасиль глазами его обитателей».       Найти её не составило труда: это была, пожалуй, самая большая книга во всём Асгарде – она хранилась не на полке, а на кафедре, и переносить её было невозможно, в ней было около пятидесяти тысяч страниц огромного размера. Проблема была в другом: эта книга не была книгой в привычном понимании. Нет, конечно, выглядела она как обычная книга, разве что была значительно больше по размеру. У неё был кожаный переплёт, а её листы, сделанные из материала, напоминающего пергамент, но намного долговечнее, были полны символов разных языков и разных времён. Проблема была в том, что каждый, кто попадал в Вальхаллу, мог внести в эту книгу описание тех мест, которые видел при жизни, и эти описания не были отсортированы даже по Девяти Мирам. Более того, в книге не было простого оглавления.       Но всё это Локи остановить не могло. Не всё, правда, ему здесь было понятно: некоторых языков сын Лафея не знал, а кое-что было написано так давно, что язык, знакомый Локи, был неузнаваем. Но и это не помешало ему погрузиться в чтение.

***

      Когда царица Асгарда оторвала взгляд от своего письма и взглянула на часы, она ужаснулась тому, что было уже так поздно – почти полночь. Но письмо было уже окончено, и царица была довольна написанным. На желтоватом свитке тёмными чернилами, аккуратным почерком было выведено: «В Йотунхейм, От асгардского друга

Многоуважаемому и свободному народу

ледяного мира.

Я, ваш друг, ледяной народ, обращаюсь к вам с предложением. Знаю, ваш мир, после удара Биврёста и смерти вашего предводителя, Лафея, почти разрушен, а жизнь в нём тяжела. Но разве была она когда-нибудь лёгкой?

Итак, моё предложение заключается в следующем: пятеро ваших воинов смогут беспрепятственно пройти в Асгард и выйти оттуда. Из Асгарда эти воины не возьмут ничего, кроме наследника Лафея, законного правителя Йотунхейма, Локи. Так вы получите достойного правителя, способного восстановить былое величие вашего мира.

Я не жду вашего ответа. Я понимаю, что ваше общество находится на грани вымирания и разобщено, ведь других потомков Лафей не оставил. Если кто-то из вас согласится принять моё предложение, более подробные инструкции будут ждать вас у того места, куда в последний раз бил Биврёст.

С уважением,

Друг из Асгарда.»

      Рядом лежало и второе письмо, в котором были инструкции: там был и план дворца – не подробный, только та часть, что пригодится, и точный план действий, и, разумеется, информация о том, как попасть в Асгард. Царица не боялась, что этой информацией воспользуются с целью нападения на дворец по одной простой причине: проход, который она показала, был очень маленьким и нестабильным, а значит армию по нему не проведёшь.       Когда Фригг перечитала свои письма и удостоверилась в правильности написанного, она задумалась, как будет отправлять их. Пользоваться посыльным – глупо, ведь тот факт, что царица Асгарда ведёт переписку с кем-то в Йотунхейме, определённо вызовет массу подозрений. Тогда остаётся только один вариант, который не так заметен: во́рон, дальний родственник воронов Одина**** — Хугина и Мунина, не так давно подаренный им царице. Именно так и решила поступить Фригг. В час ночи, скрываемый темнотой, из Асгарда в Йотунхейм вылетел одинокий ворон, а его хозяйка никак не могла заснуть, размышляя над вопросом: «Что будет дальше?»

***

      В этот раз прошло не так много времени – всего каких-то полтора часа. За это время Локи удалось найти кое-что интересное: в довольно старом тексте, написанном на языке Ванов, взгляд сына Лафея зацепился за фразу «Иггдрасиль растёт в том же лесу». Хотя Локи и знал язык Ванов, этот отрывок был написан слишком давно, чтобы чтение было лёгким. Но сын Лафея нашел то, что искал, и это не могло его не обрадовать. С вновь обретённым энтузиазмом он взялся за перевод.       Через несколько минут, пробежав взглядом весь текст целиком, Локи окончательно убедился, что это именно то, что он и искал. Уже сейчас некоторые места были вполне понятны – язык всё же не успел измениться до неузнаваемости, но они пока не складывались в единую картину. Локи же требовалась именно полная картина, а не отдельные кусочки пазла. Здесь же, на кафедре рядом с книгой, находилось несколько чистых листов пергамента специально для пометок переводчиков. Одним из этих листов Локи не преминул воспользоваться.       Ещё через некоторое время – прошло не более получаса – сыну Лафея удалось перевести большую часть текста. Кое-где, правда, ещё оставались «белые пятна», но они, по большей своей части, были несущественными. Переведённый Локи текст выглядел так:

«Все мы <…> живём на великом ясене — Иггдрасиле. Большинство <…> считают его пределом всего сущего, всего бытия. Для многих это правда, но не для всех. Мало кто из ныне живущих может оказаться за пределами Иггдрасиля, но есть и те, кто может. Эта возможность может, конечно, представиться любому, если повезёт, но, поскольку для подобного перемещения требуется довольно сложная магия, это маловероятно. Что ждёт путешественника <…>? Ничего, чего нельзя было бы ожидать. <…> Иггдрасиль – одно из бесконечного множества таких же – то есть, конечно, совсем других – великих древес. Каждое из них уникально и неповторимо, среди всей их бесконечности нельзя найти двух одинаковых. Все они растут в вечном лесу, и наш Иггдрасиль растёт в том же лесу. <…> Лес этот весь пропитан отравляющим разум ядом, который усыпляет каждого попавшего сюда вечным сном. Действует он, правда, на всех по-разному, с разной скоростью, но рано или поздно засыпают все. Поэтому задерживаться путнику здесь не стоит. Как же отсюда выбраться? <…> Прыгнуть в один из множества прудов и использовать одно из заклинаний перемещения, не определяя цели. Каждый из этих прудов – на вид они не глубокие, всего до трёх метров – тоннель, связывающий одно из древес с миром-между-мирами».

      Далее шли описания нескольких миров, точнее – устройство нескольких деревьев, где побывал автор этой главы книги. А ещё чуть дальше был небольшой рассказ о том, откуда он всё это узнал. Но всё это не принесло большой пользы: шанс попасть в один из описанных миров был очень маленьким, а история жизни автора не несла ничего нового.       Теперь, когда Локи нашёл информацию о том, что его ждёт, ему предстояло придумать план, по которому он будет действовать. Заснуть вечным сном в лесу-между-мирами определённо не хотелось. Но более подробное продумывание плана сын Лафея решил оставить на завтрашний день, ведь сегодня было уже довольно поздно – почти два часа ночи. «Как говорят в Мидгарде, утро вечера мудренее,» — подумал он, выходя из библиотеки. Локи, разумеется, направился к своим покоям, не забыв захватить пергамент с переводом. Завтра предстоял сложный день, завтра нужно было определиться, что же будет дальше.