Вернись домой, Локи!..

      Тор проснулся рано — было около девяти утра. Вернее сказать — не он проснулся, а его разбудили. Это был посланный отцом слуга, напомнивший, что в одиннадцать уже необходимо быть готовым к переходу в Ванахейм.       Громовержец, конечно, не был рад перспективе провести целый день раскидывая врагов направо и налево: у него были гораздо более важные, по его собственному мнению, дела — ему, как минимум, нужно было придумать, как помочь Локи. Тор не допускал даже мысли, что можно просто дать отцу привести приговор в исполнение. Он считал это решение Одина неправильным, подрывающим все те принципы, на которых должно строиться правление мудрого царя.       Поскольку до путешествия было всего два часа, а сделать громовержцу предстояло многое, он, не мешкая, приступил к делу. Вначале он собрался поговорить с матерью, которой вчера было так плохо. Он не думал, что Фригг захочет говорить о спасении Локи, но чувствовал, что должен помочь ей, ведь вчера по ней было видно, что ей очень тяжело. Через десять минут он уже шел в направлении покоев матери.       По пути Тор неожиданно наткнулся на леди Сиф, куда-то спешащую. Эта встреча удивила Тора, но определённо была ему на руку.       — Леди Сиф? Что Вы здесь делаете в столь ранний час? — обратился он к воительнице.       — Готовлюсь к предстоящему путешествию, конечно, — она ответила не совсем естественным голосом, как будто изо всех сил старалась не рассмеяться, после чего попыталась продолжить свой путь, не рассчитывая на продолжение разговора.       — Постой, — Тор остановил воительницу, — могу я надеяться на твою помощь?       — Конечно, — удивлённо ответила Сиф. — Чем я могу служить?       — Мне нужно остаться в Асгарде хотя бы на пару часов. После я присоединюсь к вам, но некоторое время вам придётся сражаться одним. Справитесь?       — Это из-за Локи? Конечно, мы справимся. Не зря же мы тренировались, в конце то концов! — воодушевляясь, воскликнула воительница. — Единственное — как это объяснить Всеотцу, когда он обнаружит отсутствие своего сына?..       — Скажите ему, что вы ничего не знаете, а я потом сам всё объясню.       — Хорошо, я всем передам. Мы справимся, — кого убеждает Сиф – Тора или себя — было совершенно непонятно.       — Спасибо, воин. Ваша служба будет вознаграждена по заслугам! — Тор потерял всю свою серьёзность лишь на долю мгновения. — И… удачи, Сиф.       — И Вам, мой принц, — в этот раз воительнице удалось уйти. Тор тоже продолжил свой путь.       

      

***

      Фригг так и не удалось сомкнуть глаз этой ночью. Она не раз успела проклясть себя, свою глупость, письмо, написанное бездумно, ворона, безвозвратно унесшего её тайну, и даже Одина, подарившего ей эту птицу. Нет, сейчас она не считает своё решение написать в Йотунхейм ошибкой. Сейчас… а полчаса назад считала. Да, её мысли были очень изменчивыми. Оно и понятно: не каждый день приходится идти против мужа… и против родины. А иначе как изменой родине свои действия царица назвать не могла. Но другого способа помочь Локи она не видела, даже проведя в раздумьях целую ночь, а бездействовать — невозможно, невыносимо, просто ужасно. Можно, конечно, понадеяться на Хель, если это была она, но, насколько было известно в Девяти Мирах, это не могла быть владычица царства мёртвых: она не могла покидать пределы своих владений. Или могла?.. Если Хель сумела выбраться оттуда, что ещё она может?..       Неожиданно размышления царицы были прерваны уверенным стуком в дверь. В этот раз ей не нужно было ничего скрывать и никуда переходить — она и без того сидела в своём любимом кресле и пряла, но моментально впускать гостя она не стала. Хотя стук и отличался от вчерашнего, царица не исключала, что это может оказаться если и не сама Хель, то какой-нибудь её посыльный. И для того, чтобы продумать пути отступления — как словесного, так и вполне физического, Фригг требовалось всё время, какое она могла выиграть. Однако полученного царицей запаса катастрофически не хватало. Держать посетителя без ответа можно было не более полутора минут, а мысли никак не хотели идти в нужном направлении.       Наконец, решив действовать по обстоятельствам и в глубине души надеясь, что за дверью кто-то другой, а не Хель или её посланник, Фригг впустила гостя.              

***

      — Войдите! — раздалось из-за затворённых дверей. Тор, не мешкая, воспользовался разрешением.       Здесь было как всегда светло и тепло. Комната, вся залитая мягким солнечным светом, льющимся из широких, занавешенных лишь прозрачным тюлем окон, казалась такой родной, что складывалось впечатление, будто ничего плохого никогда не происходило и не могло произойти. Но это было неправдой.       — Матушка, — не слишком уверенно начал Тор, садясь в кресло напротив Фригги, — позволь просить твоего совета!       — Конечно, сын мой. В чём твоя проблема? — на мгновение громовержцу показалось, что его мать была обрадована увидеть его, а не кого-то другого, кого она ждала.       — В Локи. А вернее — в том, что я считаю решение отца слишком суровым. Ведь ты со мной согласишься? — теперь Тор говорил увереннее, но всё ещё стараясь не давить на мать.       — Да, возможно — соглашусь. Но разве мы вправе обсуждать решения Всеотца? — её голос был твёрд, но глаза говорили лучше слов: они кричали, что мать всем своим сердцем согласна с сыном, и уже ничто не может её переубедить. Однако говорила она совсем другое, и отвечать нужно было не на взгляд, а на слова.       — Конечно не вправе. Но разве можем мы бросить Локи? Ведь если приговор будет приведён в исполнение…       — Мы больше никогда его не увидим, — закончила за сына Фригг. Тот не стал огорчать её, рассказывая о единственном способе возвращения младшего принца домой после изгнания, поскольку думал, что против Одина мать не пойдёт. Да и сам он не был готов на этот шаг — хотя Локи и был важен, но на отце, на его силе и словах всё же держался весь хрупкий мир Иггдрасиля.       — Именно, — подтвердил он. — И мы должны что-то предпринять. Брат, хотя и ошибся, ещё может измениться, стать прежним. Я в это верю — ему лишь нужно дать шанс и немного помочь! Но для этого он должен остаться здесь, в пределах нашей с тобой, матушка, досягаемости.       — Да, я тоже об этом думала. Но разве тебе не нужно готовиться к битве? Ведь уже без пяти одиннадцать, а вам, насколько я знаю, нужно в одиннадцать быть у моста.       — Доблестные воины Асгарда, — улыбнулся Тор, — вполне справятся с мародёрским отребьем сами. Я их предупредил. Так что у нас, матушка, есть время, чтобы поговорить.       

      

***

      Полдень. Поле, поросшее низкой, поникшей, сухой травой. На горизонте виднеется тёмный лес. В поле расположился большой лагерь из множества одинаковых палаток. В лагере, определённо — военном, кипит жизнь: воины снуют из одной палатки в другую, готовят оружие, выслушивают приказы командиров…       Неожиданно в воздухе появляется радужная стена света, бьющая в самый центр лагеря. Когда она исчезла — так же неожиданно, как и появилась, на её месте оказался отряд асгардских воинов во главе с Огуном, Вольштаггом, Фандралом и леди Сиф. Как только это произошло, по лагерю разнёсся протяжный рёв горнов, возвещая о начале битвы. Конечно, всё многочисленное воинство в тот же момент ринулось в атаку. Однако никакого порядка в нём не было — назвать это армией было очень трудно, ведь здесь не было никакого единства. Каждый небольшой отряд подчинялся своим собственным правилам, а единого командования не было и в помине.       Эта разрозненность противника была на руку асгардцам: сражаться против целой армии намного сложнее, чем против раздельных отрядов. К тому же, противостояло воинам необученное отребье, не способное, по словам Вольштагга, отличить топор от секиры. Эта битва обещала стать лёгкой, но долгой: врагов собралось на удивление много.       Вначале асгардцы оказались окруженными несколькими отрядами, но, заняв круговую оборону, быстро справились с этой проблемой: Сиф с лёгкостью переигрывала одного противника за другим в танце битвы, моргенште́рн¹ Огуна разбивал вражеские лица так, что их кровь заливала всё пространство перед воином, Вольштагг просто сносил головы с плеч мародеров, Фандрал, совершая короткие выпады, без труда пронзал вражеские сердца своей шпагой, а солдаты кололи противников направо и налево.       Как только первое кольцо, окружавшее воинов, было прорвано, солдаты Асгарда принялись уничтожать отряды противников один за другим. Звон металла, ударяющегося о металл, разносился по всему полю: вот пара златолатных воинов спиной к спине сражаются с десятком мародёров. Один парирован удар, другой, а третий — нет, и сердце уж не бьётся у врага, и хлещет кровь его, залив доспех героя.       Предводители асгардцев, выбившись из окружения, бросились к выбранным заранее отрядам — каждый к своему, и принялись уничтожать их один за другим. Уже через несколько минут всё поле боя было завалено изуродованными телами и залито их кровью. Неизвестно откуда взявшиеся здесь во́роны уже вовсю кружились над битвой, не решаясь всё же сесть и приняться за пиршество: бьющихся было очень много.       Вот Сиф сражалась против отряда неплохо вооружённых воинов: она уклонялась от удара одного из них, прогибаясь назад, одновременно пронзила грудь другого — он имел неосторожность опустить щит. Снова уклонялась, на этот раз — с помощью переката — и пронзила сразу двоих воинов по обе стороны от себя — одного в живот, а другого куда-то в область подмышки. Чуть не пропустила удар широким двуручным мечом командира этого отряда, но вновь увернулась, отскочив вправо и вонзив кинжал в глаз попавшегося на пути противника. Шаг вправо, удар без прицеливания — кажется, он попал между рёбер противнику, ещё шаг, другой, удар наотмашь, уворот, удар… И вот уже почти весь отряд растёкся по полю одной большой лужей, вливаясь в общее море тел и крови. А Сиф уже, резко развернувшись, занесла меч за спиной нерасторопного командира, который оставался последним из этого отряда. «Как хорошо, что их отряды друг другу на помощь не спешат, » — успело пронестись в голове у воительницы, прежде чем она принялась за следующую группу воинов — побольше, но скромнее вооружённых.       Тем временем чуть впереди Огун сражался с конным отрядом, вернее — уже почти с пешим: ни одна лошадь не выдержала удара моргенштерна по колену, так что бо́льшая часть всадников осталась без своих животных очень быстро. Оказавшиеся на земле воины, вооруженные только длинными и совершенно неприспособленными для боя на земле саблями, старались окружить своего противника. Какое-то время Огуну удавалось отбиваться: то одного оппонента удастся достать и «погладить» по животу так, что тот отлетит на несколько метров, то другого задеть по руке, в которой он уже никогда не сможет держать ни оружие, ни кружку эля. А вот ещё асгардскому воину удаётся попасть по лицу одного из мародёров — его теперь не узнает и родная мать, даже если и увидит, и придётся ему лежать в братской могиле. Однако противников вокруг Огуна становилось всё больше — конный отряд был довольно большим, кроме того к нему присоединилась небольшая группа легковооруженных пеших воинов. Выход у окруженного воина был лишь один, и он им воспользовался: вытянул обе руки с зажатым в них моргенштерном вперёд и раскрутился вокруг самого себя, снося металлическим шаром всех, кто попадался под него. Вскоре все, кто только что пытался окружить Огуна, лежали вокруг него, кто с рассечённым виском, кто — боком, а кто — и лицом. Остановившись на мгновенье и вдохнув полной грудью в попытке остановить головокружение, воин продолжил сражение, выбрав в этот раз не столь многочисленный отряд.       Неподалёку — чуть левее — бой с тяжеловооруженной и хорошо защищенной группой противников вёл Вольштагг. Пробить их латы было довольно трудно — все они были сделаны из цельных кусков металла. Но они также мешали своим владельцам двигаться, что помогало асгардцу. Он, стараясь не попасть под удар чьей-нибудь булавы, сновал между противниками во всех направлениях, нанося удар за ударом, то пытаясь пробить броню на спине, то пробить колено, то снести врагу голову. Это, надо сказать, получалось чаще всего: между шлемом и защитой плеч его секира проникала почти без труда. Одна голова отлетела, другая, прыжок в сторону, разворот, удар по крепкому доспеху — кажется, не самая удачная попытка, другой удар — уже удачнее, и снова уворот. Пробит доспех, осело тело, и вот уже другая голова слетает с плеч. Ещё один прыжок, удар в ответ, и вновь, и снова… Но вот уж не осталось от того отряда никого — все полегли, все стали прошлым. А воин уж ищет новых битв. Он даже уже заприметил свою следующую цель — группу вооруженных боевыми топорами воинов в кольчужной броне — и направился к ней. Но кое-что пошло не по плану: неожиданно на его пути возник отряд полуголых аборигенов, вооруженных какими-то деревянными дубинками. Значит та группа пока будет жить… А этот отряд — нет. Удар — тело рассечено пополам, ещё один — голова с плеч, прыжок в сторону — хотя от этих ударов можно и не уворачиваться, ещё удар — череп разбит надвое. Нет, эти ребята точно переоценили свои силы!       Как и Фандрал. Или это только так кажется? В это время он сражался против отряда фехтовальщиков, которые не могли взять его умением, но могли — числом. Воину приходилось не только следить за тремя шпагами перед собой — это было не сложно, — но и не пропускать противников, пытающихся обойти его и зайти за спину. Вот он парировал один удар, другой, отпрыгнул влево и проткнул прохвоста, снова парировал, резкий выпад — лишь царапина! — и снова оборона: парировать, ещё, ещё и вновь прыжок, теперь уже направо, удар — и замирает чьё-то сердце. И вновь защита: парировал, ещё и… не уследил за третьей шпагой — пропустил удар! Она прошла лишь вскользь, но зацепила руку. Правую, со шпагой! Воин отступил на шаг, не выронив шпаги, но пошатнувшись — боли не чувствуют лишь трупы. С трудом успел парировать удар, и снова отступил на шаг. Ещё раз. И ещё удар, парировать который Фандрал снова не успел. Но до него он не дошел: меч Сиф прервал атаку.       Она, на счастье, оказалась рядом и смогла помочь союзнику. Кинжалом в глаз, мечом пробила горло, ушла от шпаги вражеской, и вновь — удар, ещё один, другой… И Фандрал, придя в себя, уже продолжил бой: парировав удар, пошел в контратаку, укол — точно в сердце, — парировал ещё удар и снова выпад — теперь досталось чьей-то селезёнке. И вот уже вокруг двух воинов лишь мёртвые лежат, живых же не осталось вовсе.       — Ты как, в Асгард не надо? — сквозь шум металла и крики воронья слова воительницы трудно различимы. — К лекарю?       — Нет, думаю, что справлюсь. Это, — он закатал рукав, — лишь царапина!       И оба они ринулись в бой, он — к небольшой, на этот раз, группе фехтовальщиков, она — к отряду крепких, на вид, воинов неподалёку.              

***

      — Хорошо, матушка! Думаю, это отличный план. Теперь я спокоен, — произнёс Тор, вставая с кресла в покоях Фригг. — Спасибо, что поделилась. Согласись, глупо вышло бы, если бы я сорвал твой план, — улыбнулся он.       — Да, ты мог бы, — она вздохнула. — А теперь иди, помоги своим друзьям! Их уже долго нет.       — Конечно, матушка. До встречи! — он вышел.       Когда за громовержцем закрылась дверь, Фригг продолжила неподвижно сидеть в своём кресле: она думала. Думала вновь о Локи, о его судьбе и о своей, о Торе, великанах, Одине, Хель… Думала о завтрашнем дне. Думала о том, что не сможет убить мужа ради Локи, даже если это будет единственным выходом. Размышления царицы были прерваны неожиданным стуком в дверь.       «Кого там ещё принесло?..» — подумала она и, не строя больше никаких планов, впустила гостя. — Войдите! — дверь медленно открылась, впуская внутрь не кого иного, как самого Локи.       — Локи, сын мой! — воскликнула Фригг.       — Не твой… — прошептал сквозь зубы вошедший.       — Что привело тебя ко мне? — она сделала вид, что не заметила слов принца.       — Одно, скажем, дело, — начал он издалека. — Ко мне приходила одна небезызвестная особа. Уж не знаю, как она сюда попала, — он пожал плечами. — Так вот, она рассказала кое-что очень интересное: Вы, царица, задумали совершить глупость.       — Не понимаю о ком и тем более — о чём ты говоришь, сын мой, — царица ответила слишком быстро, чтобы это выглядело естественно.       — Допустим, царица, — он только сейчас подошёл к креслу напротив Фригг и сел в него, — я Вам поверю. Тогда ваш план, какой бы он ни был, сработает… Думаю, это как-то связано с моими предками. Я прав?       — Я не понимаю, о чём ты говоришь! — продолжала стоять на своём Фригг.       — Конечно, — ухмылка на его лице стала чуть шире, — не понимаете. Они придут, это вполне возможно: откликнуться на… — он на мгновение задумался, — Предложение друга из Асгарда? Так Вы написали? Это вполне в их возможностях. Только вот есть проблема, и не одна. Вам интересно?       — Я не понимаю, о чём ты, сын мой! — говорить она могла всё, что угодно, но отвечали на вопрос не слова, а действия. В этот момент она склонила голову, давая свое согласие. — Ты болен? У тебя бред!       — Нет, бреда у меня нет. Первую проблему Вы знаете, — он обвёл взглядом комнату, после чего выразительно взглянул в глаза собеседницы. — Но есть и другие. Возможно, Вы действуете не одни, я даже допускаю, что вы склонили на свою сторону часть асгардского гарнизона или даже Тора — всё это прекрасно. Но всех вы не контролируете, а значит кровопролитий не избежать. Сколько Вы собрались провести?       — Ты помнишь пятую главу закона асов? Там говорится, что любое наказание должно быть отложено, если преступник болен, помнишь? Твой бред — определённо признак серьёзной болезни!       — Это было в третьей главе, а не в пятой, царица, — он кивнул. — Думаю, Вы побоитесь впускать много. А те, о ком мы говорим, не так уж сильны, как кажутся — их легко убить. Так что не думаю, что их хватит. И потом — придут они, и что? Идти против него, — Локи возвел взгляд к потолку, — сущее самоубийство. А если этого не делать — уйти из Асгарда не выйдет.       — Очень интересные рассуждения, Локи. Но что ты хочешь?       — Подождите, царица. Есть ещё одна проблема: Я. Не. Хочу, — он выговаривал каждое слово отдельно, — оставаться. В. Асгарде.       — Почему, сын мой?! — воскликнула Фригг.       — Потому что я не твой сын! — голос младшего принца прозвучал как гром.       — Но… — она казалась растерянной. — Да, ты не мой сын по рождению. Но я тебя вырастила, я воспитала! Я стала твоей матерью!       — А кто тебя просил? — эти слова он произнёс почти одними губами.       — Никто не просил. Но ты был бы мёртв, если бы не я! Ты бы умер во льдах.       — И никому бы не насолил.       — Что ты такое говоришь?       — Что думаю.       — Нет, ты так не думаешь! Ты говоришь так только на зло мне.       — Вовсе нет, — его голос вновь приобрёл обычную холодность. — Хорошо, матушка, — это слово он произнёс медленно, будто пробуя на вкус что-то ужасно кислое, — предположим, что Ваш план, несмотря ни на что, сработает. И что дальше? Вы запрёте меня в Асгарде? И?.. Какой смысл?       — Я бы постаралась понять, что с тобой произошло и почему ты так изменился. Попыталась бы вернуть того Локи, который любил меня…       — Отличный план. Только я не буду твоей игрушкой! Я не собираюсь оставаться здесь: во-первых, остаться здесь — значит признать поражение, признать превосходство Одина и, — он поморщился, — Тора; во-вторых, я всегда мечтал путешествовать, изучать миры… Нет, я не останусь в Асгарде. Этого не будет.       — Но сын мой! Прошу, подумай обо мне!       — У тебя есть Тор. А я не твой сын.       — За все эти годы ты стал мне сыном! Неужели ты, Локи, не понимаешь, что я люблю и тебя, и Тора! И ни один из вас не заменит другого!       — Заменит. Ещё как заменит.       — Нет, Локи! Я тебя не отпущу, чего бы мне это не стоило!       — Попытайтесь, царица, — он поднялся и направился к выходу. — Но я не останусь в Асгарде. Этого не будет. Прощайте!       — До встречи, сын мой, — прошептала царица вслед уходящему преступнику.       Когда за Локи закрылась дверь, и его шаги в коридоре затихли, Фригг вновь погрузилась в размышления — в который раз за последние несколько дней? — и стала проговаривать свои мысли вслух. Она даже не замечала этого, а между тем это было глупой ошибкой…       — «Хорошо, что я не сказала ему про Йотунхейм. Пусть думает, что останется в Асгарде, так он, хотя и будет злиться, мешать не станет… Что бы он не говорил. Он не покинет Иггдрасиль. Этого не будет! И все мы будем вместе. А изменить… Он изменится. Это лишь вопрос времени».       Ворон, так и оставшийся незамеченным царицей, взмахнул иссиня-чёрными крыльями и, спрыгнув с окна покоев Фригг, устремился в голубую даль, быстро скрывшись за горизонтом.              

***

      Бой продолжался. Ряды врагов заметно поредели, среди своих потерь — лишь пара воинов. Но вот у Фандрала опять возникла проблема: связался один с десятком алебардщиков! И не парировать ему ударов их, о нет! От них он может только увернуться. И вот он скачет между врагами — то вправо, то влево, то вновь вправо, то назад… И на ответный удар момента не найти! Но вот удачный случай, выпад, укол — пробито сердце — и вновь прыжок, чтоб головы не потерять… Шаг вправо, шаг влево, прыжок, выпад — мимо — ещё прыжок, разворот, удар и… невыносимая боль пронзила всё тело фехтовальщика, растекаясь откуда-то от поясницы.       Когда Фандрал пропустил удар алебарды, не заметил никто. Но секунду назад он ещё выплясывал вокруг противников, а сейчас уже медленно оседал на пропитанную кровью траву, а двое оставшихся в живых воинов заносили над ним свои алебарды. Добраться до него не успевал никто: и солдаты, и трое других их предводителей были слишком далеко, чтобы помочь другу. На помощь не успевал никто. Кроме Тора. Радужный мост ударил точно в то место, где был раненый. Когда стена света исчезла, на месте Фандрала оказался громовержец.       В тот же миг Мьёльнир был отправлен в полёт, и вот уже нет тех алебардщиков, что только что чуть не добили одного из асгардских воинов. А Молот уже в руках у Тора, который, раскручивая артефакт, взмывает ввысь. И сразу же обрушивается вниз, вкладывая всю свою силу в удар. Многие противники просто упали замертво. Кому-то пришлось добавить.       Небо заволокло серыми грозовыми тучами. Молнии стали бить быстро и часто. И точно. Вот одна из них разобралась с большим пешим отрядом, другая поджарила кавалерийскую группу… И вновь молот отправлен в полёт — один, два, три… всем им расплющило что-то, кому — голову, кому — грудь, кому — что-то ещё… восемь, девять, сорок, — и молот вновь в руке своего хозяина.       Всё вороньё исчезло так же быстро, как когда-то и появилось — летать в грозу опасно, это знают все, кто хоть немного умеет. Теперь на поле боя не было слышно ни единого звука: всё заглушал шум ливня и периодические раскаты грома.       К моменту, когда тучи рассеялись, в живых остались лишь Асы, да несколько особо удачливых их противников — не больше сотни воинов. Остальные же были мертвы. Все они распластались тут же: кто — без головы, кто — с изуродованными конечностями, кто весь обгорел, кто — с пробитыми насквозь телами, кто — просто раздавлен силой Мьёльнира, а кто — и вовсе сломан пополам. И все они были залиты собственной кровью, из-за которой весь воздух был заполнен неприятным запахом смерти.       Оставшиеся в живых мародёры, завидев приближающийся к ним отряд, возглавляемый самим Тором, сдались без боя. Всех их довольно быстро удалось разоружить. Затем их распределили: кого — в ближайшую тюрьму, кого — в тюрьму Асгардского дворца, а кого — на работы по восстановлению разрушений.       Уже к вечеру в ближайшем поселении ванов во всю кипела работа: мародёры, проходя мимо, не только грабили мирное население, но и поджигали их дома, так что трудиться предстояло долго. Помогали восстанавливать постройки и задержавшиеся асы. Больше всех работал Огун — ван по происхождению. Когда к нему приблизился Тор, воин задал тому вопрос:       — Ну, куда теперь махнём?       — Огун, мир в Девяти Мирах, — громовержец отвечал, исполняя сокровенную мечту своего друга, — почти восстановлен. Оставайся здесь, со своим народом, в родных краях. Асгард подождёт.       — Благодарю тебя, — начиная этот разговор, Огун и не надеялся, что тот завершится именно так. Он надеялся лишь узнать, какой мир они будут спасать в следующий раз, а получил такой подарок.       — Как и я тебя, — ответил Тор, пожимая другу руку. — Поспеши, кажется твой народ тебя уже ждёт, — улыбнулся он.       Когда Огун отошел и принялся помогать какой-то женщине, потерявшей сына, громовержец тихо произнёс:       — Хеймдаль, открывай.       После чего перенёсся обратно в Асгард. Здесь его уже ждали Вольштагг и леди Сиф, а Фандрал находился у лекаря. Но с ним всё было хорошо, иначе бы тут был ещё и посыльный с требованием явиться к раненому.              

***

      — Войдите! — какой же до боли знакомый голос… Он кажется таким тёплым, привычным и… родным? Вздор! Но на суде его голос был совсем другим… — Это ты, Локи? — Всеотец выглядел удивлённым.       Как же давно он здесь не был? Должно быть, в последний раз заходил, когда Один спал, а сам Локи был законным, или, по крайней мере, полузаконным, царём Асгарда и всех Девяти Миров. С того времени тут ничего не изменилось: всё тот же скучный гобелен, всё те же кресла у камина, всё то, что было здесь всегда. И Один в одном из кресел.       — Да, мой царь, — оторвавшись от своих мыслей, он ответил, с трудом сдерживаясь, чтобы не сказать «пока ещё царь».       — Что привело тебя ко мне? Проходи, садись, — он указал на кресло подле собственного.       — Я хотел бы поведать о заговоре, затеваемом во дворце, — Локи даже не подумал приблизиться к камину, у которого сидел Один. Вместо этого он подпёр собой дверь, стоя за спиной царя Асгарда.       — И какого рода этот заговор? — Всеотец продолжал сидеть, не повернув и головы в сторону сына Лафея.       — Заговор, — Локи говорил медленно, словно подбирая слова, — с целью освободить одного, — он задумался чуть дольше, затем неуверенно закончил: — меня, — и повторил, уже увереннее: — с целью освободить меня.       — Как интересно… — Один продолжал делать вид, что его происходящее совсем не касается. Это начинало злить Локи. — И какой тебе резон раскрывать его?       — Всё просто, — сын Лафея отделился от стены и стал медленным шагом обходить комнату. — Я не хочу здесь оставаться, — голос его, против его воли, становился громче и начинал звенеть. А ведь он не собирался ссориться… — Я хочу просто оставить всё в прошлом: и Асгард, и Йотунхейм, и тебя с Тором и, — тут его голос дрогнул, — матерью.       — Сядь, Локи, — Всеотец едва заметно повысил голос, но этого было достаточно, чтобы понять, что перечить ему не стоит, — и мы поговорим.       — Не думаю, что в этом есть большой смысл, — задумчиво разглядывая одного из воинов Малекита на гобелене, проговорил сын Лафея, — Но, если Вы, мой царь, настаиваете… — он подошёл к ближайшему креслу — самому дальнему от Одина — и уселся в него. — Теперь мы можем говорить?       — Нет, Локи, сядь сюда, — он указал на ближайшее к собственному кресло.       — Как прикажете, — встав, он отвесил шуточный поклон в пол и выполнил требование Всеотца.       — Хорошо, — Один говорил тихо, вкрадчиво, так, как умеет только он. — А теперь, сын мой, послушай меня очень внимательно. Ты же понимаешь, что я не могу поступить иначе? Конечно понимаешь. И ты принимаешь это — спасибо тебе. Ты изначально не был рождён для асгардского трона, но успел в нём посидеть. Многие не могут о таком и мечтать. Но ты возжелал больше власти, чем имел. Это тебя и сгубило. Ты сам привёл всё к тому, что мы имеем: все Девять Миров ропщут, и единственный способ успокоить их — избавиться от тебя. Мне лишь остаётся надеяться, что ты найдёшь себя в другом мире. А о заговоре я знаю — Хеймдаль сказал. Гарнизон готов встретить отряд Йотунов, и завтра им не удастся помешать.       — Обещай, что она не пострадает. И я уйду. Уйду без боя, без попытки к бегству. Нет, я не раскаиваюсь — не вижу ровным счётом никакой вины. Ведь я пришёл в Мидгард, чтобы править людьми, как милосердный бог, такой как ты, отец.       — Мы не боги: мы рождаемся, живём и умираем, как люди.       — Плюс-минус пять тысяч лет, ммм… Да, ты прав, — ему не удалось сдержать ухмылки. — Но мы отвлеклись. Я уйду, потому что, если останусь, попытаюсь ещё раз. А она верит, что нет. Как ни смешно, я бы не хотел ее огорчать.       — Это мудрое решение, решение сына Одина. Я вос…       — Только давай… те обойдёмся без этого, отец. Вы расскажете эту сказку Тору, а мне хватило. Мы оба знаем, что я не Ваш сын, так зачем ещё раз об этом напоминать?       — За это время ты стал мне родным, Локи. В это трудно поверить, но это правда.       — Нет, не правда. И Вы лжете не мне, Вы лжете себе. И Вы, Всеотец, и мать. Но ты не ответил: она пострадает из-за своей веры в меня?       — Нет. Я надеюсь, что нет.       — В таком случае, думаю, мне стоит откланяться, — Локи поднялся, собираясь уходить.       — А мне – пожелать тебе удачи в новом мире. Завтра, боюсь, это будет неуместно.       — Спасибо, отец. И… прощай, — он поспешно выскочил за дверь.              

***

      Солнце в Ванахейме село несколько часов назад. Над полем дневной брани царила кромешная тьма. Света немногочисленных звёзд едва хватало на то, чтобы различать очертания тел, разбросанных по полю.       Во́роны, уже давно наевшиеся редкого лакомства, куда-то улетели. Теперь здесь не было никого. Кроме мертвецов. Кровь уже подсохла и не источала того терпкого неприятного запаха. Но сами мертвецы, частично обглоданные птицами, начали распространять другой, не менее неприятный запах гниющего мяса.       Тишина. Но вот, где-то в поле, где было немного относительно свободного пространства, появилось чуть заметное свечение. Через несколько секунд свечение приобрело отчётливую форму овала, высотой в человеческий рост. Этот овал был совершенно чёрный, и только края его излучали немного света. Поверхность его была гладкой, но иногда по ней пробегала рябь. Заметить, правда, её было очень трудно: цветом она почти не отличалась от всей глади портала (а это был именно он).       Через несколько мгновений из портала появилась Хель в своём истинном обличии — высокой стройной молодой девушки, кожа которой была белее снега, а волосы, покрывающие её плечи, — чернее самой тьмы. А вот её большие, выразительные глаза выделялись своим живым ярко-зелёным цветом. Одета она была в лёгкую тёмную мантию с капюшоном, ниспадающую до самой земли. Внизу мантии золотой нитью была пришита зелёная оборка.       На её левом плече сидел ворон, а в правой руке она держала длинный посох из чёрного металла, увенчанный того же цвета и материала заострённым кверху бутоном не то тюльпана, не то какого-то другого цветка. Хотя бутон и был закрыт, нескольких лепестков не хватало, и было видно, что внутри него заперто такое же чёрное свечение, каким светятся края портала.       Выйдя из портала, богиня смерти продолжила прерванный разговор, который она вела со своим вороном ещё там, откуда пришла.       — Нуртис², так ты говоришь, Фригга не отказалась от своей затеи? — её голос был холоден и, несмотря на то, что она всего только шептала, звучал так громко, что, казалось, его должны были слышать во всех окрестных поселениях. Чем-то он напоминал шипение змеи, но лишь отчасти. — Жаль, что она не отступилась… Прольётся кровь. Не так много, как сегодня, но ценность её будет значительно больше, — говоря это, Хель неспешно двигалась по полю, переходя от одного мертвеца к другому.       Над каждым из них — для неё не было разницы, мародёр перед ней, или же защитник мирных жителей из Асгарда — она склонялась, проводила посохом над лицом усопшего и закрывала его глаза. Каждый раз, когда это происходило, что-то незримое, почти совсем неуловимое, отделившись от мертвеца, взмывало вверх и входило в цветок на посохе богини. С каждым новым телом свечение в тюльпане как будто становилось на каплю ярче.       — Что ж… Возможно, это и правильно, — продолжила она какую-то свою мысль вслух, вставая от одного из мертвецов, — но этого не будет.       — Кар! — неожиданно ворон перебил свою хозяйку.       — Да, Нурс, ты прав, за нами наблюдают, — она ускорила шаг и направилась туда, откуда только что донёсся шорох.       Подойдя ближе, Хель поняла, что источник шума — тяжело раненый, но ещё живой воин, который всё ещё надеется на чью-то помощь. Он ещё не видит, кого привлекли его действия. Когда же он наконец понял, кто перед ним, силы его покинули: он не мог даже молить о пощаде, хотя очень её желал.       Она же, не мешкая, извлекла откуда-то из складок мантии небольшой изящный кинжал того же чёрного металла, что и посох, и лёгким движением руки перерезала вану горло. Брызнувшая было кровь быстро иссякла, успев, однако, попасть и на кинжал, и на щёку Хель. На белоснежной коже алые капли смотрелись неуместно: слишком яркие, слишком сочные, слишком живые.       С этим телом, теперь уже ничем, кроме разве что температуры, не отличавшимся от соседних, богиня смерти проделала тот же обряд, что и с остальными. Она уже хотела двинуться дальше, но снова вмешался ворон:       — Кар!       — Правила, Нуртис? — она говорила так, будто ей уже надоели нравоучения во́рона. Хотя почему «будто»? — Ах да, ты, как всегда, прав. Хорошо, хорошо, не моя это душа. Согласна.       Произнеся эти слова, она поднесла кинжал с ещё не застывшей кровью своей жертвы к цветку на посохе. Когда одна из капель жизненосной жидкости сорвалась с кончика клинка и упала внутрь тюльпана, свечение в нём стало на толику тусклее.       После этого Хель молча продолжила свой ритуал. К рассвету мертвецы на поле закончились, и богиня зашла обратно в свой портал. Тот незамедлительно исчез.