Вернись домой, Локи!..

      Вечер – где-то на западе садилось солнце, но здесь его видно не было. За спиной Тора сиял Радужный Мост, а справа от громовержца стоял Хеймдаль. Кроме них здесь не было ни души. Меч, открывающий переход, покоился на своём обычном месте – там, где его достаточно лишь опустить, чтобы открыть путь в другой мир. Какое-то время они стояли молча, затем страж моста произнёс:       — Нет, я его нигде не вижу. Мой взор простирается не только на Иггдрасиль, но и на несколько соседних деревьев, но их я вижу смутно, как в каком-то тумане. Разглядеть его там мне, боюсь, не удастся. Простите, принц.       — Тебе не за что извиняться, страж. Ты видишь всё, что как-то может угрожать Асгарду, большего от тебя не требуется.       — Но опасность может прийти и с соседнего древа.       — Ты думаешь, это возможно?       — Более чем. Мы, сбросив Локи с Иггдрасиля, обрекли на страшную участь один из соседних миров. Что мешает произойти тому же на другом древе, но их преступник попадёт к нам?       — Думаю, с одним преступником мы как-нибудь справимся, — Тор перебросил молот из правой руки в левую и обратно, — или ты в этом сомневаешься?       — Неизвестно, что может принести с собой чужак. И это что-то может оказаться потяжелее Мьёльнира. Но, — он усмехнулся, — зачем выдумывать что-то страшное? Ведь пока никто к нам не явился.       — Да, ты прав, — громовержец понимал, что ему следует идти к матери, чтобы поддержать её в эту трудную минуту, но что-то его удерживало здесь.       — Тебя ещё что-то беспокоит, не так ли? — Тор кивнул. — Ты хочешь знать о ней? О той смертной? — Тор вновь кивнул. — Хорошо, сейчас.       Страж моста прошёл пару шагов, обернул свой взгляд на Мидгард и присмотрелся. Через несколько минут тишины, отыскав Фостер, он произнёс:       — Да, я её вижу. Она… что-то изучает, пытается найти тебя… волнуется, — он улыбнулся и продолжил: — Если позволишь дать совет…       — Думаю, я знаю, что ты посоветуешь. Я не могу сейчас идти в Мидгард, ты же знаешь – политика, — Тор немного помолчал, а затем закончил, разворачиваясь к выходу, — что ж, спасибо за информацию. Теперь, думаю, мне пора.       С этими словами Тор вышел из-под золотого купола. Он направлялся к матери, поскольку та, как он считал, нуждалась в его поддержке. Но он не был уверен в том, что ей говорить.              

***

      Как только Фригг оказалась одна, она перестала сдерживать свои слёзы. Блестящие капельки катились по щекам царицы беспрерывным потоком. Сама она стояла на коленях у своей постели, спрятав лицо в одну из лежащих здесь подушек. За последние три ночи она к ним не притрагивалась, как и к самому ложу. Она была вымотана прошедшими событиями и не могла ни на чём сосредоточиться. Мысли её путались, а слёзы не хотели останавливаться.       Огромного труда царице стоило взобраться на свою постель. Там, продолжая всхлипывать, она свернулась калачиком и, с ещё большим трудом, смогла всё же уцепиться за одну из множества своих мыслей. Это была мысль о том, что ей необходимо поспать. Уже через несколько минут Фригг, в уличном платье, лёжа прямо поверх покрывала, спала. Спала она не крепко, постоянно ворочалась и иногда стонала.       Несмотря на то, что спала царица беспокойно, пришедший Тор остался ей незамеченным. Принц, увидев спящую мать, не стал ни будить её, ни задерживаться здесь: он всё ещё не знал, что говорить, и был несказанно рад, что их разговор откладывается.              Залитая ярким солнечным светом открытая каменная беседка на выдающемся в море мысу. У его подножия, должно быть, шумят беспокойные волны, но здесь – на приличной высоте – их почти не слышно. Не слышно тут и чаек, кружащих вокруг берега – они заняты своими птичьими делами и не мешают, не интересуются каменным изваянием, где нечем поживиться.       Резкие порывы холодного ветра приятно освежают, позволяя, наконец, немного прийти в себя и успокоиться. Они отвлекают, не дают долго думать о плохом и сушат слёзы на моих щеках.       Итак, что нужно обдумать? Многое. Почему? Почему мой сын меня бросил? Почему ушёл?       Слеза стекает по правой щеке… Порыв ветра…       И что делать дальше? Наверняка можно как-то его вернуть… Или нет? А что, если нет? Что, если я потеряла его навсегда?       Ещё одна слеза… И новый порыв ветра.       А здесь холодновато. Нужно, наверное, как-то согреться. Оглядываюсь в поисках чего-то, что может помочь. На столе, тоже каменном, как и всё здесь, замечаю тёплую, на вид, накидку. Она зелёная с золотом… Это его цвет.       Слеза… другая…       Порыв ветра заставляет надеть накидку. Оборачиваюсь назад и возвращаюсь на своё прежнее место – к тому краю беседки, откуда видно только море. Уже не так холодно, как раньше.       Порыв ветра.       Итак… Нужно что-то придумать. Но как? Все мои вопросы не имеют ответа, а он… он там совсем один, без меня!       Сразу две слезы побежали по щекам. Порыв ветра – и их уже нет.       Мне нужна помощь. Я одна не справлюсь, я не понимаю. Но где найти помощь? Тор? Он ничего не сможет придумать, это точно – он не Локи…       Порыв ветра.       Муж? Он от него отказался. Для него политика – какое противное слово! – важнее. Но я же его просила!..       Слеза. Ещё одна. И ещё, и ещё.       — Не плачь, милая.       Кто здесь? Я же была здесь одна, только что! И где ветер? Он стих, будто бы и не было его никогда.       Оборачиваюсь на голос. Он был мягким, явно принадлежал молодой женщине и как будто казался знакомым.       Перед собой, у входа в беседку – нас разделяет только стол – вижу женщину. Она одета во всё белое; от моего взора скрыто даже её лицо, покрытое лёгкой тканью того же цвета.       — Кто Вы, я Вас знаю? — спрашиваю, готовясь к обороне – гостья появилась тихо, а так ходят или воры, или убийцы. Но она обнаружила себя – странно.       — Да, ты знаешь, Дитя моё.       И я её узнаю. Конечно, это невозможно. Но передо мной стоит моя мать, почившая больше семи тысяч лет назад.       Она откидывает ткань с лица, прижимая её серебряным обручем к голове. Моё предположение подтверждается – передо мной, без сомнения, Фьёргюн¹. Такая, какой я её помню – молодая и прекрасная.       — Мама? Но… как?       — Это не важно, девочка моя. Как же ты выросла… Но у нас не много времени. Ты просила о помощи? Давай присядем, и ты расскажешь, что случилось.       Мы садимся на скамьи по разные стороны стола. И я рассказываю. Рассказываю всё с самого начала – с того момента, когда я попросила мужа забрать младенца из Йотунхейма – и до самого конца. Она слушает внимательно, иногда перебивает, что-то переспрашивает, уточняет.       Когда я довожу рассказ до последних событий, мой голос начинает предательски дрожать. Откуда у матери кубок с водой? Впрочем – это сейчас не важно.       — Спасибо, — благодарю, отпив из серебристой, сверкающей на солнце чаши, и продолжаю свой рассказ.       Когда он наконец кончается, опустошаю чашу до конца и с надеждой смотрю в глаза матери. Если кто-то и может помочь, то только она. Ждать приходится, как мне кажется, целую вечность.       — Да… — наконец протягивает она, — сложная ситуация. Насколько мне известно, помочь Локи ты не в состоянии. Будь сильной, дочь моя! Если же сил не осталось совсем, могу посоветовать вот что: сойди в Мидгард. Там тебе мало что будет напоминать о нём, и время вылечит твою душу. Боюсь, другого совета для тебя у меня нет. Прости, — она виновато улыбается.       — Тебе не за что просить прощения, матушка! Спасибо тебе за совет. Думаю, я им воспользуюсь.       — Хорошо. А теперь мне пора. До встречи.       — Постой, матушка! — пытаюсь остановить её, но она не слушает и растворяется в воздухе.       Вновь встаю. Выхожу из беседки, спускаюсь к морю.       Значит, я больше его не увижу. Никогда? Нет! Не хочу, не хочу так!       К горлу подступает комок, душат слёзы. Вот одна вырывается и бежит у меня по щеке. Щекотно.       Порыв ветра.       Слёзы вырываются одна за другой.       Порыв ветра.       Слёзы текут, не переставая, беспрерывным потоком. Хочется кричать, но не выходит.       Поднимается ветер. Это уже не порыв, он крепчает с каждой секундой. Устоять становится всё труднее. Пытаюсь подняться к беседке, но теряю равновесие. Лечу в сторону воды.       Мокро. Но мокро только лицу, хотя вся я погружена в море. А здесь, оказывается, глубоко. Камнем падаю вниз. Дышать не выходит, воздуха не хватает. Я тону.       Когда чувствую, что больше не выдержу, закрываю глаза. И тут же их распахиваю. Я в своих покоях в Асгарде. Я спала, уткнувшись лицом в подушку, мокрую от слёз.       Вскакиваю. Решено – я ухожу в Мидгард. Если Локи мне не вернуть, я его забуду.              Путь до Радужного Моста не отнял много времени. Хеймдаль здесь, как и всегда. Он, кажется, уже знал, зачем явилась его царица. Или не кажется. Не задав ни одного вопроса, он просто открыл мост, будто так и должно быть.       Фригг была благодарна хранителю моста за то, что ей не пришлось ничего ему объяснять. Она, так и не проронив ни слова, шагнула в открывшийся проход.       Радужные всполохи, окружившие было царицу со всех сторон, быстро сменились твёрдой землёй под ногами и серым, затянутым тучами небом над головой. За спиной Фригг оказался лес, припорошённый, как и всё вокруг, снегом. Чуть впереди виднелся столбик дыма, исходящий, видимо, от печей в деревне. Всё здесь было тихо и спокойно. Невольно царица залюбовалась красотой местной природы.       Неожиданно со стороны деревни раздался колокольный перезвон. Он и отвлёк Фригг, заставив вздрогнуть и обнаружить, что здесь холодно. Она, немного придя в себя, магией сменила одежду на более подходящую – тёплую мидгардскую шубу, скрывающую внешность богини. После этого, решив, что притворится обычной путешественницей, Фригг направилась к деревне.       

***

      Тор, застав мать спящей, направился к себе в покои. Ему необходимо было о многом подумать: и о разговоре с матерью, и о том, что же делать дальше. Он упорно гнал от себя мысль, что ему придётся выбрать между отцом и братом, но и это ему предстояло сделать.       Добравшись до своей цели, Тор уселся на один из стульев за длинным столом и задумался. Мысли о матери быстро уступили место другим – о помощи Локи. А те, в свою очередь, снова и снова приходили к одному и тому же концу – они возвращались к законам Асгарда. И к выбору между братом и отцом. Между счастьем матери и благополучием Иггдрасиля.       Казалось бы, лёгкий выбор для будущего царя. Но Тор вовсе не был уверен в том, что Один – благо для Девяти Миров. Снова. Он снова в этом усомнился. В прошлый раз это закончилось изгнанием в Мидгард. Сейчас такие мысли могли привести к ужасным последствиям.       Неожиданно, за окном, где уже было темно и ничего не видно, раздался какой-то шум. Приглядевшись, громовержец разглядел во́рона, стучащего клювом в окно. К его лапке было привязано свёрнутое в трубочку письмо. Впустив птицу, которая, только передав письмо, тут же выпорхнула во тьму и скрылась в ней, Тор развернул письмо. В нём, тёмно-красными, почти коричневыми чернилами – неужели кровью? – было выведено:              «Хочешь ему помочь? Полночь. Вершина северной башни. Приходи один. Никто не увидит».              Когда Тор прочёл последнее слово, текст письма исчез, а само письмо рассыпалось пеплом в руках принца. Это послание больше уже никто и никогда не сможет прочесть.       Присев у стола, громовержец вновь задумался, на этот раз о том, от кого это письмо и стоит ли идти на встречу. Северная башня асгардского дворца была заброшена уже много веков, и никто не мог внятно объяснить, почему так произошло. Но туда не ходили даже слуги.       Кто написал это послание, Тору не было ясно. Именно поэтому идти туда он не собирался. Хотя до полуночи ещё было время передумать. А пока он продолжил пытаться размышлять.       Вдруг ночную тьму за окном прорезало сияние Биврёста. Но ни одного перехода не планировалось! Все пришедшие на изгнание уже давно отправлены по домам, значит что-то случилось. Поэтому Тор, не раздумывая выхватив Мьёльнир, бросился, вылетев через окно, к Мосту. Туда он добрался всего за минуту, но проход был уже закрыт.       — Что случилось? — воскликнул Тор, только влетая под золотой купол. — Почему открывался проход?       — Царица приняла решение сойти в Мидгард, — Хеймдаль отвечал спокойно, будто произошедшее было совершенно обыденным. — И просила не беспокоить её.       — Как?.. И надолго она ушла?       Громовержец всё понимал – она ушла в изгнание, она не вернётся. Или вернётся, но очень не скоро. Он это понимал, но принимать не хотел. Он хотел услышать, что ошибся, но знал, что был прав.       — Мне это, увы, не известно. Впрочем, думаю, царица Асгарда вправе самостоятельно решать свою судьбу.       — Хеймдаль, открой Мост, я иду к ней.       — Нет, — страж Биврёста смотрел прямо в глаза своего принца. — Её приказ был первым. И ни у кого нет права его отменить – по «Священному и Непреложному…»       — Да, право одного неотменяемого приказа у царицы… Кто это придумал?! — взревел Тор. — Хеймдаль, открой Мост! Она не понимает, что творит.       — Не нам это решать, мой принц.       Неизвестно, чем бы закончился этот разговор, если бы громовержец не заметил во́рона, пролетевшего мимо входа под золотой купол.       — Хорошо. Не нам. Наверное, ты прав, страж, — Тор, стараясь сделать вид, что слова Хеймдаля его убедили, поспешил удалиться.       К замку принц направился пешком – он не спешил, а свежий воздух помогал думать. И во́рона высматривать удобнее, если стоять на твёрдой земле. Птица сидела на столбе у самого конца моста. К её лапке было привязано ещё одно письмо. Развернув его, Тор прочёл:              «Хочешь вернуть их обоих? Торопись! Ты знаешь, куда идти. Никто не увидит».              Эта записка, как и предыдущая, рассыпалась в руках громовержца. Птицы уже не было видно – она улетела, как только письмо оказалось в руках адресата. Тор, решив, что от разговора хуже не станет точно, поспешил к северной башне.       Туда он добрался за две минуты до назначенного времени. Комната на вершине башни пустовала. Было видно, что когда-то это помещение было богато обставлено – кое-какие картины остались здесь до сих пор, были тут и стол, и скамьи около него. Но паутина и пыль не оставляли сомнения в том, что это место заброшено. Люстра, висящая здесь, не зажглась, когда Тор вошел. А поскольку тот не захватил с собой факела, беседа должна была пройти в темноте.       Через несколько минут ожидания, около одной из стен появился тёмный, светящийся по краям портал, из которого вышла стройная черноволосая женщина со светящимися в темноте зелёными глазами, закутанная в светлый саван и держащая в правой руке тускло горящий неестественно белым светом факел. Она подошла к столу, провела над ним своим факелом – взявшийся неизвестно откуда порыв ветра сдул пыль и паутину – и уселась на скамью. Портал на стене закрылся.       — Доброй ночи, принц, — её голос сладок, как мёд, с каждым слово всё сильнее хочется, чтобы она продолжала говорить, не останавливаясь. — Вижу, Вам не безразлична судьба ваших брата и матери. Что ж, это прекрасно. Присядьте, и мы поговорим.       Тор подошёл к столу, но, прежде чем сесть напротив гостьи, спросил:       — Могу я узнать, с кем говорю?       — Если немного подумаете, то сможете, мой принц. Но прошу Вас, сядьте! — громовержец сел напротив женщины, и она продолжила: — Отлично. А теперь послушайте меня внимательно. Очень внимательно. Ваша мать ушла в добровольное изгнание в Мидгард и, как Вы уже знаете, запретила приходить к ней. Вы хотите её вернуть?       — Конечно… Но мне было бы удобнее, если бы я знал, как к Вам обращаться, миледи.       — Уж точно не так, — она усмехнулась. — Думайте, мой принц. Вы видели меня совсем недавно. Но мы отвлекаемся, а времени у меня не много. Так вот: если Вы хотите вернуть Фригг, Вам придётся вернуть Локи в Асгард. Насколько я знаю, ради него самого Вы этого делать не захотели.       — У Вас… — и тут Тору в голову пришла очень важная мысль, которую он поспешил озвучить, перебив сам себя, — Подожди-ка, зелёные глаза – то единственное, что ты не в состоянии менять, верно… племянница?       — Вспомнил-таки, — рассмеялась Хель. — А я уж надеялась, что не узнаешь, дядюшка Тор. Но, — тут она вновь посерьёзнела, ударив факелом-посохом об пол, приняла своё истинное обличье и твёрдым, холодным голосом продолжила: — Ты начал что-то говорить, прежде чем узнал меня.       — Да, начал. У тебя есть какое-то конкретное предложение, как вернуть твоего отца на Иггдрасиль?       — Есть, — от шепота владычицы царства мёртвых, кажется, даже воздух стал холоднее. — Но оно тебе не понравится, ой как не понравится. Ты же знаешь законы Асгарда?       — Нет, мы не станем убивать Одина!       — Выбор за тобой. Выбор между счастьем матери и повиновением старому дураку с больной головой.       — Ты говоришь моими словами, но я больше не считаю так. Это было давно.       — Выбор за тобой, и только за тобой. Скажешь «нет» и будешь ждать, пока мать отдохнёт в Мидгарде. И где гарантии, что она вообще вернётся? Но выбирать, разумеется, тебе.       — Зачем тебе мне помогать? Ты ведь, я уверен, не питаешь родственных чувств к Локи…       — Зачем? Просто для того, чтобы не дать Девяти Мирам пасть от глупости старика. Если ты вспомнишь, Хельхейм тоже входит в этот список… И мне, как его царице, совсем не нравится то, к чему ведёт всё то, что творит Один.       После её слов повисла звенящая тишина. Света от посоха Хель хватало только чтобы осветить лица собеседников, остальная же часть помещения оставалась сокрыта от глаз. Где-то вдалеке часы пробили час ночи.       — Нет, — наконец произнёс Тор. Говорил он неуверенно, медленно. — Я, как будущий царь Асгарда, должен, в первую очередь, думать о его процветании, а не о собственном счастье или о счастье семьи.       — Что ж, это твоё решение, — она поднялась из-за стола. — Я не стану тебя переубеждать. Но, если передумаешь, положи этот саван, — Хель протянула Тору кусок белоснежной ткани, взятый неизвестно откуда, — у окна в своих покоях, и я приду помочь.       После этих слов она подошла к стене, начертила в воздухе посохом овал и вошла в появившийся портал. Когда тот закрылся за владычицей царства мёртвых, Тор собрался уходить, но заметил записку, выпавшую из складок ткани, которую ему в руки всучила только что ушедшая. В записке значилось:              «Ты не вспомнишь, с кем говорил. Никто не увидит».              Как только записка была прочтена, она, как и прошлые, рассыпалась пеплом в руках. А Тор пошёл к себе. Он помнил весь разговор, но никак не мог вспомнить, кто же был его собеседником.       

      

***

      Старая дорога – как давно здесь никого не было? Это не Радужный Мост, который переносит путешественников из одной точки Вселенной в другую за считанные секунды. Это гораздо более древняя технология – доподлинно не известно, кто именно и когда её построил. По Дороге – история даже не сохранила её первоначального названия – приходилось идти своими собственными ногами. Да, она сокращала путь, но из-за скорости движения любой переход по ней занимал много времени и утомлял путешественника.       Сама дорога была из чуть-желтоватого, хорошо притоптанного и как будто запылённого песка. Петляющую то туда то сюда песчаную дорожку окружала стена из какой-то тягучей тёмной жидкости, которая, противясь всяким законам физики, не заливала проход. Сверху – на высоте трёх или четырёх метров – растекалась та же жидкость, но вниз не капала. Источника света видно не было, но дорогу легко удавалось разглядеть – кажется, это песок светился. Проход здесь узок – разминуться трудно и двоим. Но встретить здесь кого-то невозможно: каждый тут шёл своим путём.       Не спеша, по песку шёл Локи. На его руках уже не было сдерживающих магию браслетов: они исчезли, как только сын Лафея вошёл в портал – не выдержали такой сильной магии.       «Как хорошо, что это Старая Дорога, а не Биврёст! Здесь у меня хотя бы есть время,» — оно у Локи действительно было: сколько бы путник не шёл по Дороге, выйдет с неё он через секунду, после того, как начал свой путь. А значит, думать можно долго. И он думал о том, что станет делать дальше.       Эта дорога должна была привести его в лес – это точно, поскольку Хель не успела открыть свой портал. Значит, нужно было придумать, как выкручиваться. Собственно, сын Лафея и собирался уходить с Иггдрасиля, а не оставаться здесь. Но план был готов лишь до момента прыжка в портал, ни шагом дальше. Сейчас же было необходимо придумать хоть что-то.       Впереди сына Лафея ждал лес, а за ним – полная неизвестность. Чего ждать от соседнего древа, можно было лишь гадать. Но в одном решении Локи не сомневался: больше он не проиграет. Он начнёт всё с начала и в этот раз победит.              

***

      Залитый ярким светом какой-то звезды, напоминающей обычное Солнце, лес. Деревья, преимущественно дубы и ясени, простираются до самых небес. Они здесь повсюду насколько хватает взгляда. Между ними, разбросанные то тут, то там, поблёскивают небольшие на вид пруды. Земля между ними покрыта мягкой, сочной травой, кое-где сверкают золотым, алым или голубым блеском цветы.       Ни одного звука здесь нет. Ни шороха листвы на ветру, ни шума текущей воды, ни пения птиц, ни треска сухих ветвей под ногами животных. Нет здесь не только звуков, но и самих животных, птиц и даже ветра. Кажется, что здесь нет даже времени – здесь никогда ничего не случается, не изменяется. Всё находится в состоянии абсолютного, безжизненного покоя, нарушить который вряд ли возможно.       Но вот из одного из прудов с шумом и брызгами выныривает человек. Выйдя на берег, он лишь окидывает взглядом окружающую его местность и, видимо, стараясь не задерживаться здесь, спешит к соседнему водоёму. Этот пруд, к которому подбегает человек, кажется несколько меньше того, откуда он вынырнул. Шаг. Ещё один. Вот человек погружён в воду уже по пояс. Он беззвучно шевелит губами – должно быть, шепчет какое-то заклятие. Через несколько секунд человек смыкает губы, вода под ним начинает бурлить и тянет его на дно. Вскоре его здесь уже нет.       И вот, ничто уже не напоминает о его присутствии здесь. Кажется, его появления никогда и не было, а если это и случалось, то неимоверно давно. Даже трава, примятая было его шагами, уже приняла прежнее положение. Всё так же, как и всегда – тихо, неподвижно, умиротворённо, вечно…

Конец первой части.