My personal grade of drug

      На часах время близится к утру, и Адриан с уставшим видом сидит в своём офисе и, полностью облокотившись на спинку его кресла, старается хоть на часок уснуть. Но каждый раз, когда казалось уже, что вот он сон, перед глазами предстаёт одна симпатичная омега, которая сейчас скорей всего мило посапывает в его доме, и это до чертиков бесит Агреста. Эту девушку хочется невыносимо, хочется всегда и везде, одно воспоминание о ней, о её запахе, и член альфы уже стоит колом и наровится разорвать ширинку брюк. Он пытался вытащить её образ из головы, выбить её запах из лёгких, но все оказалось четным. Ни одна омега в этом чертовом городе больше не возбуждает, сколько бы их не было, где бы и как бы он не трахал их, парень все равно оставался неудовлетворенным и ещё более разраженным. Разрядка, которую обычно приносит секс, приходит ни тогда, когда он играет с Джулекой, ни тогда, когда он устраивает оргии в клубе, а тогда, когда он только заходит в комнату, где сладко пахнет малиной, когда он касается этого бледного и хрупкого тела, когда целует эти пухлые розовые губки… Чёрт! Парень с силой ударяет по столу и поднимается с места, его бесит эта зависимость от какой-то, пусть и очень сексуальной, задницы.        — Сука… — громко произносит Агрест, сжав ладонь в кулак, с силой отталкивается от стола и, поправив пиджак, выходит из кабинета.

***

      Маринетт долго ворочается перед сном на кровати, долго не может закрыть глаза, ведь кажется, что стоит это сделать, и темнота накроет её полностью, кажется, что глаза уже больше не откроются, не увидят утреннего света за окном. Спать не хочется, кошмары, которые приходят каждую ночь, заставляют мочить горячими слезами подушку и просыпаться посередине ночи в истерике. Но, на удивление, сегодня девушка проснулась утром ни от очередного кошмара, которого она вполне ожидала, а от того, что кровать рядом продавилась под тяжестью второго тела, а горячие руки обняли со спины. Знакомый запах сразу забился в легкие, ввёл Маринетт в панику. Девушка старалась вылезти, сбросить его руки с себя, встать с кровати и убежать подальше, закрыться в ванной и оказаться, хоть и в мнимой, но безопасности.        — Куда побежала? — устало пробормотал Адриан и поймал пытающую соскочить с кровати омегу, и вновь протянул к себе, обхватил её своими руками, полностью блокируя все движения девушки, — просто полежи так спокойно…        — Отпусти… — прошептала Маринетт и вновь приняла попытку вырваться из рук, которые совсем недавно, несколько суток назад, вжимали в эти простыни, оставляли синяки на талии и бедрах, альфа, хоть и сильно уставший, практически уже спящий, все равно намного сильнее омеги, он не давал и шанса выбраться из его крепкой схватки, и Маринетт бросила эту затею. Адриан никогда не приходил вот так вот под утро, никогда не обнимал её вот так вот нежно со спины и не обжигал своим горячим дыханием её шею… Он никогда не был настолько нежен и мягок с ней… Никогда, и эта неизвестность пугает. Но в душе, как бы Маринетт не хотела себе признаваться, её внутренняя омега сейчас радуется, льститься к альфе, радуется его теплу, его запаху так близко. И страх, смешавшись с желанием быть рядом с ним, отступает, освобождает место чему-то новому, ранее девушке неизвестному. Эту картину Маринетт уже отпечатала у себя в памяти, поставила на полку рядом с другими самыми счастливыми моментами жизни, оставила навсегда в себе, именно этот момент девушка будет вспоминать, когда будет грустно и одиноко, когда будет больно, когда рядом никого не будет. И пусть, что уже завтра, скорей всего, все вернётся на свои места, что страх снова вернётся, заставит вновь девушку проливать слезы, вновь испытывать все те унижения, которые происходят тут постоянно, но сейчас омега не хочет об этом думать, она хочет остаться вот так вот, лёжа на кровати в обнимку с Адрианом, по дольше. И плевать, что она, кажется, влюбилась в самого ужасного человека страны, плевать, что он монстр, сейчас он с ней, он рядом, обнимает её, дышит её запахом, а большего ей сейчас и не надо. Маринетт впервые за долгое время чувствует полную безопасность, хоть и лёжа рядом с её личным чудовищем, и сон сам приходит, укутывает девушку в свои простыни и позволяет забыться в сильных руках.       Маринетт просыпается, когда солнце уже почти находилось в зените, просыпается совершенно одна, словно Адриан и не приходил этой ночью, словно не был рядом. Лишь запах кофе, оставленный им на подушках и простынях, выдает. Маринетт сегодня впервые спала спокойно, словно не рядом с ней лежал монстр всего города. Девушка недовольно что-то промычала и перевернулась на вторую половину кровати, где ещё стоял запах Агреста. Вставать совершенно не хочется, желания открывать глаза и вновь смотреть в этот белый потолок нет, поэтому, Маринетт, сильнее укутавшись в одеяло, практически полностью спрятавшись в него, вновь закрывает глаза, надеется вернуть сон. Но эти надежды и старания прерывает тихий стук в дверь. Маринетт знает, кто пришёл, но все равно не поворачивается в сторону двери и не ждёт, когда она зайдет.        — Маринетт, доброе утро, — в комнате раздался тихий голос светловолосый девушки. Ивонн медленно вошла в комнату, тихо прикрывая за собой дверь, и осторожно, словно крадясь, подходила к кровати. Сегодня запах в этой комнате стоял необычный. Вроде тот же кофе смешанный с малиной, тесно переплетенный и уже неразличимо связанный, но что-то было не так, не как всегда.        — Маринетт, все хорошо? — осторожно спросила бета, аккуратно сев на кровать рядом с укутанной в одеяло девушкой.        — Да, все хорошо, — довольно сказала Маринетт, и высунула голову из одеяла.        — Правда? — Ивонн не смогла удержать в себе приступ умиления, этот ребёнок только что высунул свой заспанный нос и довольно улыбнулся. Это же выглядит очень мило, сейчас ей можно дать лет десять, если не меньше. И как только у Агреста поднимается рука (и не только) на этого маленького миленького ангелочка с небесными глазами.        — Правда, — довольно протянула Маринетт и вдобавок, как бы полностью доказывая честность своих слов, положительно кивнула головой.        — Это хорошо, — сказала Ивонн, гладя под одеялом темно-синие волосы, — скажи, Маринетт, у тебя есть парень?        — Ну… — слегка смутившись такой неожиданной сменой темы разговора, протянула Маринетт, но быстро сориентировавшись, ответила, — нет.        — А возлюбленный? — Ивонн заглянула своими зелёными глазами в голубые глаза напротив, она как бы считывала все эмоции, малейшие колебания, словно обладала способностью читать мысли, смотрела, не отрываясь, не моргая, смотрела глубоко в душу.        — Нет, — быстро выпалила Маринетт и отвела взгляд. Соврала, первый раз она соврала этой девушке… Но сказать, что только при слове «возлюбленный» в её голове уже появилась четкая картинка, где Адриан её обнимает и посапывает ей в шею. Нет, признаться в этом, тем более сейчас, когда она сама ещё толком не понимает происходящее, нельзя, невозможно.       Ивонн в ответ лишь улыбнулась и слегка коснулась лба девушки губами. Она получила ожидаемый ответ, хоть и понимает, что все далеко не так.

***

      Адриан встаёт через несколько часов после того, как неожиданно приехал в свой особняк. Он приехал проверить себя, поставить над собой опыт и посмотреть на результат. Засыпает он, полностью обволакиваем таким близким ароматом малины, погружается в сон и, впервые за долгое время, даже успевает выспаться. Поднимается с кровати нехотя, словно лишается чего-то очень важного, прям жизненно необходимого, но не смотря на все это, встаёт и надевает на себя свой тёмный костюм и, последний раз взглянув на спящую девушку, выходит за дверь, вновь оставляет её одну.        — Что-то ты сегодня поздновато, — первое, что услышал Адриан повернув ручку своего кабинета. Нино, видимо, сидит здесь уже не первый час и, судя по его выражению лица, он успел даже поспать, хотя сейчас сидит на кожаном диване в углу комнаты с утренним стаканом своего любимого виски, которое хранится здесь специально для него. Адриан быстро прошелся своим взглядом по другу и, сняв с себя пиджак, прошёл в помещение и сел на своё место за офисным столом.        — Просто в особняк решил заглянуть сегодня, и это заняло больше времени, чем я планировал, — наконец ответил Агрест, кинув пиджак на кресло рядом и расстегнув две верхних пуговицы рубашки. Он медленно провёл рукой по покрытию стола, дошёл до лежащей посередине стола стопки документов и, вздохнув, берет первых несколько листков, и быстро начинает просматривать их.        — Ты выглядишь вполне отдохнувшим для того, кто только утром вышел из офиса, — проговорил Нино, внимательно всматриваясь в серьёзное, но отдохнувшее, свежее лицо друга и паралельно залпом опусташая стакан с янтарной жидкостью, — неужели выспался?        — Да, вполне, — коротко ответил парень, даже не поворачивая свой взгляд на Ляифа, продолжая страница за страницей просматривать отчёты.        — Что там? — настороженно произнёс Нино, заметив, как лицо друга с каждой секундой становится все серьёзнее, а глаза бегают по одной и той же строке, внимательно перечитывая снова и снова. Такое лицо Адриана не означало ничего хорошего, парень это уже давно знает и, испепеляя взглядом листок в руках альфы, ждёт четкого и точного ответа.        — Убытки, — своим спокойным голосом произносит Агрест, а глаза его все ещё продолжают буравить цифры на бумаге, — потеря не значительной, но все-таки крупной части бюджета…        — Разобраться? — Нино встаёт с дивана, где сидел все это время и подходит к столу главы. Кажется, что он уже сейчас чувствует запах крови и слышит предсмертные вздохи предателей.        — Да, найти виновных, — сказал Адриан, поднимая лицо в сторону друга. На его лице красовалась зловещая улыбка, от чего даже по привыкшему к подобному Нино пробежал холодок. От такого Адриана становилось жутко, причём не важно, кто стоял перед ним. — Но не убивать.        — Ну вот, а я то уже настроился… Снова ты будешь развлекаться один, — проговорил Нино, состроив недовольное лицо, и упал на диван. Адриан лишь вновь слегка улыбнулся и вернул своё внимание к бумагам. Сегодня ему нужно быстрее разобраться со всем этим дерьмом, что скопилось на его столе, ведь у него есть ещё планы на этот день и откладывать их в дальний угол совсем не хочется.

***

      Маринетт недовольно посмотрела на вошедшую в комнату девушку и вновь спряталась под одеяло. Внутри так тепло, уютно и хорошо, а снаружи ничего этого нет, снаружи лишь белые стены, чёрная мебель и воспоминания, приносящие боль. Но рука, резко стащившая с неё этот тёплый и мягкий кокон, заставила девушку недовольно промычать и зло сказать что-то нечленораздельное.        — Соня, хватит валяться, — произнесла Ивонн, мягко улыбнувшись, и отбросила одеяло на пол рядом с ножкой кровати.        — За что ты так с одеялом? — грустно проговорил Маринетт, но так и не поднялась с кровати, а лишь перевернулась на другой бок и уткнулась носом в подушку, — оно же грязное будет.        — Его все равно сегодня постирают, — Ивонн села рядом с Маринетт на кровать. Девушка поменялась, была намного общительней, чем обычно, радостней и, если так можно сказать после всего пережитого ей, счастливей. Но противное, ноющее предчувствие, зародившееся сейчас где-то под грудной клеткой, грызет Ивонн изнутри. У беты с рождения была хорошая интуиция, и именно это и пугало сейчас больше всего. Что-то должно случится, что-то не очень хорошее, может совсем не хорошее, но девушка, в любом случае, не знает как помочь, да и вряд ли сможет. Как говорится, судьбу не выбирают. Поэтому она просто затыкает это ноющее чувство внутри и слегка бьёт лежащую девушку в бок рукой.        — Ну и зачем ты меня разбудила? — раздраженно сказала Маринетт, после того как зло что-то пробормотала в подушку, и повернулась лицом к бете.        — Сегодня замечательный день, — со своей доброй улыбкой сказала Ивонн, посмотрев за окно на чистейшее голубое небо, — тепло и солнечно. Почему бы нам не сходить погулять?        — Что? — Маринетт выскочила с кровати и в полном непонимании уставилась на девушку. Ведь ей же, как бы, запрещено выходить из комнаты, разрешено только на балкон, на который омега за все это время ни разу не выходила, боялась, что не удержиться и либо спрыгнет, чем закончит все эти пытки, либо сбежит, что невозможно, ведь этот особняк очень хорошо охраняется.        — Погулять, — продолжила Ивонн и вернула свой взгляд на шокированную, но очень радостную девушку, — выйти на улицу. Ты знаешь какой у нас большой и красивый сад?        — Выйти из дома? Можно? Правда? — Маринетт уж радостно прыгала на кровати, от счастья хлопая в ладоши, как маленький ребенок, и с глазами, полными надежды, смотрела на девушку на против.        — Да, Маринетт, — ответила Ивонн, слегка ухмыльнувшись поведению Дюпен-Чен, — но только по территории особняка и не долго.        — Ивонн, я тебя люблю, — Маринетт радостно напрыгнула на бету и охватила её руками, затягивая в крепкие дружеские объятия. Ивонн на несколько секунд вошла в ступор, но быстро пришла в себя и обняла в ответ радостную девушку. Чувство, что она все такт сделала что-то хорошее для неё, сделала её, пусть и не надолго, но счастливой, наполняло бету, отчего по телу проходило приятное тепло, а на лице появилась счастливая искренняя улыбка. Давно Ивонн не чувствовала себя так, не чувствовала себя счастливой, но что намного важнее, нужной кому-то, ведь всю жизнь, казалось, была лишь обузой, тяжёлым ненужным грузом в семье.       Маринетт быстро вскочила с кровати и, открыв шкаф, где находились брендовые вещи, купленные прислугами Агреста специально для неё, без разбора схватила первые попавшиеся чёрные джинсы и розовую футболку с коротким рукавом, на улице сейчас лето, так что вряд ли она замерзнет.        — Я готова, — девушка, уже полностью одетая, с разбегу прыгнула на кровать, где все ещё сидела Ивонн и ждала её, и, быстро-быстро моргая, с искренним счастьем в глазах уставилась в её зелёные глаза.        — Тогда пойдём, — сказала бета и, нежно взяв Дюпен-Чен за запястье, пошла в сторону двери. Маринетт с неверием, но взглядом полным радости смотрела на дверь, смотрела на то, как легко открыла её Ивонн, и не верила в это ещё больше. Девушка впервые за все время, проведенное в этом доме, видит что-то помимо своей комнаты, и все таки особняк и правда прекрасен. В нем чувствовалась работа дизайнеров, каждая деталь была подобрана по цвету и стилю, но, несмотря на всю эту красоту, у этого дома не было души, не было лица, которое придаёт ему хозяин, не было чувства уюта и комфорта. Этот особняк словно был создан только для глаз, только ради эстетической красоты, но не для того, чтобы жить в нем, не для того, чтобы было желание каждый день возвращаться. И как бы то не было странным, но Маринетт не хочется оставаться здесь, не хочется рассматривать картину за картиной, скульптуры и разные древние реликвии, а хотелось пройти быстрее это странное и не уютное место и придти в какое-то другое, может быть менее красивое, но зато живое. Девушке не хочется смотреть на эти "мёртвые" древние вещи, которые обычно находятся в музеях, но среди высших слоёв общества просто на расхват, и она радуется, что Ивонн, держа её за руку, быстро проходит коридор за коридором и все таки выводит ту на улицу. Солнце резко слепит глаза, и Маринетт, счастливая, выбегает навстречу его тёплым лучам, словно какой-то маленький ребёнок, вышедший на улицу после долгого наказания за непослушание.        — Подожди, Маринетт, мы ведь ещё не пришли в сад, — сказала Ивонн, осторожно оглядываясь вокруг. Находиться Дюпен-Чен здесь строжайше запрещено, словом, как и выходить из своей комнаты, но, так как охраны сегодня почти нет, бета решила устроить этой омеге небольшой праздник, пойдя против приказа Главы, чем, скорей всего, вызовет его гнев, если, конечно, тот узнает. Но а пока, нужно наслаждаться моментом, ведь кто знает, что произойдёт завтра... А сегодня они воспользуется отсутствием почти всех подчиненных Агреста и повеселятся на славу.       Девушки быстрым шагом зашли в огромный сад фруктовых деревьев, где местами цвели различные цветы и кустарники. Именно этот сад Ивонн обожала больше всего в своей жизни и лично за ним ухаживала, и лишь последнее время стала прибегать в помощи садовника. Маринетт завороженно бродила между деревьями, наслаждалась запахом каждого, касалась их пальцами. Ивонн стояла на входе в сад, стояла на страже, охраняла безопасность омеги и лишь взглядом следила за ходящей между растениями девушкой.        — Почему она здесь? — тяжёлые руки упали на плечи беты, что выбило из неё неожиданный и испуганный вздох, — приказа не было.        — Ким... — произнесла Ивонн, повернулась в его сторону лицом, испуганно посмотрела в его глаза и схватила за ладонь, лежащей на её плече, — пожалуйста, не говори Адриану. Я боюсь не за себя, а за неё. Он не оставит на ней и живого места, а я не хочу этого.        — Он и тебя накажет, если узнает. Почему ты её так защищаешь? Почему подставляешься ради какой-то девчонки? — зло произнёс Ким и, вырвав руку из хватки девушки, вновь схватил ту за плечи, наклонился так, что его глаза были напротив её, и, буквально, впился своим взглядом в её зелёные глаза.        — Потому что она маленькая и слабая омега, — Ивонн улыбнулась, хотя в уголках её глаз виднелись слезы, — потому что она мне почти как сестра, она стала практически моей семьёй...        — То есть твоей семьи тебе не хватает? Решила увеличить её? — сказал парень, сильнее впиваясь в её хрупкие для беты плечи, - позволь напомнить, у тебя есть брат, которому ты дорога и который ради тебя готов на все.        — Только мой брат - монстр, — спокойно сказала девушка, вернув свой стеклянный, спокойный взгляд и вновь столкнув руки альфы со своих плеч, — а эта девушка - маленький ангелочек. Тебе не кажется, что она похожа на Сонми, такая же светлая и невинная, чистая и искренняя..?       Парень несколько минут молчал, имя сестры возбудило в нем горькие воспоминания, которые он очень хотел забыть, стереть из своей памяти и жизни. Ему казалось, что он давно смирился с её смертью, с произошедшим перед ней, но нет, даже сейчас, спустя несколько лет, воспоминания приносят боль, зарождаются где-то в сердце и разливаются по телу кипящим маслом, принося неимоверную боль.        — Скажи Ким, а почему ты с ней так добр? — продолжает свою речь Ивонн все таким же спокойным голосом, а внутри альфы стены рушатся, её голос вспарывает все швы, которые он сам на себя после смерти сёстры наложил, и вновь всё наружу вываливается. — ты ведь ей тоже дорог, она каждый день о тебе спрашивала, волновалась...       Ким стоит, не шевелится, кажется, даже не дышит, ведь каждый вздох - это новая картинка в голове с Сонми и новая порция боли, а ведь он большой и сильный альфа, его не должна задевать смерть омеги, хоть и самой родной и любимой омеги.        — Ким, неужели это ты? — послышался приближающийся откуда-то из кустов голос Маринетт, и ещё через секунду девушка уже весела на шее парня и крепко его обнимала. Она ужасно соскучилась, все это время она ночами перед сном думала о нем, о том, что с ним происходит и почему так долго не появляется. В голове возникали самые ужасные картинки, которые потом превращались в её ночные кошмары. Но она очень рада тому, что все это было лишь её воображением придумано, что вот он, живой и здоровый, стоит и смотрит на неё. Он стал её другом, зашёл глубоко в сердце и теперь, скорее всего, останется там, ведь Дюпен-Чен если и привязывается к людям, то навсегда.        — Да, привет, Маринетт, — на выдохе сказал парень и аккуратно одной рукой приобнял девушку за талию, — у меня важное дело у тебе, — после последних слов Ким почувствовал, как его лицо прожигает взгляд Ивонн, он, буквально, кожей почувствовал её злость и напряжение, но вида не подал.        — Правда? — ответила Маринетт, встав вновь на ноги и отцепляясь от парня, и посмотрела на него невинным и любопытным взглядом.        — Я должен тебя кое-куда отвезти, но сперва, тебе нужно привести себя в порядок.       Парень взял омегу за руку и, игнорируя полное её непонимание в глазах, повёл в сторону поместья, откуда недавно пришла девушка. Ивонн лишь недовольно хмыкнула, но за ними не пошла, а развернулась в другую сторону и направилась к черному автомобилю, незаметно стоящему чуть дальше входа в сад.       Ким, буквально, втащил Маринетт в её комнату, и девушка заметила, что теперь в особняке намного больше народу, чем было до его приезда. В комнате перед туалетным столиком, к которому Дюпен-Чен пару раз подходила, но никогда не использовала его по прямому назначению, стояла три красивых девушки-омеги, а весь столик был завален разными косметическим средствами и подобными приспособлениями, которыми пользуются стилисты. Парень, отдав Маринетт в руки этих девушек, поспешно покинул помещение, сказав лишь, что придёт через час и чтобы к тому времени было все готово. Дюпен-Чен с испугом посмотрела на улыбающихся омег, но подойти к ним сама так и не рискнула. Подтащила её к себе маленькая, но очень сильная, омега, схватив за руку и усадив на кресло перед ней. Маринетт начали красить сначала глаза, потом все остальное, а девушка лишь сидела и не шевелилась. В голове крутилось лишь два вопроса: "Кто они?" и "Зачем?". Но лишь на один вопрос Дюпен-Чен смогла найти ответ, ведь и так вполне очевидно, что эти девушки - мастера из какого-то салона красоты, но зачем она здесь было до сих пор не понятно. Но у Маринетт было слишком хорошее настроение, чтобы думать о чём-то подобном, поэтому, закрыв глаза и полностью расслабившись, она доверилась профессиональным рукам этих мастеров. Уже через час Маринетт была накрашена, волосы были уложены, как для самой лучшей вечеринки, а на кровати уже лежали вещи, которые, видимо, ей следовало надеть: чёрные обтягивающие брюки, белая майка и светло-бежевый брендовый кардиган. Как только последняя вещь уже была на Маринетт, из-за двери послышались тяжелые шаги Кима, и ещё через несколько секунд он стоял в комнате и оценивал внешний вид девушки взгляд.        — Пойдём, — сказал парень после того, как полностью удостоверился в неотразимости девушки, и, поблагодарив мастеров, собирающих уже свои инструменты, развернулся и направился по коридору в сторону выхода. Маринетт незамедлительно поторопилась за ним, не решаясь оставаться в этой комнате одной.        — Куда ты меня отведешь? — девушка хваталась руками за ладонь идущего впереди парня, только чтобы не отставать от него, постоянно оглядывалась по сторонам. Вокруг был все тот же коридор, который она уже видела сегодня днём, только сейчас, когда за окном уже почти стемнело, казалось, что в каждом уголке, за каждой картиной и скульптурой прятался монстр с красными глазами и клыками, желающий вонзить их в тело девушки. Этот страх сковал лёгкие, добивало ещё и молчание Кима. Он просто быстро шагал вперёд, не обращая внимания на Дюпен-Чен, и словно не хотел, словно боялся говорить что-то ей.        — Не задавай лишних вопросов, Маринетт, — наконец ответил парень, когда они уже вышли на улицу, где стоял принадлежащий Киму чёрный глянцевый внедорожник Infiniti. Всю дорогу они ехали в гробовой тишине. Маринетт пыталась задавать какие-то вопросы, пыталась нарушить эту давящую на психику тишину, но парень был непреклонен, взгляда от дороги не поворачивал, ни слова больше так и не произносил. Сердце Маринетт, казалось, от страха вырвется их груди, как только автомобиль остановился у элитной высотки почти в центре города. Дюпен-Чен знала, кому принадлежит это здание, и искренне не понимала, зачем она понадобилась ему здесь.        — Выходи, — сказал чем-то расстроенный Ким и, практически вытащив омегу из автомобиля, направился к стеклянным дверям высотки. Парень знал, что ждёт девушку там, за дверями, когда она поднимется наверх, когда встретиться с тем, кто может одним приказом весь город вырезать. Он знал, и поэтому не торопился, шёл медленными шагами, держал Маринетт за дрожащую от страха руку, пытался отсрочить пытку, но зачем... Непонятно даже ему. Киму просто хочется спасти, спрятать и помочь, но пойти против приказа, значит убить всех, кто дорог, а она того не стоит. Парень идёт с этим невидимым грузом, с этим чувством вины и отвращения к себе, осевшими на плечах, мешающих свободно дышать и думать. А Маринетт лишь молча идёт за ним, молится в голове, чтобы все прошло удачно, чтобы сегодня меньше было боли и унижений, но от понимания к кому она идёт, тело начинает бить дрожь, сердце бьётся раз через раз, и лёгкие, словно обвиты колючей проводкой, отказываются впускать воздух. Дюпен-Чен давит не начавшийся приступ истерики на корню, не позволяет сейчас расклеяться, держится, но надолго ли?       Они быстро проходят сквозь весь первый этаж, разрезая звуками шагов образовавшуюся тут тишину, и заходят в лифт. Ким нажимает нужный этаж, двери закрываются, перекрывая путь назад, к выходу и свободе. Даже в лифте гробовая тишина стоит, никто из них двоих не смеет её нарушать, лишь отдалённые звуки музыки слышались внутри. Маринетт каждых несколько секунд возвращала свой взгляд на Кима, надеялась увидеть в нем хоть какую-то небольшую надежду на шутку, на то, что он сейчас передумает и отвезет её обратно в особняк, но лицо и настроение парня говорили об обратном. Музыка с каждым пройденным в лифте этажом становилась все громче. И вот двери открылись и перед глазами Маринетт появилось огромное помещение, напоминающие то ли очень пустую, но большую квартиру, то ли небольшой клуб. Парень слегка толкнул её в плечо, как бы говоря, что надо идти дальше, и Маринетт пошла. Каждый шаг даётся все труднее, она уже отсюда чувствует запах кофе, которым пропиталось все помещение, или же, это только её воображение, паранойя. Но на подходе к стеклянной, но не прозрачной, матовой двери Маринетт слышит его, голос, который звучит в кошмарах, грубый и низкий, от которого мурашки по телу бегают. Ким останавливается и пропускает девушку вперёд, дальше ему нельзя. Приказ выполнен, омега доставлена, а заходить туда ему не хочется, зная, чем, скорее всего, занимается сейчас босс. Маринетт, взглядом попрощавшись с парнем и последний раз ему искренне, но через невероятный труд, улыбнулась, и прошла в приоткрытую им дверь.       За долгое время своих гулянок и тусовок в клубах Маринетт никогда не видела, и тем более не участвовала в оргиях, она слышала много рассказов об этом от знакомых омег, которые частенько участвовали в подобном, но девушка никогда не видела в живую и, думала, что не увидит. Но внутри помещения, в которую Дюпен-Чен зашла, творилось настоящее мессиво из голых, занимающихся сексом на полу, на столиках, на диванах и где ещё только можно, людей. Маринетт с презрением оглядела все эти разгоряченные тела, но взгляд она искала лишь одного, который сидел в окружении трёх голых девушек, на столе перед собой кредитной карточкой выстраивал белые дорожки и медленно, по одной, проходидся по ним носом. Адриан обратил свой взгляд на стоявшую в конце комнаты девушку и одним пальцем позвал. В голове Маринетт яркой неоновой вывеской горело "Опасность", его расширенные от наркотиков зрачки доставляли страха ещё больше, ведь сейчас он не в себе, и что он может сделать с ней за не послушание, может знает лишь Бог. Маринетт медленно, нацепив на себя маску полного спокойствия подошла к парню и встала в нескольких шагах от дивана, где развалившись сидел альфа. Он пристально смотрит на неё, следит за каждым движением, за каждым мимолетным взглядом. Он вроде просто смотрит, а внутри Маринетт все стены рушатся, кажется, что маска спокойствия тоже вот-вот развалится, провалится прямо на это ковровое покрытие под ногами. Но Дюпен-Чен, сделав два небольших быстрых вдоха, возвращает немного дрогнувшее лицо в прежнее спокойствие, но в этот раз, уже нацепив на себя блядскую улыбку, прерывает их тишину.        — И зачем позвал меня? — она презренным взглядом вновь осмотрела все вокруг, показывя, что её от всего этого воротит, — у меня нет желания играть в твои игры. И быть сегодня твоей, — девушка бросила взгляд на девушек, сидящих вокруг парня, задержав его на омеге на его коленях, — очередной шлюхой тоже.       Маринетт говорит дерзко, с вызывом, хотя внутри все от одного взгляда альфы все сжимается, завязывается в огромный узел. Дюпен-Чен впервые почувствовала уколы ревности, она, словно колючая проволка, обкрутилась вокруг сердца и с каждым новым движением и касанием девушек Адриана, впивается своими шипами все глубже, разрывая плоть и пуская кровь. Девушка смотрит прямо в расширенные зрачки парня, где, кажется, видит себя, утопающую в этой тьме напротив. Она ждёт реакции, а он ничего не делает, не говорит и не двигается, лишь прошивает её своим взглядом, заставляя ещё больше тонуть, захлёбываться в нём. Маринетт не выдерживает, опускает взгляд вниз и руками теребит подол футболки, показывая полную заинтересованность этим процессом.        — А кто сказал, что сегодня ты тут, чтобы быть моей шлюхой? — наконец сказал парень, а девушка поднимает свои испуганные до ужаса одной этой фразой глаза и умоляющее смотрит на Агреста. На что тот лишь ухмыляется, берет в руку бокал с янтарной жидкостью и продолжает, — ты, — указывает на парня-охранника, стоящего позади Маринетт у стены, — поиграй с ней.       Девушка перевела взгляд на парня, к которому обратился Адриан. Он, видимо, тоже был в шоке, его глаза расширились и, не веря, смотрели то на Главу, то на омегу подле себя, ища подвох. Но Агрест одной рукой держал целующую его шею рыжую девушку, другой рукой держал бокал, из которого допивал оставшийся в нем алкоголь, но глаза пристально следили за Дюпен-Чен, следил за её реакцией. Он приказ не повторял, да и не нужно было, альфа, не увидев намёк на какую-либо шутку в глазах босса, медленно начал подходить к испуганной девушке        — Нет, отойди, — в испуге закричала девушка, но её голос заглушали сильные биты музыки, разносившейся по всему залу. Парень довольно ухмыльнулся, но даже не думал останавливаться. Шаг за шагом и вот Маринетт уже чувствует позади себя стену. Бежать больше некуда... Она вновь подняла свой взгляд в глаза охранника, подходивший в ней, как хищник к жертве. В его взгляде не читалось ничего трезвого, его взгляд был безумный, горел похотью и желанием. Парень одурменен, от омеги отчётливо пахнет Главой, а значит, что она принадлежит ему. Адриан никогда ни с кем не делился своим, а тут сам отдал, причём в приказном порядке.        — Пожалуйста, Адриан, — девушка сползла вниз по стене, уворачиваясь от рук альфы. Страх застелил глаза, по щекам текли слёзы, и единственное что хочется сейчас, это спрятаться, спастись от этих похотливых рук. Но она лишь слабая омега, остановить альфу ей не под силу, но она прекрасно знает кто может прекратить эту пытку и сейчас со слезами молит его о помощи, — прекрати это. Умоляю.       Адриан не двигается, все так же смотрит пустым взглядом на Дюпен-Чен, полностью игнорирует прикосновения и поцелуи девушек, а сидит глубоко в себе, пытается разобраться со всем. Он отдал приказ, и она ему вроде всего лишь очередная шлюха, но почему внутри все сжимается, почему зверь внутри его плоть грызет, когтями своими рвет, все до омеги дотянуться пытается. Ему нравилось видеть вызов в глазах девушки и страх, подчинение, но сейчас в её глазах лишь дикий, необузданный страх, который, кажется, альфе тоже передаётся. Он должен стерпеть, ведь сдаться, отменить приказ, значит признать свою слабость, что она и есть его слабость. А такого он позволить себе не мог. Он сам себе создал очередное испытание, которое он обязан пройти.       Маринетт уже не кричит, лишь со слезами смотрит на Адриана и одними губами молит: "пожалуйста". Но парень молчит. Смотрит и молчит. А словом, чего она ещё ожидала? Она ведь не его омега, не близкий ему человек, она всего лишь... Его шлюха. Осознание этого факта било аккуратно поддых. Каждая часть тела Дюпен-Чен дрожала, девушка продолжала отползать по стене в сторону, подальше от приближающегося альфы, но он сильнее и быстрее, он схватил её за ногу и притянул к себе. Девушка сначала начало сопротивляться, но быстро сдалась. В чем смысл? Единственному кто может её спасти, наплевать на неё, он лишь любуется очередной пыткой, очередной игрушкой, не более. Она просто зажмурила глаза и расслабилась, отдалась в его руки. Чем раньше начнётся, тем быстрее закончится, верно ведь?       Слышится выстрел, и музыка резко останавливается, голоса людей затихают. Охранник падает прямо сверху на Маринетт, заливая её своей горячей кровью. Девушка кричит, жмурится и с силой отталкивает уже бездыханное тело от себя.        — Сука, — слышит раздражённый голос Адриана Дюпен-Чен, но глаза не открывает. Девушка до дрожи в коленках боится крови, а сейчас сам воздух в помещении пропитан этим железным запахом, поэтому ей кажется, что стоит открыть глаза, и связь с реальностью попадёт. Маринетт все также с зажмуренными глазами отползает к стене, подальше от трупа, но спиной чувствует уже холодную кровь на стенах и полу. От ужаса и неожиданности она распахивает свои глаза, и лучше бы она этого не делала. Альфа перед ней лежал с пробитой головой в луже собственной крови, и все кругом: стены, пол и даже сама девушка, тоже были покрыты этой красной жидкостью в перемешку с его мозгами, размазанными ошметками по стенам. Запах крови стал чувствоваться ещё сильнее, и Маринетт скрутил спазм в желудке, она согнулась пополам, сдерживая рвотные позывы.        — Почему ты такая сука? — Адриан подошёл к девушке, сел на корточки, чтобы быть на одном уровне с ней, двумя пальцами за скулу поднял её лицо и заглянул в её глазах. В этих голубых, как чистое небо, глазах читались лишь страх и отвращение. Адриан понимал, он снова проиграл, снова провалил экзамен, который сам и создал, не прошёл опыт, который сам и поставил...

***

      Ким смотрит на красивую девушку с темными, как ночь, волосами и с горящими, светлыми, медовыми глазами. Девушка вертелась перед ним в только что купленном, розовом, красивом платье и вопросительного на него смотрела.        — Ну что, братик? — сказала Сонми своим высоким голосом, — это платье, оно красивое, правда?        — Ну даже не знаю, — улыбнулся Ким и осмотрел сестру оценивающим взглядом.        — Что? Тебе не нравится? — заволновалась девушка, перестала крутиться и начала себя рассматривать с ног до головы в зеркале.        — Глупышка, ты во всем красивая, — улыбнулся Ким, протянул к себе растерянную сестру и поцеловал в лоб. Сонми уже шестнадцать, а выглядит и ведёт себя как маленький пятилетний ребёнок. Девушка в ответ смущенно улыбнулась и протянулась к брату ближе, обхватив его двумя руками и затянув в объятия.        — Я люблю тебя братик, — прошептала девушка ему в грудь. Вроде просто слова, но от них по всему телу пришлась волна тепла.        — Ну все, тебе пора идти, а то друзья наверное уже заждались, — сказал парень, отстраняясь от девушки, и смотрел на её резко изменившееся лицо.        — Точно, — Сонми в панике начала бегать по этой маленькой комнате, ищя свою сумочку и телефон, — как я могла забыть? Где же мой телефон?       Ким наблюдал за этой картиной и улыбался, его умиляла эта картина. Сестра всегда была милой, но в такие моменты её маленькое личико краснело, что делало её ещё больше похожей на растерянного ребёнка. Хоть Сонми и есть ребёнок, ей всего шестнадцать, а рост еле-еле доходит до полутора метра. Парень всю свою жизнь заботился о ней, словом, она и была смыслом его жизни. Их родители погибли, когда Киму только исполнилось шестнадцать, они исчезли, оставив его с маленькой сестрой одного. Сонми тогда было десять. Парень не мог позволить жить сестре в детдоме, поэтому выход из сложившейся ситуации пришёл сам собой. Он забрал документы из школы и устроился работать в ближайшую кофейню официантом, а по ночам подрабатывал грузчиком в магазинчике неподалёку. Ким усердно работал и уже через несколько недель они смогли переехать в небольшую однокомнатную старенькую квартирку на окраине города, ведь их старая квартира им больше не принадлежала. Сонми продолжала учиться как ни в чем не бывало, так же изредка ходила гулять с друзьями, одевалась не в самые дешёвые вещи... Если бы она только знала, сколько сил Кима уходит только на то, чтобы она хорошо и вкусно питалась, чтобы выглядела, как подобает хорошей омеге. Он работал ночами, пока сестра мирно спала дома, он работал днём, когда она находилась в школе. Парень очень уставал, работать на двух работах для подростка, пусть и альфы, очень тяжело, но он никогда не показывал сестре, что он очень устал, что ужасно хочется спать... Ким знал, зачем это все делает и терпит. Он это делает ради сёстры, ради её счастливой улыбки на губах, ради её "люблю тебя, братик", он готов на все, лишь бы его она продолжала быть такой счастливой всю жизнь.        — Беги, — сказал парень, подавая телефон девушке в руки, — только поздно не возвращайся.        — Как скажешь, братик, — ответила девушка и, чмокнув брата в щеку, поспешила на выход. Как только девушка вышла за дверь, Ким достал из грудного кармана небольшую синюю коробочку, в которой лежал дорогой золотой браслет, купленный им на деньги, которые он откладывал несколько месяцев, ради этого подарка сестре на день рождения.       Ким резко вскакивает с кровати и распахивает свои глаза. Забирается одной рукой к себе в мокрые от холодного пота волосы и вспоминает. Вспоминает тот день, который сейчас видел, вспоминает тот ад, что пережил тогда. Сонми тогда домой так и не вернулась, а Кима в тот вечер вызвали в больницу. Придя туда с трясущемися руками, он увидел её, бледную, в крови, избитую и изнасилованную...        — Братик, прости меня. Но ты держись. Обещай жить, найти свою истинную пару и жить счастливо. Спасибо тебе... — тогда её голос был тихим, хриплым и уставшим. Он помнил каждое её слово, он помнил, как она слабо взяла его за руку и, сказав эти слова, последний раз выдохнула и закрыла свои прекрасные медовые глаза, в которых так любил видеть себя Ким. Тогда в нем что-то поменялось, сломалось. Он отомстил каждому, кто прикосался к его сестре, находил по запаху по одному и жестоко расправлялся с ними, вскрывал их ещё живые тела, поливал их своей же кровью... Но ему было мало, последнего убить так и не получалось. Ким нашёл его, выследил, но уничтожить не мог. Ему не хватало сил, ведь тот был явно какой-то криминальной личностью, с ним вечно находилось по два человека охраны, которые не подпускали к нему никого. Именно тогда, на очередном крупном сборе криминального мира он и встретил Агреста. Тот обещал ему помощь в мести, но взамен Ким должен был работать на него, и Ли согласился и до сих пор не пожалел о своём выборе тогда.       Ким понимал, почему этот сон застиг его именно сегодня, именно этой ночью. Маринетт - такая же светлая и чистая, как и его сестра, только вот в её пытках и насилии виноват именно он. Ким уверен, это чувство вины не даёт ему спать спокойно и, вспомнив то, куда сегодня отвез девушку, парень сильнее схватил себя за волосы и упал на мокрую подушку. Ивонн права, он и правда очень добр с Дюпен-Чен и даже знает почему.