My personal grade of drug

       -- Адриан, -- крик издалека, до боли знакомый голос бьет по ушам, заставляя монстра внутри проснуться и встать на землю всеми лапами. Зверь с первых звуков узнал его, словом, как и сам Адриан. Помещение, в котором стоял парень, темное, покрытое некой дымкой, узкое на столько, что Адриан кое-как помещался в нем, похожее на длинный коридор, ведущий в святящееся нечто.        -- Адриан, -- послышался снова этот же напуганный голос, уже громче... Он говорил оттуда, с самого конца коридора, где горел яркий свет. И Адриан послушался, медленным спокойным шагом направился в то неизвестное место, где сейчас кричала она. Идет медленно, не замечая ползущие тихими холодными змеями цепи, охватывающие руки в свои ледяные объятия-оковы. Медленно, словно играя с ним, они тянутся дальше, выше, по груди, обвиваясь кольцами вокруг всего тела, тянутся ближе к шее. Цепи словно не весят ничего, или просто у него сейчас другая, более важная цель... Найти свою игрушку и забрать к себе, присвоить. С каждым шагом идти становится все труднее, с каждой секундой тело тяжелеет, заполняется свинцом. Каждый новый шаг - новая порция свинца, тело превращается в камень, словно кровь перестала гонятся сердцем по телу, делая движения очень медленными, а мышцы тяжелыми. Но вот он, уже совсем близко, тот свет, что светил издалека, сейчас уже почти перед глазами, и еще пару шагов и Адриан окажется внутри него. Последние шаги всегда самые тяжелые, так же и в этом случае, тело его уже совсем перестало слушаться, зверь внутри от столь медленного движения уже бесится, кусает плоть, разрывая на куски, требует быстрее омегу увидеть, притянуть к себе.       За этим свечением помещение, кажущееся нескончаемым, огромным, из-за непонятно откуда взявшегося здесь белого пара, покрывающего все в этой комнате, мешающего Адриану нормально разглядеть всю комнату, а главное людей, что в ней. Он знал, что Маринетт здесь, он её чувствует на подсознательном уровне, чувствует её сладкий и вместе с тем свежий запах, слышит её голос, что говорит как бы рядом, но совсем не понятно, словно на другом языке, или словно на её голос кто-то наложил цензуру. Но зверь внутри всколыхнулся, поднялся вновь с земли и начал рычать, дико и устрашающе. В комнате она была не одна, внутри находилось еще несколько взрослых мужчин, что явно не нравится зверю. Перед глазами неожиданно расходится дым, отступает, желая показать действительность этой комнаты. И тут уже Адриан хотел было резко дернуться вперед, но пошевелиться не в силах, те цепи, что он так долго не замечал, успели уже обхватить в свою стальные кольца руки, ноги и даже шею, держа их в полном неподвижном состоянии, они его своей силой на колени усаживают, словно продолжая играть, мол "а как тебе с этого ракурса". Попытка за попыткой, и снова неудача, а ярость уже в горлу подкатывает, душит похуже цепей, что вокруг него. Маринетт - это маленькое создание, с глазами цвета голубого неба, стоит прямо перед Агрестом, в окружении четырех здоровенных альф, играет с ними, позволяет касаться себя везде, как последняя шлюха, что на обочинах работают, поворачивается в сторону, где стоит Адриан и, словно случайно, бросает на него свой взгляд.        — Ты хотел развлечений? -- она подошла к нему почти в упор, не опуская взгляд ни на секунду, нагибается, смотря презренно сверху вниз, и уголки её рта медленно расходятся в зловещей, уродливой улыбке, -- так развлекайся, -- Маринетт резко отошла от разозленного парня и, видимо, наслаждаясь, раздвинула по бокам руки, как бы указывая на все позади себя, не переставая улыбаться, что придавало её обычно милому выражению лица отвратительное искажение. А дальше все пошло словно в ускоренной перемотке: как только она отошла, мужчины сразу набросились, оставляли на ней грубые поцелуи, свои метки-укусы по всему её белому фарфоровому телу, а она, как тряпичная кукла, отдалась в их руки, только сейчас на её лице пропала та зловещая улыбка, что украшала его несколько секунд назад, да и вообще пропали любые эмоции, превращая её в самую настоящую куклу для сексуальных утех, оставив тело на растерзание этим озобоченным альфам.       Еще секунда и Адриан уже вскакивает на кровати в своем пентхаусе в самом центре города и хватает себя за мокрые от пота волосы. Злость толи на омегу, толи на мужчин, что были рядом во сне, толи на самого себя переполняет его. Он не понимает, как какой-то сон может на столько разозлить, руки чешутся, желая выпустить свою злость физически, монстр внутри воет, злится на хозяина, но альфа его затыкает, обещает больше не ставить такие опыты, ведь сейчас это только его куколка и только он может касаться её гладкой, как шелк, кожи.

***

      Утро встречает Маринетт темными тучами за окном и дикой фантомной болью. Болит то, что не должно, болит то, что физически не существует... Адриан со вчерашнего вечера не появлялся в особняке, да и вообще никак не напоминал о себе, оставив Маринетт справляться со своей болью. Девушка смотрит стеклянным взглядом в потолок, полностью игнорирует прислугу, что с утра принесла еды и даже, кажется, спросила как она себя чувствует, а просто лежит на кровати, и прокручивает в голове вчерашний вечер. Тот страх, что она вчера испытала, не был похож ни на что. Кожа до сих пор горит там, где была кровь того парня, что свои грязные руки к ней тянул, и как бы омега ни старалась, как бы ни тёрла своё тело, она не смывается. Девушка чувствует его горячую кровь на каждом участке своего тела, видит её везде, даже в той, что из растерзанной ей же самой кожи по ванной вчера красной лужицей растекалась. Этот мужчина не должен был умереть, он не заслужил такой смерти, Маринетт в этом уверена, он был ни в чем не виноват, он лишь выполнял приказ Главы. Адриан, вот кто должен был лежать окровавленым на полу, вот кто по настоящему заслужил эти холодные объятия смерти. От этих мыслей на лице Маринетт появляется сумасшедшая улыбка.       Она должна бежать отсюда, хотя бы попытаться выбраться за пределы этой тюрьмы. Маринетт знает, что он все равно её поймает и что в этот раз словит пулю она, но если есть даже малейший шанс сбежать, то добравшись до дома её уже ждет безопасность и тепло родных рук. За этими стенами тот свет, что омега уже долго не видит, воздух, да и вообще, свобода, то, чего сейчас нет, все есть там, за этими стенами, за охранниками, что по двору и дому ходят. Маринетт проводит за этими мыслями весь день, все так же не вставая с кровати и игнорируя всех входящих в комнату. Она смотрит в белый потолок, а там свободу видит, свой дом и семью, без которых уже задыхается тут, всего лишь белый потолок, а в её глазах там все цвета радуги и самые прекрасные места планеты, что она увидеть когда-то хотела, там отец, улыбающийся ей из под своих синих, местами с сединой, усов, там Алья, что с улыбкой ей руку протягивает, и Маринетт в ответ руку поднимает, тянется к ней, но подруга тут же пропадает, оставляя омегу вновь в одиночестве. Мозг играет с ней в злую шутку, подбрасывая самые светлые моменты в её памяти, когда кругом пустота, все стены, которые она выстравивала так долго, трещенами покрываются, вот-вот рассыпаться грозятся. Но девушка этого не допустит, не даст всем её трудам вот так вот просто пропасть, словно ничего и не было. Нет, она выстоит, ведь она сильная, она неправильная омега, а значит не поддастся своим слабостям, будет сражаться до последнего, даже если и в конце ничего нет.       На следующее утро Маринетт встает с утра в приподнятом настроении, полная решимости. Всю ночь, во снах, она обдумывала план своего побега из этого её личного Ада. В её голову приходило множество идей, вплоть до невозможного убийства Главы этого дома, но остановилась девушка на более реальных и с наибольшим шансом на успех планах. И для начала надо по максимуму расслабить всю прислугу и охранников, что с усиленным вниманием наблюдают за ней. А этой цели можно достичь только тем, что надо убедить их в том, что Дюпен-Чен сдалась, отпустила руки с надеждой выбраться от сюда в них, и полностью смирилась со своим положением.       Маринетт мило улыбается вошедшей в комнату уже знакомой ей омеге, на что та, лишь удивленно смотрит и с недовольством в глазах уходит, положив на стол поднос с завтраком. Девушка, только посмотрев на принесенное, чувствует, как живот начинает громко урчать, ведь она не ела с позавчерашнего дня. Быстро вскочив с кровати, Дюпен-Чен подходит к столу и принимается за еду, и лишь покончив с ней, направляется в ванную. Холодная вода смывает остатки вчерашнего вечера и придаёт Маринетт ещё больше сил и уверенности в себе и своём плане, уверенности в том, что она сделает все правильно и уже совсем скоро увидит своего любимого и единственного самого родного человека, заключит его в свои объятия, покажет, как боялась, как скучала и верила, как ждала. Дюпен-Чен все это сделает, нужно лишь выбраться отсюда, не разбудив монстра, что обязательно должен вернуться в свои владения.        — Доброе утро, Маринетт, — сказала Ивонн после того, как на её стук в дверь девушка не ответила, и вошла в комнату. В следующую секунду из второй двери в помещение вошла и жительница этих покоев. Она была одета в непонятно откуда взявшуюся вытянутую по краям футболку, что доходила ей почти до колена, а на плечах накинуто белое полотенце, что впитывало стекающие по её волосам капли. Неожиданно для беты сегодня Маринетт находилась в приподнятом настроении и даже весело напевала какую-то песенку.        — Приве-ет, — прокричала Маринетт и радостно прыгнула на плечи пришедшей девушке, не замечая, что полотенце оказалось на полу.        — Позволь поинтересоваться, откуда такая "потрясающая одежда"? — с лёгкой ухмылкой сказала Ивонн, окидывая омегу удивленным взглядом. Бета явно не думала, что в этой комнате было что-то помимо купленной специально для неё и принесённой сюда одежды.        — Это? — Маринетт потянула ворот футболки от себя и тоже опустила взгляд вниз на одежду, — нашла в в том шкафу. Люблю свободную одежду, тем более в такую теплую погоду.        — Действительно, свободные вещи - это хорошо, — задумчиво протянула Ивонн, а в голове своей она видела своего родного брата в этой самой футболке, что несколько лет назад он одевал, когда мог спокойно дома с сестрой посидеть. Лёгкая улыбка тронула её губы, это были тёплые воспоминания, и как жаль, что именно это стало воспоминанием.        — Ивонн, нам нужно поговорить, — за считанные секунду лицо Маринетт изменилось с маленького ребёнка до серьёзной и слегка испуганной девушки. Второй пункт в её плане был именно этот разговор.