Black Black Heart

Вторая встреча мало чем отличается от первой. Они все так же на крышах в одиночку. Каждый думает, что этот анафемский город не так уж и плох, по-своему прекрасен — нужно лишь находить эстетичность в опиумном мраке, в сумеречном дыму, в умирающей жизни. Нужно лишь быть давно мёртвым человеком, чтобы влюбиться в это место. Нужно лишь быть человеком с чёрным-чёрным сердцем. Впитать эту черноту в себя. Гарретт смотрит в небо — бесполезно отрекаться от звания романтика, когда вглядываешься во впервые прояснившееся небо, мечтая стать птицей, улететь в непорочный небосвод. Становясь птицей. Его и так давно прозвали сорокой, от этого прозвища было точно так же бесполезно отнекиваться. Возможно, у него был мизерный шанс отказаться. Возможно, Бассо и Эрин придумали другое прозванье, но ничего более подходящего в голову не приходило. У Корво Аттано не было выбора: его с рождения прозвали вороном. Собственные мать с отцом нарекли свое чадо именем хищного падальщика, символизирующего скорбь, утрату, потери и мнимую смерть. Птица, теряющаяся среди своего рода, но темнеющая средь остальных видов. Пожалуй, чёрный плащ, расшитый грязно-алыми нитями, подошёл бы ему больше морской лазури с золотом. Морская лазурь потемнела вслед за смертью его собственного солнца, с приходом нескончаемого шторма, бушующего на прелестном пляже; золото окислилось от времени, приобрело болотно-зеленоватый оттенок. Корво чувствует себя кораблем, давно идущим ко дну. У него пробоина в груди, заколоченная гнилыми досками — долго так не протянет. Он чувствует, что сердце в его груди затемнило свой оттенок навек. Даже родное Сердце потускнело в его некогда горячих, теперь же навечно холодных, ладонях. Эти незримые перемены как штормовое предупреждение, когда бьют в снесённый еще прошлым вихрем колокол. Младшим детям никогда не везёт с именами. Им никогда не везёт с судьбой. — Ты не сможешь долго быть одним, — шепчет ему Сердце безразличным мёртвым голосом той, которую он некогда поклялся защищать. Корво сжимает этот фантастичный механизм ещё раз, заставляя выплюнуть из себя еще один совет, ещё одну бесполезную и беспощадную правду. — Тебе нужен союзник в этом мире. Она одобрила его решение пройти через чистилище, а теперь просит найти друга. — Ты не справишься один, Корво. Он вздрагивает, услышав свое имя из несуществующих губ, что некогда целовал. Его имя из её уст всегда звучало мурлыканьем кошки, радующейся возвращению хозяина домой. Аттано любил, когда она называла его так. Обыкновенным несчастливым именем, давным-давно приносящим ей счастье. Не официальным званием, как делали все остальные, не по фамилии, как говорили те, кто старше его. Он помнит, что она умерла с его именем на своих губах. Последним словом императрицы было имя «бродяги, которому не место подле императрицы». Кажется, это было так давно, — Корво живёт в небесно-сером одиночестве уже сотню жизней лишь по воле Чужого, но никогда не забудет её последних слов. — Я не хочу, чтобы ты был один. Когда лорд-защитник поднимает свой стальной лик от пепельных улиц к пепельному небу, то он встречается взглядом с заинтересованными разноцветными глазами вора, нашедшего к чему прицепить свой необыкновенный интерес. Корво грустно ухмыляется. Может быть, она действительно права. Они просто находятся на одной крыше и пялятся друг на друга, не зная, что стоит сказать: стоит ли поздороваться (и как именно, в чьём стиле это сделать), или стоит опомниться, смутиться и убежать в привычный для каждого мрак. Они прекрасно знают, что темнота — их мать, их сестра и их блудница. Детям ночи не стоит бояться друг друга, но убийцы и воры никогда не ладят. Гарретт никогда не считал себя косноязычным человеком, но в этот остервенелый миг он теряет все слова. Он не привык с кем-то знакомиться: его знает весь город, так или иначе, он бывал в гостях практически у каждого, каждый терял что-то во время его визитов: карманные часы с позолотой, серьги с лунным камнем, кольцо с синевато-серым, как глубины моря, (мастер-вор никогда не выходил в открытое море далеко от суши, никогда не нырял на самое дно, но уверен: это сравнение точно, как никакое другое) отливом металла. Гарретт не крадет жизни. Он знает, что исчезает у людей, когда Убийца в маске подкрадывается ближе. Основная причина взять и дать деру, никто не узнает и никто не осудит, но этот очередной Убийца в маске не безумен, иначе не смог бы продержаться так долго мёртвым, не начав разлагаться живьём. — Можно узнать имя? — приходит первый в себя Гарретт, присаживаясь рядом с человеком в маске. Он молчит еще пару бесконечных мгновений, чувствуя, как изучают его повадки. Корво Аттано не собирается заглядывать вору в душу, только взгляд таких людей всегда прожигает насквозь, убивая сотню раз за эту жизнь — и еще несколько раз в следующей. — Имя, — повторяет мастер-вор, грациозно закидывая одну ногу на другую, сложив руки на коленях. — Моё имя написано на плакатах о розыске, а твоё остается загадкой. Мне кажется, «Убийца в маске» — не самое лестное обращение. — Корво, — отвечает мертвец с маской персональной смерти каждого. Он немного заминается, словно собираясь солгать под покровом лжи. — Приятно познакомиться, Гарретт. Мастер-вор напрягается, услышав, как знакомая смерть испивает его имя на своих устах, сотканных из острой проволоки. Смакует неторопливо, пробуя на вкус новое для себя имя, размышляя, нравится ему говорить это имя, стоит ли записать ли это имя в свою собственную тетрадь смерти. И Гарретту в голову лезут безумные идеи и умопомрачительные догадки. Что, может быть, Корво действительно в своем обличии является смертью — в этом городе давно мертвецов больше живых, не удивляет ничуть этот факт. Не странно, что смерть нашла достойного среди недостойных и приняла свой лик. Статный, вызывающий мурашки по бледной коже вместе с немым почтением, из-за чего хочется сорвать эту страшную маску, увидеть истинное лицо, взглянуть бездне в глаза и умереть в тот же миг. Убийца в маске — человек из далёких краев. Вор решается спросить: — Откуда ты? — неподходящий вопрос для человека, убившего с десяток людей в этом мире. А что говорить о предыдущем? — Из города, похожего на этот, но различного в своем основании, — басистой загадкой поясняет мертвый человек. — Так сказало одно божество, отправившее меня сюда… Чтобы найти искупление. Я не уверен, что он оказался прав. Убийцы во дворцах, убийцы в переулках — какая разница? Корво неосознанно касается метки на тыльной стороне своей ладони — дивный знак покрыт едва затянувшимися шрамами. Гарретт непроизвольно перебирает пальцами, сравнивая их ладони. В руке лорда-защитника чувствуется открытая сила и лёгкая небрежность по отношению к живым, бережность — к мёртвым. — Ты не похож ни на одного убийцу, которого я знаю, — мастер-вор откидывает привычные саркастические ноты и говорит бесчувственным тоном. Мёртвым языком, прямо как Корво. — А я знаю многих. — Моя история особо не отличается от жизней остальных. Я из тех, кого вынудили стать убийцей. Не по собственной воле. — Так говорят все, кто топил улицы в крови невинных, — вопит голос Эрин так, что начинает звенеть в ухе. Она шепчет, но перед глазами пробегает чёрная пелена. — Ты мертва, — процеживает сквозь зубы Гарретт. — Для других. Но в твоей голове я навечно жива. Она смеётся так, как может смеяться только мертвец. — Знаешь, а вы в чём-то похожи, — сквозь хохот выплевывает она. — Как зеркальные отражения. Ты разрушил и без того болеющий Город. Невелика утрата, скоро этот слой, что мы привыкли считать верхним и спасительным, станет одним из нижних. Город построен на своих собственных костях, ты это знаешь лучше всех живущих. — Зато ты спас меня, — уже мурлычет воровка, как кошка, просящая капельку ласки. — А вот этот Убийца в маске… Он спас целую Империю, но потерял нечто большее. Наверняка он возненавидит тебя из-за зависти. Гарретт поднимается на ноги и бежит прочь. Он проигрывает свою битву в очередной раз. Это бегство выглядит как приглашение. Вор знает, что Корво наверняка следует за ним. Он ощущает дыхание смерти на своем затылке, но стоит обернуться — мастер-вор не видит никого и ничего, лишь пустынные ядовитые крыши. Где-то за его спиной каркает ворон. Гарретт знает, что если пойдёт в Часовую башню сейчас, то отворит двери собственной смерти. Он останавливается на пороге своего единственного дома и в чётный очередной раз пытается найти намёк на присутствие живого призрака, но так остаётся — ни с чем. Корво Аттано не злоупотребляет гостеприимством вора. Он оставляет приглашение на следующий, необходимый ему самому визит.