Black Black Heart

Город тонет в крови собственных подданных — это видно даже стоя на палубе приближающегося корабля. Над ним висит серый смог, выходящий из подпирающих небо гигантских труб. Будто бы тяжеленные тучи не обрушились смертельным камнем на здания — они мечтают похоронить все остатки жизни под собой, — лишь из-за них. Эти самые великанские трубы выплёвывают в некогда лазурное небо пепел, окрашивая его в серый цвет, который вскоре должен перейти в чёрный, тем самым подпитывая некогда невесомые облака. Город отчаянно пытается спасти себя, но сам же закапывает себя живьем в могилу. Если бы Корво Аттано отправился в это никнущее место полгода назад, он отдал бы приказ развернуть свой белый флаг, дающий понять: его нация беспомощна. Он не капитан, но на корабле подчинились бы ему с немого полуслова. Они искали бы помощь, лекарство от чумы, не зная, что привезут обратно не менее устрашающую хворь. Теперь же Корво Аттано все равно не капитан. И даже некого защищать: трон пустует, аквамариновая корона валяется в одном паутинном зале Башни, всё ещё блестит на редких лучах солнца, добирающихся до нее сквозь изорванные бархатистые алые шторы. Нужно лишь пробраться сквозь звенящую ужасную тишину и вплести её в собственные волосы, не важно, будь они цвета воронова крыла, или цвета раскаленного золота, иль горячего шоколада в хмурый день. Больше нет голов, достойных носить на себе отличие королевско-императорской власти. Больше некому бороться за престол. Корво Аттано допустил все это. Семь месяцев назад до Корво Аттано дошли слухи о далекой земле, на которой творится хаос, схожий с хаосом в Дануолле. Обычно такие известия удручают людей, но в сердце королевского защитника загорелась надежда: быть может, он не человек, оттого и возликовал? Он писал письмо императрице его сердца о слухах. Просил разрешения покинуть её на более долгий срок, чем она позволила. Тёмной ночью, в самой дорогой комнате дешёвого паба, под неровный жёлтый свет догорающей свечи он пытался передать это слабое пламя веры на светлое будущее. Видимо, чернила в ту ночь были слишком чёрными, бумага — слишком жёлтой, почерк — слишком неровным. Все это не смогло передать банальный трепет уставшего сердца. Через несколько дней Корво Аттано получает отказ. Чернила отдавали синевой, бумага — белоснежная, почерк — строгий и уверенный. Джессамина Колдуин смогла передать все свои чувства через бумагу: отчаяние, тоску и разбитые надежды. Возможно, она слишком тосковала, чтобы позволить хранящему её сердце отчалить так далеко. Императрица не позволила Мраку проникнуть в Империю банальной любовью. — Я не зря не отпустила тебя тогда, — шепчет механическое живое Сердце в его руке. Лорд-защитник ласково проводит большим пальцем по стеклу, ему в ответ чудится в морском бризе умиротворенный стон. Это можно назвать классикой: живое сердце, любящее мёртвого человека. — Ты бы принес отсюда лишь еще больше смерти. — У этого города свои секреты, — иногда Корво позволяет себе ответить ей. Когда никого нет, чтобы его ненароком не обвинили говорящим с пустотой. С каждым днем он отвечает всё чаще. — Дануолл, когда мы отплывали, смотрелся с горизонта точно так же. Лорд-защитник слышит в завывании ветра всхлип. Никто из них не знает, что сейчас происходит в империи. Никто не хочет знать об этом. Когда матросы ненароком перешёптываются об отдающей зеленью и грязью короне, они затыкают уши и уходят прочь. Они напевают колыбельные песни для Эмили, чтобы не вспоминать о ней. Однажды, в другой жизни, это имя перестанет значить что-либо. Поют старинные песни, но на самом деле слушают о борьбе, почему-то отчаянно пытающиеся расслышать благую весть в ужасных новостях. Корво и Джессамина прекрасно знают: для них жизнь в империи прервана полгода назад. Совершенно не важно, что её проткнули клинком, а его лишь кинули в темницу. Они погибли в тот день, меньше месяца назад, когда Башня Дануолла в очередной раз свернула флаги морской волны, сменив на полуночные. День, когда траурные колокола звенели по всей империи, их грохот оглушал так, что неволей все начинали тосковать по девочке, кою никогда не знавали лично. Смерть эмблемы надежды на бледное лучистое будущее. Слепцы и глухонемые знали значимость этого дня. Не только Гристоль — вся Империя скрылась за покровом траурной ткани, словно молодая вдова. Один за другим города укрывались разношерстной тканью, вывешенной из каждого окна. Все люди одевались в цвета ночи, никому не позволялось надеть другой цвет. Никому, кроме виновницы мрачного торжества. Корво Аттано с радостью заткнул бы уши от всех слухов. Умирающие от чумы судорожно шептали: «В гробу никого нет». Другие утверждали: «Это лишь отвлекающий манёвр. Наследница жива». Королевский ворон знал правду. Он знал, что никто не был наряжен в белое платьице, слухи об идеальной одежде покойницы — лишь воспаленное воображение. На самом деле не было даже тонкого тельца. Под мемориальную плиту кладут лишь небольшую урну, разрисованную символами аббатства, чтобы душа покойницы ни в коем случае не попала в Бездну — лорд-защитник знает, что это её не спасет. Не спасёт от вездесущего черноглазого бога, как и не спасло бывшую императрицу, как не спасло его самого. Все крутилось лишь вокруг правящей династии. Теперь же — вокруг пустоты, пришедшей вместо короны. После смерти Джессамины у него была надежда на возвращение чести в империю, смысл жизни — месть и честь. Он стал вестником справедливости, символом, который умирал раз за разом, хоть все должно быть в точности наоборот. Корво Аттано не дух и не призрак. Лишь убийца, отразивший свою душу в уродливой маске, от которой все приходили в ужас, в коем он находил утешенье. Королевский защитник — солдат, живущий с раной в сердце, желающий переметнуться на вражескую сторону. Вовсе не художник, но свое последнее признание в любви он напишет кровью. Безбожник под покровом бога. Безумец, желающий вернуть свой рассудок. Только одна проблема: сама его реальность безумна. В день похорон Эмили Дрексел Лелы Колдуин королевский защитник не пришел проститься с собственной дочерью, но стал птицей и наблюдал всё с высоты птичьего полета — балконы башни никогда не охранялись, а теперь, когда некого защищать, когда символ мертв, нет смысла беречь и камни, шепчущие воспоминания предков наследникам. Он знал, сколько раз отобьет колокол. Он вернул себе честь — ему гарантирована амнистия, — об этом вопили все громкоговорители города в перерыве между речами горя всей империи. Эти прихлебатели горевали лишь по собственным утраченным должностям при дворе. Корво не решался выйти из тени и примерить лик человека вновь. Его устраивала роль ворона. Птицам не нужно прощение, лишь собственное живое чадо. Он готов отдать все бриллианты империи за прощение от мёртвой императрицы, но привлёк лишь сорок, а не богов. В день смерти собственной дочери Корво Аттано тоже погиб. Болтали: он наложил на себя руки, сбросившись с маяка. Остался лишь безликий убийца в маске. Лишь Чужому было известно, куда пропал его атеист-прислужник. Глядя на чёрный город, оплакивающий его дочь, на полуночные флаги империи, он впитал эту черноту в себя. Вскоре его нация будет беззащитна и развесит белые флаги, что окрасятся в алый от крови. Настанет черёд анархии, на которой вырастят новую династию, но вот незадача: именно в столь скорбный день при дворце объявилась ещё одна наследница престола. На её флаге — роза. Пришедший в последнюю стадию разложения Город не дарует лорду-защитнику желанного прощения, но здесь Корво сможет завершить свой последний шедевр чёрной венозной кровью.