Глава 13: Узы крови
19 февраля 2026 г., 14:02
Призрак незнакомки не оставлял Лайнеса. Вот уже несколько дней образ её — чёрное каре и насмешливый взгляд из-под чёлки — преследовал его повсюду: в гнетущей тишине башни, в сутолоке столичных улиц, на изнурительных тренировках в Ордене. Эта девушка стала наваждением, тихим безумием, поселившимся в самом сердце.
Он изнурял себя одним и тем же вопросом, возвращался к нему снова и снова, словно раздирая незаживающую рану. Была ли она настоящей? Или его рассудок, истощённый годами одиночества и гнетущих снов, сорвался с цепи и соткал для него утешение — столь желанное, что оно обрело плоть, тепло губ и тяжесть взгляда?
Она растворилась тогда с непостижимой, сверхъестественной скоростью. Не как плоть и кровь, а как мираж, сметённый ветром на лестничной площадке. Он даже не успел ахнуть, не то что окликнуть. Один миг — и лишь звенящая пустота, давящая на виски.
Но самым необъяснимым, что сводило с ума куда сильнее её исчезновения, было полное отсутствие доказательств. Укус, от которого он вздрогнул, бесследно испарился. Уже через пару часов кожа на шее была гладкой, без малейшей отметины, словно его могучий дар регенерации вступил в схватку с памятью и победил. Лишь в глубине сознания оставалось ощущение — не боль, а лёгкое давление, будто прикосновение слишком холодных губ. Это окончательно стирало грань. Может, это и вправду был лишь сон, порождённый усталостью и старой болью?
В конце концов, Лайнес с горькой необходимостью заставил отпустить эти терзания. Что бы это ни было — явь, бред или наваждение, — оно ушло. Он втянулся в привычную колею: башня, Орден, дорога. Рутина, как тяжёлый, но знакомый плащ, вновь накинулась на его плечи, приглушая тревожный шёпот. Он даже перестал вглядываться в лица на улицах Градстоуна — тщетная затея. Среди горожанок не было и не могло быть ни одной, кто хотя бы отдалённо напоминал ту, чьё прикосновение ощущалось жгучим и реальным, как сама жизнь.
Солнце в очередной раз поднялось, безжалостно заливая светом дорожную пыль, когда Лайнес, пытаясь стряхнуть с себя думы, заметил знакомую фигуру у повозки. Пеголан, его новый кучер, с невозмутимым видом проверял упряжь. Их взгляды встретились, и в глазах военного мелькнула привычная чёткая оценка.
— Доброе утро, Лайнес, — голос Пеголана был таким же ровным и сухим, как и всегда, но в нём проскользнула неуловимая нота участия. Он отложил узду и сделал шаг навстречу, внимательно вглядываясь в лицо юноши. — Вот мы с вами знакомы десять дней. Что-то вы выглядите неважно. Заболели, что ли?
Лайнес почувствовал, как под этим взглядом его усталость становится ещё очевиднее. Он машинально провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него печать бессонницы.
— Здравствуйте, Пеголан, — голос Лайнеса прозвучал приглушённо и хрипло. Он попытался выпрямиться, но плечи предательски отяжелели. — Плохо спал сегодня, да и голова побаливает. Да и сил особо нет. Надеюсь, к обеду станет лучше.
Пеголан нахмурился, его брови сдвинулись в одну решительную линию. Он скрестил руки на груди, и его следующая фраза прозвучала не как вопрос, а как констатация факта, облечённая в тревожное предупреждение.
— Не лихорадка ли у вас часом? — произнёс он, понизив голос. — Поговаривают, что эта зараза идёт с пустынных полей и быстро распространяется. Она уже больше сотни жизней погубила и останавливаться не намерена.
Он помолчал на мгновение, давая словам осесть, а затем его лицо исказила вспышка редкой, но искренней злобы. Он резко сплюнул в сторону, сжав кулаки.
— Орки, живущие в тех краях, только подливают масло в огонь. Вот твари, ублюдки!
Эти слова, произнесённые с такой ненавистью, повисли в утреннем воздухе, внезапно наполнив его не просто бытовой тревогой о здоровье, а чем-то куда более зловещим — отзвуком далёкой, но неумолимо приближающейся войны и чумы.
Слова Пеголана пронзили туман в голове Лайнеса, словно удар колокола. Вялость мгновенно отступила, уступив место настороженному интересу. Он сделал шаг вперёд, его взгляд, несмотря на усталость, стал собранным и острым.
— Лихорадка? — переспросил Лайнес, и его голос приобрёл твёрдую интонацию. — А какие у неё признаки? До этого момента я про неё не слышал. — Он слегка наклонил голову, впитывая каждое слово. — И как орки связаны с данной болезнью?
Пеголан, видя, что его слова возымели эффект, кивнул с мрачным удовлетворением. Он перечислил симптомы, отчеканивая каждый, будто зачитывая смертный приговор:
— Продолжительный сухой кашель, покраснение глаз, высокая температура. Жители во многих деревнях заболели за последние пару дней.
Он указал рукой в сторону пустынных земель, и его жест был полон бессильной злобы.
— Ветер быстро распространяет чужеродные бациллы. Особенно досталось тем, чьи деревушки расположены ближе к пустошам. Как я сказал ранее, оттуда и идёт эта зараза.
Кучер понизил голос до доверительного, почти конспиративного шёпота:
— Поговаривают, что из-за аномальной жары множество пустынной травы выгорело, и дым, образовавшийся в результате пламени, проникает в лёгкие и пытается их поразить.
И снова его лицо исказила гримаса ненависти, когда он вернулся к изначальной теме.
— Зеленокожие в свою очередь имеют привычку сжигать всё дотла, тем самым только усугубляя ситуацию.
Вдруг суровая маска кучера на мгновение спала, обнажив обычный человеческий страх. Пеголан посмотрел на Лайнеса почти умоляюще, и в его голосе зазвучала неподдельная, глубокая тревога.
— Если честно, я до чёртиков боюсь заболеть, поэтому, будьте любезны, во избежание распространения бактерий — прикрывайтесь, когда кашляете или чихаете.
Его взгляд скользнул по лицу Лайнеса, оценивающе и быстро.
— Хоть глаза у вас невоспалённые и других симптомов нет, всё же я вас попрошу.
Эта просьба, прозвучавшая от обычно невозмутимого солдата, придала всей ситуации новую, куда более личную и зловещую глубину. Угроза перестала быть абстрактной; она стала осязаемой, дышащей в спину.
— Да, конечно, — тут же отозвался Лайнес на просьбу кучера, с лёгким смущением кивая. Но едва он представил масштаб бедствия, его лицо помрачнело. — Какой ужас! — выдохнул он, и в его голосе прозвучала неподдельная тревога не за себя, а за других. — Надеюсь, королевство быстро найдёт лекарство и ликвидирует столь мерзкую заразу.
Пеголан горько усмехнулся, и в этой усмешке была вся горечь действий королевства.
— Боюсь, что наш король не придал этой проблеме должного внимания, — отчеканил он. — Болезнь ведёт себя странно, и страдают от неё люди в возрасте.
Он ткнул пальцем в грудь Лайнесу, а затем приложил ладонь к своей собственной.
— У вас, молодых, — и он сделал особый акцент на слове, подчёркивая пропасть между ними, — иммунитет к этой дряни, а вот мне следует бояться её как огня.
Затем его голос стал ровным и безжалостным, словно он зачитывал сводку с фронта, где старики были всего лишь статистикой потерь.
— Сокращение людей в возрасте пойдёт только на пользу королевству и избавит казну от ненужных трат. Смерти от болезней всегда были неизбежны, и предотвратить их нельзя.
Эта холодная, бесчеловечная логика вонзилась в Лайнеса острее любого клинка. В его глазах вспыхнул огонь, в котором смешались протест и решимость. Он выпрямился во весь рост, и его усталость будто испарилась, сожжённая внезапным всплеском воли.
— Это ужасно! — его голос прозвучал громко и чётко, нарушая утреннюю тишину. — Я спрошу у Лорда Дэйфа, почему ситуацию пустили на самотёк!
В его взгляде читалась уверенность, рождённая верой в своего наставника.
— Я попытаюсь его убедить, — продолжил он, и в его глазах вспыхнула решимость.— Если не остановить заразу сейчас, то может начаться эпидемия, которая заденет всех!
В этом порыве, в этой готовности бросить вызов равнодушию системы, было не только сострадание, но и первая искра настоящей ответственности. Угроза лихорадки перестала быть просто фоном; она стала вызовом, на который он был готов ответить.
— Да благословит свет твои идеи, — произнёс кучер, и в его голосе сквозь привычную суровость пробилась неподдельная теплота. Он покачал головой с искренним сожалением. — Жаль, конечно, что юноша с таким большим сердцем не стал наследником престола. Из тебя бы вышел отличный король!
Этот комплимент отозвался в Лайнесе сокрушительным эхом. Всё его нынешнее «я» — преступник, изгой — столкнулось с отблеском другой судьбы. В его малахитовых глазах, обычно скрывающих боль, вспыхнул огонёк — огонёк надежды и смущённой гордости.
— Вы и правда так считаете? — вырвалось у Лайнеса, и его голос прозвучал почти мальчишески, с открытым, жадным доверием. Пеголан встретил его взгляд без тени лести.
— Безусловно, — твёрдо подтвердил Пеголан. — Король должен в первую очередь заботиться о жителях своего королевства. И дело не только в милости, но и в мудрости. Сытый человек, чья семья в безопасности, а труд почитаем, не ищет справедливости на острие вил. Он сам становится оплотом трона. Чем лучше они живут, тем тише на площадях и крепче стены. Преданность, рождённая из благодарности, — самая прочная. Она не знает сомнений и не ищет выгоды. Это — щит, выкованный из общего спокойствия.
Он сделал паузу, и в его взгляде вновь мелькнула тень человека, знающего реалии мира.
— Конечно, нельзя переходить черту, и держать в узде крестьян всё-таки надо. А пока остаётся только надеяться, чтобы этот день скорее настал, — тихо заключил Пеголан, и в его голосе прозвучала усталая покорность судьбе.
Лайнес отступил на шаг, и его осанка стала прямой и собранной, будто он вернулся к исполнению обязанностей. Юноша, всё ещё находясь под впечатлением от услышанного, молча кивнул и направился к карете. Дверца с лёгким скрипом отворилась, и он скользнул внутрь, на прохладную кожаную скамью.
Через мгновение послышались шаги, тяжёлая дверца захлопнулась, и повозка дёрнулась с места, погрузив их в уютный полумрак, нарушаемый лишь полосками солнечного света, пробивающимися сквозь шторки.
Стук колёс по булыжнику заполнил собой паузу, став ритмичным аккомпанементом к их мыслям. И тогда, в этом уединённом пространстве, где их не могли слышать посторонние уши, Пеголан вновь заговорил.
— Вот скажи, Лайнес, если бы ты знал, что твоей семье и тебе ничего не угрожает и все твои знакомые счастливы, при этом к вам относятся с уважением и честью… был ли бы ты верен тому, кто тебе это дал?
Его голос приобрёл весомость и торжественность, когда он произнёс последние слова:
— Тому, кто отдаёт свои личные интересы на алтарь благополучия королевства?
Вопрос повис, как клятва. Он был не просто о лояльности, а о самой сути власти, долга и той цене, которую платят все — и король, и его подданные.
— Разумеется, я бы верой и правдой служил такому королю, — без колебаний ответил Лайнес. Но затем его взгляд затуманился лёгкой дымкой сомнения. — Только… Не уверен, что, если бы я вырос в королевской семье, стал бы таким.
Он посмотрел на свои руки, привыкшие к тяжести меча, а не к лёгкости скипетра.
— Во многом благодаря заключению и ежедневному пребыванию в Ордене я закалился и нашел свой путь. Будь я принцем, у меня были бы совсем другие мотивы и убеждения. — В его словах не было горечи, лишь спокойное, трезвое осознание. — Оптимистично с вашей стороны говорить обо мне как о хорошем правителе. Боюсь, я бы разочаровал вас.
Вдруг его тон сменился на более настороженный, и он бросил взгляд вокруг, будто тени стен обрели уши.
— Кстати, а вы не боитесь поднимать такие темы с обычным заключённым?
Пеголан не смутился. Напротив, на его лице расплылась почти отцовская улыбка — Не боюсь, — мягко, но уверенно ответил он. — Вряд ли такой воспитанный юноша захочет обидеть старика. Тем более, даже если ты и расскажешь, то это выйдет нам обоим в минус, ведь ты поддержал разговор.
Эта простая, но железная логика развеяла последние тени тревоги Лайнеса. На его губах тоже появилась лёгкая улыбка.
— В этом вы правы, — признал он. — За последнее время мы неплохо так сдружились.
— Что есть, то есть, — кивнул Пеголан, и в его глазах на мгновение мелькнула тёплая,
но горькая грусть. — Из тебя вышел хороший собеседник. А значит, и король бы из тебя вышел отличный. — Он вздохнул, и его взгляд будто устремился в далёкое будущее, которого он уже не увидит. — Может, ты и доживёшь до момента, когда на трон взойдёт кто-то с сердцем, подобным твоему. Но вот я... я вряд ли.
— До какого момента? — встрепенулся Лайнес, всем телом подавшись вперёд в качающемся пространстве кареты. Скамья под ним скрипнула, но он не замечал ничего, кроме говорящего. Его взгляд, только что рассеянно скользивший по мелькавшим в окне пейзажам, стал острым и собранным, словно он боялся пропустить хоть слово. Казалось, последняя фраза кучера пролетела мимо его ушей, затерявшись в стуке колёс.
Пеголан не повернулся, продолжая смотреть на дорогу, но его спину словно выпрямила новая сила. Его голос, негромкий, но отчётливый, легко преодолевал дорожный гул.
— До момента, когда король пожертвует собой ради своего народа, — начал он, и слова его висели в воздухе кареты, как дым от ладана. — Когда он откажется и отдаст последнюю крошку хлеба, чтобы прокормить голодающих. Когда его руки покроются кровью и грязью ради того, чтобы детям не пришлось страдать и переносить тяжести этого мира.
Он наклонился чуть вперёд, и его шёпот, долетавший до Лайнеса, стал громче любого крика, полный страсти и убеждённости.
— Когда смерть крестьян будет не напрасной! Именно тогда наше королевство станет непобедимым. Народ пойдёт за таким королём хоть в самую пропасть без малейшего сожаления. Они понесут его на руках и будут восхвалять подвиги целые века.
В его глазах, увидевших далёкое будущее, вспыхнула картина того, о чём он грезил.
— Они будут частью этой победы, а не частью забытого пушечного мяса. Этот момент станет переломным и изменит Араан в лучшую сторону. А пока остаётся только надеяться, чтобы этот день скорее настал.
Эти слова, прозвучавшие под аккомпанемент копыт и колёс, повисли в замкнутом пространстве не как мечта, а как завещание. Завещание человека, передающего свою самую сокровенную надежду тому, кто, возможно, сможет её увидеть.
— Это было сильно… ваши слова, — голос Лайнеса дрогнул, выдавая смесь восхищения и потрясения. — Вы можете воодушевить до дрожи в коленях!
Пеголан на мгновение смутился, суровые черты его лица смягчились. Он провёл рукой по лицу, словно стирая остатки недавнего пыла.
— Спасибо. Извини за столь эмоциональные реплики, — проговорил он тише, и в его тоне впервые зазвучала усталая откровенность. — У меня просто накипело. — Он замолчал, глядя на проплывавшие пейзажи, прежде чем добавить сдавленно: — Тут ещё и мой брат заболел этой чёртовой лихорадкой. Я очень переживаю за него и много нервничаю. Я ему так много ещё не сказал…
Лайнес, не раздумывая, положил руку на плечо кучера. В его глазах горела решимость.
— Я обязательно сделаю всё возможное, чтобы помочь вам. Сегодня же поговорю с нашим великим паладином! — заверил он. — На него можно рассчитывать.
— Благодарю тебя! — Пеголан сжал его руку в кратком, но крепком рукопожатии. — Да благословит тебя свет, юноша.
В этот момент карета плавно подкатила к месту назначения. Пеголан обернулся к Лайнесу, и в его взгляде светилась тёплая, товарищеская улыбка.
— А вот и главные ворота. Увидимся сегодня вечером, друг мой!
Слово «друг», прозвучавшее так естественно и просто, — оно наполнило душу Лайнеса непривычным, согревающим теплом, с которым он и шагнул навстречу новому дню.
Пропускной пункт остался позади, и Лайнес снова окунулся в шумное многолюдье Торгового квартала. Воздух здесь был густым и пёстрым — он состоял из ароматов свежеиспечённого хлеба, пряных трав, дыма жаровен и густого запаха человеческих тел. У него впереди был запас времени до обязательных занятий в Ордене, и он твёрдо знал, куда направит свои стопы.
В кармане его простой одежды лежал заветный клочок бумаги — купон на бесплатную еду, который местные жители между собой называли «продовольственным талоном». Для Лайнеса это был не просто документ, а маленький ключик к редкому для него ощущению нормальной жизни.
Орден был богат, уважаем, его члены купались в золоте и шелках, их доспехи сверкали, а за спинами развевались дорогие плащи. Они жили, не зная нужды, и их жизнь была ярким пиром, до которого Лайнесу не было дела. Он же, будучи формально одним из них, не получал ни гроша из щедрой королевской казны.
Единственным светлым лучом в этой суровой реальности был Лорд Дэйф. Наставник, чьё внимание было для Лайнеса загадкой и величайшей милостью. Именно Дэйф, словно пытаясь скрасить гнетущее одиночество своего подопечного, регулярно вручал ему эти самые талоны, а иногда и другие мелкие гостинцы. Лайнес ломал голову, пытаясь понять, чем заслужил такое пристальное, почти отеческое участие со стороны могущественного паладина. Ответа не находилось, но в его сердце, привыкшем к холодным стенам башни и отчуждённым взглядам, эта доброта рождала тихую, почти болезненную благодарность. С этим чувством, смешанным с предвкушением скромной трапезы, он и затерялся в утренней толпе, направляясь к знакомой лавке.
Лайнес пробирался к ларьку, и его мысли невольно возвращались к источнику его малого благополучия — к Дэйфу. Он вспомнил, как однажды видел, с каким почтением торговцы осыпали его наставника дарами. Лавочники заваливали паладина фруктами, едва он проходил мимо, стремясь высказать своё уважение. Дэйф, будучи человеком вежливым, никогда не отказывался, хотя, как Лайнес позже узнал, особой любви к сладким плодам не питал.
Но вскоре паладин нашёл им достойное применение. Лайнес же, в свою очередь, обожал такого рода вкусности. Едва заполучив сочный персик или спелую грушу, он уплетал плод за плодом с такой скоростью, что щёки и подбородок оказывались измазаны липким соком, вызывая у Дэйфа улыбку. Так глава Ордена и нашёл идеальный способ мотивировать своего необычного ученика: за отличные успехи в тренировках Лайнес получал четыре заветных купона на угощения в городских лавках.
Талоны были мудро рассчитаны — по одному на каждую неделю, дабы растянуть удовольствие. Но для Лайнеса, с его неумением экономить и тоской по простым радостям, это правило было невыполнимым. Стоило ему получить заветные бумажки, как он тратил их все в первые же два-три дня, не в силах устоять перед соблазном. Восхитительные плоды были слишком хороши, чтобы откладывать их на потом.
Этот месяц не стал исключением. И теперь, роясь в кармане перед прилавком, Лайнес нащупал последний, помятый купон. Горьковатый осадок от собственной несдержанности смешался с предвкушением скорого лакомства. Нужно было решить, на что потратить этот последний шанс, пока неделя не закончилась.
Воздух на площади был сладким, словно пропитанным мёдом. Лайнес понял причину: караван из продовольственной деревни только что распряг лошадей, и возчики принялись разгружать ящики. Из них, будто само солнце, упакованное в бархатистую кожуру, на прилавки громоздились спелые манго. Аромат был настолько пьянящим, что, казалось, от одного лишь вздоха можно было впасть в лёгкую эйфорию.
Эти плоды были не простыми. Выращенные под магическим покровом, вобравшие в себя идеальный баланс тепла и влаги, они представляли собой идеальный фрукт. Мягкая, нежная мякоть буквально таяла во рту, взрываясь вкусом, который был слаще сахара. Не раздумывая, Лайнес протянул свой последний, заветный купон. Один такой плод стоил того, чтобы исчерпать последний ресурс месяца.
Закончив трапезу и с наслаждением облизывая липкие пальцы, Лайнес решил неспешно пройтись вдоль прилавков, оттягивая момент возвращения в стены Ордена. Улицы были непривычно пустынны. Основные очереди клубились у виноделен. Сегодня был последний рабочий день недели, а стрессовая ситуация, вызванная недавней годовщиной и жестокой казнью, оставила в городе двоякий осадок. Для кого-то распитие было попыткой быстрее забыть произошедшее. Для других — всего лишь обыденной отговоркой, чтобы пропустить стаканчик-другой под предлогом «тяжёлых времён».
Проходя мимо винных лавок, Лайнес с любопытством наблюдал за разгорячёнными лицами покупателей. Сам он вина ещё не пробовал, хотя Лорд Дэйф не раз — то ли в шутку, то ли всерьёз — предлагал ему разделить с ним бокальчик. Но юноша никогда не велся на эти провокации, всегда вежливо, но твёрдо отказывая. Конечно, ему, как и любому другому, хотелось ощутить то весёлое и раскрепощённое состояние, о котором так рассказывали другие. Но звание члена Ордена накладывало на него обязательства, заставляя быть строже к себе, чем кто-либо другой.
Его путь лежал мимо знакомых прилавков. Многих продавцов Лайнес знал с самого детства — ещё с тех дней, когда дядя Мел только начинал привозить его в город. И теперь эти люди, видя его, часто манили к себе и угощали лакомствами без всяких купонов, просто так. В ответ Лайнес, испытывая жгучую благодарность, отплачивал им единственным, что у него было, — рассказами. Он делился историями о тренировках в Ордене.
Что удивительно, торговцев нисколько не смущал и не напрягал тот факт, что их юный собеседник — официально осуждённый преступник. Они видели перед собой не убийцу, а одинокого мальчика с печальными глазами цвета малахита. Некоторые, особенно пожилые лавочницы, проникались к нему состраданием, всячески его поддерживая тёплым словом, лишней булочкой или простым человеческим вниманием, которого ему так не хватало. В эти моменты жёсткие стены его реальности ненадолго раздвигались, пропуская внутрь крупицу обычного, незамысловатого тепла.
Среди всех торговцев, проявлявших к нему доброту, у Лайнеса были свои любимчики — два брата, Джордж и Питер. Решив отдалить появление в Ордене ещё на немного, он направил стопы к их лавке, находившейся в самом конце Торгового квартала.
Их мясная лавка была настоящей твердыней запахов — аромат копчёного мяса, свежей крови и пряных трав витал в воздухе, становясь всё ощутимее по мере его приближения. А вот и они сами — Джордж и Питер. Оба брата были богатырями под два метра ростом, с могучими плечами и излишним весом, который лишь подчёркивал их исполинскую силу. Запёкшаяся кровь на фартуках и разделочные топоры в руках делали их вид пугающим. Но стоило Лайнесу подойти ближе, а им — заметить его, как этот грозный образ мгновенно таял. Становилось ясно, что под грубой оболочкой бьются добрые, почти детские сердца.
Джордж, старший брат, был искусным поваром. Он мог превратить любой кусок мяса в кулинарный шедевр, а его пироги с мясной начинкой были своего рода изюминкой всего квартала. Питер же, младший брат, был грозой любого животного — он мог разделать тушу всего за пару точных ударов своего верного топора. Их физическая сила превосходила силу многих воинов королевства, и в споре с кулаками у них не было равных.
Однако, когда речь заходила об интеллектуальной деятельности, братья испытывали заметные затруднения. Считать сдачу, вести учёт товара — всё это давалось им с большим трудом. Но Лайнес любил их именно за эту простоту и искренность, с которой они всегда его встречали.
Несмотря на все свои таланты в кулинарии, братья очень долго не могли как следует «раскрутить» свою лавку, и виной тому были, увы, наивные и глупые поступки Питера. То он, желая поприветствовать посетителей, выходил к ним с окровавленным топором в руках, отчего те в ужасе разбегались. То, задумавшись о чём-то своём, забывал выкинуть отходы и оставлял свиные головы с застывшими глазами прямо на входе, что создавало не самое аппетитное первое впечатление.
Их первая встреча была ярким тому подтверждением. Увидев двух великанов, мрачно возвышавшихся в полумраке лавки, юноша застыл на пороге, не в силах вымолвить и слова. В его голову, отуманенную страхом, полезли дикие мысли: что они людоеды, что сейчас затащат его вглубь и съедят заживо, а их мясные пироги — страшная западня. Он стоял, парализованный ужасом, не в силах пошевелить ни одним мускулом.
К счастью, его предположения оказались ошибочными. А братья, со своей стороны, увидели в этой реакции нечто иное. Они подумали, что раз юноша при виде них не пустился наутёк, не завизжал, а просто замер, то в нём, должно быть, течёт кровь храброго рыцаря, способного встретить опасность с непоколебимой стойкостью. Эта детская, наивная логика и стала началом их необычной дружбы.
— Доброе утро! — голос юноши прозвучал громче и радостнее, чем обычно. Здесь, у их прилавка, он позволял себе роскошь не сдерживать эмоции. — Как ваши дела?
Питер, стоявший ближе, просиял, увидев его. Лицо здоровяка озарилось радостью.
— О! Посмотри, Джордж, это же смелый мальчик! — провозгласил он громоподобным голосом, от которого задрожали крюки с окороками. Он широко шагнул вперёд и с размаху хлопнул Лайнеса по плечу. Для Питера это была ласка, но удар был таким, что у Лайнеса подкосились ноги. — У нас всё замечательно, если не считать эту чёртову эпидемию!
Джордж, стоявший у разделочного стола, воздел к небу руки, в одной из которых зажат огромный нож.
— Питер, где твои манеры?! — завопил он с преувеличенным ужасом. — Лайнес только пришёл, а ты его уже своими проблемами достаёшь! Аккуратнее, а то ты ему так плечо сломаешь, дубина! Рассчитывай свою силу!
С этими словами он подошёл и для порядка несильно шлёпнул брата по могучей спине. Удар, способный свалить с ног человека, Питер даже не почувствовал, лишь недоумённо моргнул. Но Лайнес, уловив в словах главное, насторожился. Он потёр ушибленное плечо, но взгляд его стал серьёзным.
— Эпидемия? — переспросил он, и его голос дрогнул от внезапной тревоги. — Вас тоже задела эта ужасная болезнь?
— Ну, не совсем нас, — Питер внезапно поник, его богатырские плечи ссутулились под тяжестью дурных вестей. Он с такой силой сжал в руке окровавленную тряпку, что с неё капнуло на прилавок. — Мы-то дядьки здоровые, нам хоть мороз, хоть жар — всё нипочём! А вот братьям меньшим досталось... — он тяжко вздохнул, и его голос, обычно громовой, понизился до скорбного шёпота. — Заболело множество скотины. И мясо... употреблять его в пищу теперь — смерти подобно.
Лайнес замер, и по его спине пробежал холодок, куда более пронзительный, чем утренний ветер. В его памяти чётко и ясно всплыли слова Пеголана: «Зеленокожие — главные разнощики заразы». И тут — мор среди животных. Это не могло быть простым совпадением. Как бы это ни было их гнусным планом.
— Дядя Питер... дядя Джордж, — обратился он к обоим, и в его зелёных глазах плясали золотые искры тревоги. — Эта болезнь... она поражает только скот в деревнях у пустошей? Или уже и здесь, в окрестностях столицы? Вы не слышали, не горят ли леса и поля на границах? Орки... их видели поблизости?
Слова обрушились стремительным потоком, сметая обычную застенчивость. Мягкие черты лица заострились, а во взгляде читалась холодная, аналитическая собранность. Он больше не искал здесь утешения — он вёл дознание, пытаясь сложить воедино фрагменты надвигающейся угрозы.
— Эх, парень, — Джордж мрачно вытер лоб окровавленным фартуком. — Скот дохнет в деревнях, что ближе к пустошам. Но разве это что-то меняет? Старосты гонят уцелевшее мясо в столицу втридорога! Нам приходится закупаться по их цене, а свои цены поднимать. Клиенты ворочают носом, ругаются... Бизнес, можно сказать, на ладан дышит.
Лайнес внимательно выслушал, и на его лице отразилось искреннее сочувствие. Он понимал их отчаяние — для таких простых и честных людей, как братья, торговать в убыток было настоящей мукой.
— Мне так жаль, что вы столкнулись с этим, — тихо сказал он, и в его голосе не было фальши, только настоящее участие. — Но, может быть... есть временное решение? — Он сделал паузу, обдумывая свою идею. — На окраине Великого леса, если выйти на рассвете, пока туман не сошёл, можно найти дичь. Олени, кабаны... Они ещё не тронуты болезнью, их мясо чистое. Это хоть как-то поможет вам продержаться, пока эта напасть не отступит?
— Ох, сынок, да мы сразу об этом подумали! — Джордж с силой ткнул ножом в прилавок, где тот и застыл, содрогаясь. — Кроме болезни, в лесу объявилось нечто... другое. Хищник. Странный и жестокий. Он не просто охотится, чтобы есть. Он... портит дичь.
— В каком смысле портит? — Лайнес нахмурился, его брови сошлись в единую тёмную линию. Вся его непринуждённость испарилась, сменясь сосредоточенным вниманием.
— Он не ест! — Джордж развёл руками. — Он просто рвёт зверей в клочья. Буквально вчера, в паре километров от стен замка, мы наткнулись на зайца... Вернее, на то, что от него осталось. — Мясник сглотнул, его лицо позеленело. — Трава по всей округе была в его ошмётках, будто через сито протащили. А самое жуткое...
Он понизил голос до шёпота, полного суеверного ужаса.
— ...Мясо цело, да, но оно... неестественно-белое. Совсем. Будто из него кто-то высосал всю жизнь, всю кровь до капли. А шкуру никто не тронул. Беднягу не убили ради пищи... его просто изорвали... забавы ради. Или по какой-то другой, не менее мерзкой причине.
Питер, молча слушавший, закивал, сжимая и разжимая свои здоровенные кулаки.
— И у нас есть лишь два варианта. — голос Джорджа загремел с новой силой, полный праведного гнева. — Первый — в лесах завёлся жуткий хищник, который так показывает своё господство. Даже будучи сытым, он убивает всех, кто слабее, просто чтобы доказать, что он хозяин этих земель!
Он тяжко перевёл дух, и его взгляд стал колючим.
— Либо, либо это работа какого-то сумасшедшего охотника, который поехал головой на старости лет. Которому мало стрелять — ему надо резать, рвать, перебивать зверюшек вблизи стен и оставлять их истерзанные тельца на всеобщее обозрение, как нехороший знак.
— Рано или поздно мы найдём эту тварь, — внезапно прогремел Питер, с такой силой сжав свой топор, что костяшки его пальцев побелели. — И обрушим на него силу братьев! Если, конечно, — он злобно фыркнул, — до нас это королевская стража не сделает.
— Каждая новость сегодня словно удар обухом, — тихо, почти про себя, произнёс Лайнес. — Держитесь. Надеюсь, вам удастся найти негодяя, и ваше дело не пострадает. Вы не заслужили таких проблем.
Джордж, до этого хмурившийся, вдруг расцвёл сияющей улыбкой. Он повернулся к стоявшему в углу ушату с водой, смыл с рук следы работы, наскоро вытер ладони о фартук и лишь потом протянул свою могучую, всё ещё влажную руку, чтобы дружески потрепать Лайнеса по пепельным волосам.
— Обожаю этого мальчугана! — провозгласил он, подмигнув брату. — Всегда найдёт нужные слова, чтобы подбодрить! А к словам, как известно, и подкрепление нужно. Мы тут как раз завтрак приготовили. У нас есть немного времени до открытия, так что проходи!
Трое вошли в мясную лавку, и Лайнеса, как всегда, охватило чувство, будто он попал в другую реальность. Сразу и не скажешь, что тут хозяйничают два брата-великана, от чьей поступи, казалось, должны дрожать стены. Внутри царила поразительная атмосфера уюта: красивые шерстяные ковры с живописными лесными и горными пейзажами заглушали шаги и создавали ощущение тепла. Крепкие, на совесть сбитые столы и стулья из тёмного дуба были симметрично расставлены по всему залу, напоминая о порядке, который братья умудрялись поддерживать в своём царстве.
На столах лежали серебряные столовые приборы, начищенные до зеркального блеска. Они сверкали в свете масляных ламп, терпеливо ожидая своего часа. Но главной душой этого места, её сердцем и алтарём, была огромная жаровня, расположившаяся в углу. Она выбивалась из идиллической картины — закопчённая, массивная, испещрённая шрамами от огня и жира. Именно здесь, на этой кузне кулинарии, Джордж и творил свои шедевры.
— Садись-садись, место как раз для тебя освободилось! — радушно бросил Джордж, отодвигая стул для своего гостя.
Изюминкой заведения, которую обожали все постоянные клиенты, была возможность не просто сделать заказ, а наблюдать за самим процессом. Приготовление пищи здесь было целым искусством — танец ножа, шипение мяса на раскалённом металле, танец специй в воздухе. Наблюдать за тем, как груда сырого мяса под руками Джорджа превращается в кулинарный шедевр, было блаженным удовольствием. И сейчас лавка была закрыта для посторонних, превратившись в уютную столовую для своих.
— А вот и фирменное блюдо! — Питер бережно поставил перед Лайнесом дымящуюся тарелку, с гордостью демонстрируя стейк с румяной корочкой. — Стейк из волчатины!
— Волчатины? — Лайнес невольно отклонился назад, его брови поползли вверх. В глазах читалось неподдельное изумление, смешанное с сомнением. — Разве... разве это вообще съедобно? Кажется, я слишком давно у вас не был...
Джордж, стоя у жаровни, рассмеялся своим громовым, раскатистым смехом, от которого зазвенели столовые приборы.
— Ты только попробуй, парень, пальчики оближешь! — он подошёл к столу, сняв поварской колпак. — Этот кусок на рынке — целая зарплата стражника! Мясо молодого вожака — нежнейшее, я его три дня в особых травах выдерживал и в ягодном вине. — Он подмигнул, понизив голос до шёпота. — Готовил с душой, будто для самого короля на пиру. Уверяю, такой сочности ты ни в одном трактире столицы не найдёшь!
Питер, тем временем, с серьёзным видом добавил, поставив рядом кувшин с морсом:
— Сила волка — гостю в помощь. Съешь всего — богатырём станешь! Мама наша, царство ей небесное, всегда говорила, что это мясо для смелых духом. А ты у нас, мы знаем, самый смелый.
Джордж ласково толкнул брата плечом:
— Не пугай парня, болван! Просто ешь, Лайнес. И скажи честно — понравилось или нет. Для нас твоё слово — дороже любой королевской похвалы.
Лайнес с некоторой опаской взял в руки внушительных размеров нож и вилку. Под одобряющими взглядами братьев он отрезал небольшой, скромный кусочек. Едва мясо коснулось его языка, как буквально растворилось, оставив после себя взрыв неслыханного доселе вкуса. Это была не просто еда — это была симфония: дымная сладость от ягодного вина, горьковатая нота лесных трав и дикий, насыщенный дух самой плоти.
— Ммм... — невольный стон удовольствия вырвался из его груди, прежде чем он успел что-либо сообразить. — Это... это божественно!
Сомнения и сдержанность были в миг забыты. Он уже не отрезал, а почти набрасывался на стейк, отправляя в рот один восхитительный кусок за другим. Щёки его надулись, он жадно и быстро пережёвывал, не в силах остановиться, а его глаза сияли восторгом. Вскоре от стейка осталось лишь несколько капель сока на тарелке.
Джордж, наблюдавший за этой молниеносной трапезой, схватился за живот от смеха.
— А-ха-ха-ха! Я же говорил! Говорил же! — он весело толкнул локтем Питера. — Смотри, как вдарил! Вон как уплетает, за обе щёки! Зверский аппетит! Настоящий мужской аппетит! Вот это для повара — лучшая награда!
Питер, сияя, как медный грош, согласно закивал, гордый и за брата-кулинара, и за своего прожорливого гостя.
— Здравствуйте! — раздался за дверью нетерпеливый женский голос, резко врываясь в уютную атмосферу застолья. — Можно ваше знаменитое жаркое из утятины? Три порции!
Джордж вздохнул, с сожалением глянув на дочиста вылизанную тарелку Лайнеса.
— Конечно, сейчас всё будет, сударыня! — крикнул он в сторону входа, прежде чем обернуться к юноше. — Прости, парень, но нам пора открываться. — Он поднялся из-за стола. — Ты заходи к нам, как будет время. Мы тебе всегда рады, ты это знаешь.
Лайнес поспешно встал, чувствуя, как по лицу разливается румянец благодарности.
— Я... я тоже был безумно рад вас навестить, — сказал он. — Увы, я не хозяин своего времени. Но в следующий раз, когда выберусь, ждите от меня подарка! И... огромное спасибо за стейк! Он был великолепен! Поистине. Доброго вам дня и удачной торговли!
Питер, уже отодвигавший тяжёлую задвижку на двери, обернулся и помахал ему своей здоровенной лапищей, сияя во всю ширину своего доброго лица.
— Пока, смелый мальчик! — прогремел он, и его голос уже тонул в шуме входящих первых покупателей.
Лайнес покинул лавку, слившись с немногочисленной толпой у входа. Пятёрка первых покупателей, ожидая своей очереди, обсуждала кулинарные шедевры братьев-мясников, перебивая друг друга отзывами о тающих во рту стейках. Не привлекая внимания, юноша проскользнул мимо собравшихся и зашагал в сторону Ордена, мысленно уже погружаясь в предстоящие обязанности.
Он уже отошёл на приличное расстояние, ноги сами несли его по знакомой дороге, но что-то заставило его замедлить шаг. Какое-то смутное чувство, лёгкий укол беспокойства в спине. Остановившись на небольшом холмике, с которого открывался вид на торговый ряд, он обернулся. С этой возвышенности окраина лежала как на ладони. Сложно было сказать, что именно заставило его оглянуться. Но то, что он увидел, заставило его кровь похолодеть.
Очередь у лавки растянулась, став чуть длиннее. И там, в самом её начале, словно живая клякса на светлом полотне, замерла женская фигура. Незнакомка с зонтиком в руках, облачённая в тёмное строгое платье, казалась инородным телом в этой яркой утренней картине. Она была совсем близко к прилавку, вот-вот должна была сделать заказ.
Увидев её, Лайнес, словно заворожённый, не раздумывая направился обратно. Ему нужно было приблизиться, разглядеть, удостовериться, что это обычная жительница королевства, а его воображение — всего лишь игра теней на утреннем солнце и ничего более. Он почти прошёл половину пути, уже готовый разглядеть это тревожащее пятно, как вдруг с грохотом распахнулись двери соседней лавки «Сладкое королевство». Волна аромата свежей выпечки выплеснулась на улицу, и несколько человек из очереди, не устояв перед искушением, ринулись к новому соблазну, смешав ряды.
На мгновение девушка исчезла за спинами, оставив в видимости лишь чёрный зонт. Люди хаотично передвигались, загораживая обзор, а сама незнакомка тем временем продвигалась к братьям. И вот одним глазом, в щель между мешающими телами, Лайнесу удалось запечатлеть момент: как она что-то говорит Питеру и берёт у него небольшой пакет. И тогда она повернулась. «Эта девушка… Она вылитая та самая злодейка из башни!» — пронеслось в его голове. Без лишних раздумий он ускорил шаг и, почти бегом, бросился вперёд, расталкивая толпу руками.
На каждом шагу ему преграждали дорогу. Горожане, будто сговорившись, то задевали его плечом, то нарочито медлили, не уступая дорогу. Пробираясь сквозь толпу, он отчаянно пытался прорваться к прилавку, где за своими стойками, ничего не подозревая, стояли братья. Его локти и плечи, пусть и невольно, встречали сперва недовольный ропот, который с каждой секундой грозил перерасти во что-то большее.
— Молодой человек! — прошипела прямо у него за ухом женщина в платке, её лицо исказила гримаса брезгливости. — Здесь живая очередь! Как некультурно с вашей стороны толкаться! Не волнуйтесь, все мы успеем купить столь желанный продукт!
Её слова тут же подхватил и перекрыл грубый мужской голос. Тяжёлая, мозолистая рука грузно легла на плечо Лайнеса, с силой пытаясь развернуть и остановить его.
— Вот каков наглец! — прорычал незнакомец, и его дыхание, пахнувшее пивом, окатило юношу. — Никакого уважения. Сейчас я научу его манерам, раз отец не научил! — Его пальцы впились в плечо Лайнеса, как стальные клещи.
— Прошу прощения, — выдохнул Лайнес, — но дело не терпит отлагательств! Мне не нужны здешние товары! — С этими словами он одним движением выскользнул из цепких пальцев, пробился к прилавку и схватился за его деревянный край. — Дядя Питер, можно вас на минутку? — его голос дрожал от напряжения и нехватки воздуха.
Питер, державший в руках окорок, удивлённо опустил его на разделочную доску.
— Лайнес? Это ты? Что за суету ты тут устроил? — его богатырское лицо выражало полное недоумение. — Разве ты не ушёл в Орден? Мы же попрощались!
— Девушка... — Лайнес сделал глубокий вдох, пытаясь унять колотившееся сердце. — С тёмными волосами, чуть старше меня или моего возраста… Она у вас сейчас мясо покупала? У неё в руках был чёрный зонтик. Куда она ушла? Мне нужно с ней поговорить, — выпалил он, переводя дух и оглядывая толпу, словно ожидая снова увидеть её силуэт.
— Да, пару минут назад я продал ей три куска сырого мяса, — проворчал Питер, с неодобрением хмурясь. — Отказалась ждать готовки, представь себе! Хоть у неё и милое личико, но держится она с невыносимым высокомерием. Заявила, что её методы готовки лучше наших! — Питер с такой силой ударил ладонью по прилавку, что тот задрожал. — А это ведь абсолютная ложь! Никто во всём королевстве не готовит мясо лучше моего брата! После этих слов я не стал с ней больше разговаривать, просто вручил пакет с товаром.
Он сгоряча вытер руки об фартук, его лицо пылало от возмущения.
— И вообще, что эта барышня о себе возомнила?! — продолжал он, разгорячённо. — С такой причёской я бы постеснялся на улице появляться. Чёлка глаз перекрывает, кто вообще сейчас так ходит?! У нас на ферме овцы и то стригутся аккуратнее. Наверное, стыдно людям в глаза смотреть от своей наглости, вот и прикрывается, как трусливый крот
— Чёлка... закрывает глаз? — Лайнес ахнул, и сердце его ёкнуло. В памяти чётко всплыл образ из кошмара: асимметричная чёлка, падающая на лицо.
— А вспомнить бы... — Питер озадаченно почесал затылок. — Я обычно не разглядываю тех, кто меня до белого каления доводит. По-моему, она ушла вон в том направлении. — Он вытянул свою могучую руку, указывая на одинокий ряд домов, теснившихся вдали, на самом отшибе. — А зачем тебе, парень, эта грубиянка понадобилась?
— Спасибо! — Лайнес уже был готов броситься в погоню. — Если моё зрение меня не обманывает... то это моя старая знакомая.
— Знакомая? — Питер поднял бровь. — Странных ты друзей-то выбираешь, Лайнес. Слушай сюда, — он наклонился, и его голос стал серьёзным. — Ты поаккуратнее с ней. Чувствует моё сердце, что девчонка эта не простая. Может много проблем навлечь.
— Хорошо, дядя Питер, спасибо за совет! Ещё увидимся! — крикнул Лайнес через плечо, уже разворачиваясь.
— Давай, беги уже! — откликнулся Питер, качая головой, и в его взгляде читалась неподдельная тревога за юношу.
Лайнес, не раздумывая, рванул сломя голову на окраину столицы. С каждым его шагом город словно выдыхался, сникал и беднел. На смену ухоженным каменным фасадам центра пришли покосившиеся, почерневшие от времени и непогоды домишки. Воздух здесь был густым и тяжёлым — от него пахло сыростью, безнадёгой и золой.
Он знал историю этого места. Некогда выделенные на реконструкцию целого квартала средства были будто испарены жадными руками местных чиновников. То, что не успели разворовать, под благовидным предлогом «усиления обороноспособности» перекочевало в ненасытную утробу военной казны. Выселить отсюда людей было невозможно — некуда, а улучшать их жизнь — невыгодно.
Король же предпочитал смотреть на это сквозь пальцы. Его армия, как ни странно, лишь крепла от такого запустения — она пополнялась сыновьями этих трущоб, отчаявшимися добровольцами, для которых единственным шансом вырваться из нищеты была солдатская плата. Горькая ирония судьбы: государство пожирало своих же граждан, а те, в надежде на кусок хлеба, сами спешили в его пасть.
Лайнес бежал, и ветер истории свистел у него в ушах. Эти дома, застывшие между обрывками славного прошлого и тёмным болотом коррупционного беззакония, молчаливо свидетельствовали о простой и циничной истине: люди — алчные, они будут пожирать друг друга, пока не лопнут. И сейчас он искал в этом царстве забвения ту, что, возможно, была самой опасной его обитательницей.
Лайнес, ускорив шаг, наконец заметил впереди желанный силуэт. Он двигался быстрее и неуклонно сокращал дистанцию. Сердце ёкнуло, когда он узнал силуэт: чёрный зонт, лёгкая поступь, те самые тёмные волосы. Это была она. Незнакомка, словно ведомая тенью, подошла к одному из обветшалых домов в глубине переулка, скользнула в его зияющий проём и растворилась в полумраке, словно её и не было.
Лайнес, одержимый погоней, лишь в этот момент с ужасом осознал, что вокруг царит гнетущая, неестественная тишина. Поблизости не было ни единой живой души. Живыми здесь оставались лишь растения, давно вышедшие из-под контроля: плющ, словно зелёный удав, душил рассыпающиеся стены, а буйные заросли крапивы и репейника цеплялись за полуразрушенные заборы, сливаясь с гниющими фасадами в единое, мёртвое целое.
Переулок замер в безмолвии, нарушить которое не осмеливался даже ветер. Тишина была настолько густой и тяжёлой, что физически давила на виски, а каждый собственный шаг отдавался в ушах оглушительным грохотом. Следующие пару минут, проведённые в этой давящей тишине, показались Лайнесу вечностью, наполненной щемящей тревогой. И вот, преодолевая невидимое сопротивление пустоты, он наконец дошёл до поворота.
Лайнес замер у проёма, где когда-то были двери. «Следы заканчиваются здесь, она точно вошла сюда», — пронеслось у него в голове. С этими мыслями он опустился на корточки, внимательно разглядывая грунт. Среди хаотичных узоров на пыли чётко читался свежий, изящный след, ведущий внутрь. Но его внимание привлекло не это. Края проёма были смазаны вонючей, полупрозрачной слизью. Она мерзко свисала толстыми каплями и тянулась к полу, будто живая, издавая сладковато-гнилостный запах, от которого сводило зубы. Это была не утренняя роса — роса не пахла разложением и не пульсировала едва заметно.
Собрав волю в кулак, Лайнес аккуратно, стараясь не задеть липкие подтёки, пробрался внутрь и застыл на пороге, пытаясь привыкнуть к полумраку. Перед ним раскрылся пейзаж абсолютного запустения. Воздух был спёртым, пахнущим плесенью, пылью и той же едкой слизью. Лучи света, пробивавшиеся сквозь дыры в прогнившей кровле, выхватывали из тьмы обглоданные временем стены. Они были похожи на кожу, покрытую струпьями и язвами чёрной, зелёной и жёлтой плесени, узоры которой складывались в причудливые, зловещие фрески. Сгнившие половицы прогибались и хрустели под ногами, а с потолка, словно слёзы самого дома, сочилась влага, подпитывая мерзкую флору.
«Свет всемогущий! — сжалось от тяжёлого предчувствия сердце Лайнеса. — Если такие дома стоят в самой столице, по которой король и его свита ежедневно разъезжают, то что же творится в деревнях, куда никто не заглядывает?» Оболочка благополучия королевства была тонка, как гнилая фанера этой стены, а истина проглядывала наружу этими пятнами плесени и безмолвным криком забвения. Сжимая кулаки, Лайнес сделал осторожный шаг вглубь дома, в царство тишины, тлена, остро чувствуя, как безоружность делает каждый его шаг в десять раз опаснее.
Юноша, брезгливо избегая прикасаться к чему бы то ни было, ступил на скрипучую лестницу, ведущую на второй этаж. Каждая ступенька издавала протяжный, жалостливый стон, будто предупреждая его об опасности. Он поднимался, внимательно вглядываясь, пытаясь отыскать хоть малейший след — обронённый предмет, свежий отпечаток на пыли, — что-то, что подтвердило бы присутствие незнакомки. Но всё вокруг, начиная от густого, нетронутого слоя пыли на перилах до паутины, переливавшейся в лучах света, настойчиво твердило одно: это место смердит забвением, и его уже давно не тревожила ничья нога.
Второй этаж оказался скорее чердаком, уродливым и тесным. Дверь, ведущая в него, висела на единственной вывернутой петле, застыв в немом крике, и сквозь щель в проёме лился тусклый, пыльный свет. Низкий потолок с грубым горизонтальным скосом давил на пространство; массивные балки, на которых держалась вся прогнившая тяжесть крыши, прогибались с таким видом, будто вот-вот капитулируют в этой затяжной и неравной борьбе. Воздух был густым и спёртым, им было трудно дышать. Лайнесу, даже при его среднем росте, пришлось согнуться в неудобной позе. Он опасался, что малейшее неловкое движение может задеть хлипкую конструкцию и вызвать обвал, что похоронил бы его под грудами битого дерева и воспоминаний.
Ничто не предвещало такого поворота.
Кульминацией этого путешествия стала огромная, неестественно сморщенная кожа, лежавшая по центру чердака. А прямо за ней, впритык к стене, располагался её недавний носитель. Свет, пробивавшийся сквозь окно единственной открытой форточки, падал прямо на существо, и ошибиться было невозможно — это была гигантская змея. Её чешуя, тусклая и местами облезлая, еще хранила следы былого узора, но сами чешуйки уже начинали отставать, обнажая плоть. Голова с закрытыми, запавшими веками была запрокинута, а огромная пасть с ядовитыми клыками разомкнута. Признаков жизни чудовище не подавало.
Смерть здесь была не единственной хозяйкой. Знакомая слизь густыми каплями стекала по холодному телу, поблескивая в луче света, словно слезы самого дома.
— Тут есть кто-нибудь? — тихо бросил Лайнес, застыв у бездыханного тела.
В ответ — лишь лёгкий ветерок, шедший из форточки, колыхнул его пепельные пряди. Тишина в ответ на вопрос была оглушительной, зловещей. Атмосфера сгущалась с каждой секундой, наполняясь незримой угрозой. Лайнес вжался в плечи, инстинктивно готовясь к прыжку из темноты, к свисту когтей или шипению. Он не терял бдительности, его взгляд, острый как клинок, метался по углам, выискивая малейшее движение в паутине, малейшую тень, готовую ожить.
Но его опасения оказались напрасны: из гнетущего мрака никто так и не накинулся. В очередной раз убедившись, что он один в этом склепе, Лайнес с глубоким, сдерживаемым облегчением выдохнул и сделал шаг вперёд, чтобы детальнее изучить жертву. Такую огромную змею — длиной с лошадь и толщиной в его бедро — он видел впервые. От неё исходил сладковато-трупный запах, смешанный с едким ароматом той самой слизи.
Лайнес осторожно приподнял веко рептилии, надеясь в стеклянном, потухшем взгляде найти ответ. Но он был всего лишь воином, а не лекарем или следопытом — время смерти для него оставалось тайной за семью печатями. Раздосадованный, он уже сделал шаг к лестнице, чтобы покинуть это логово, когда мысль ударила его с опозданием.
Мудрые мысли всегда запаздывают, и эта не стала исключением. В три прыжка он слетел вниз, в царство праха и воспоминаний, где когда-то кипела жизнь. Некогда кухня встретила его гнойным запахом плесени, въевшейся в дерево за долгие годы. Он лихорадочно распахнул дверцы шкафов, поднимая тучи пыли. Паутина, словно погребальная фата, цеплялась за его руки.
«Ну же! Ты точно должен быть здесь. — Его пальцы скользнули по грубой деревянной поверхности. — Вот он!»
В его руке оказался нож. Длинный, тяжёлый, с широким лезвием, покрытый ржавыми подтёками и язвами окисления. Он был тупым и старым, но в его весе ещё чувствовалась былая мощь. Он всё ещё мог резать.
С этим примитивным клинком Лайнес вернулся к слизистой твари. Без колебаний, одним резким и точным движением он вспорол ей брюхо снизу вверх. Плоть с глухим хлюпающим звуком расступилась, и оттуда, вместе с волной острого трупного смрада, вывалились внутренности — тёмные, разложившиеся, перепутанные в чудовищный клубок. Среди них, будто гротескное подношение, покатились несколько обезвоженных, почти мумифицированных трупиков грызунов.
— Фу! Ну и мерзость! — вырвалось у Лайнеса, и он отшатнулся, зажимая нос рукавом. Воздух наполнился невыносимой вонью.
Он заставил себя взглянуть на жуткую находку. Останки грызунов были сухими, почти мумифицированными, их шкурка плотно обтягивала кости.
— Падаль в желудке уже высохла, — пробормотал он, вглядываясь. — Значит, новых жертв она не ловила... Это же верное заключение? — он мысленно перебирал обрывки знаний, почерпнутых на уроках и из собственных наблюдений. — Пищеварение у больших змей медленное. Если бы она была жива последние дни, мы бы видели... свежие остатки. А тут только эта... высохшая труха. Да и сама слизь... она не успела засохнуть, как на входе.
Он отступил на шаг, и кусок головоломки встал на место.
— Тебя убили пару дней назад, — тихо констатировал он, глядя на безжизненное тело змеи. — Ты была мертва, когда та девушка зашла сюда. Но тогда... зачем ей понадобилось приходить в это логово, полное смерти?
Лайнес, преодолевая отвращение, вгляделся в отвратительное месиво, что вывалилось из чрева змеи. Среди слипшихся внутренностей он различил останки крыс, хомяков и летучих мышей. Его взгляд задержался на последних. Меню змеи было предсказуемым, и эта не стала исключением.
«Вряд ли она погибла из-за этих грызунов... — мысленно вздохнул он. — Только зря провонялся этим ужасным запахом. Надеюсь, Лорд Дэйф разрешит мне принять душ перед занятиями».
Но тут его мысли наткнулись на странность. Летучие мыши... Они редко становятся лёгкой добычей для таких змей. Эти создания ловки, стремительны и обладают почти сверхъестественной способностью избегать опасности. Для змеи поймать одну — уже удача. А здесь их было несколько. Словно кто-то... или что-то... загнало их прямо в пасть хищницы. Словно на них охотились.
Догадка, острая и ясная, скользнула в его сознание, но не успела оформиться. Внезапно он почувствовал, как по спине пробежал холодок, будто из самой тени на него уставился чей-то незримый взгляд. Это место было ему не просто неприятно — оно стало опасно.
«Чёрт, время... Такими темпами я опоздаю в Орден, надо поспешить!»
Лайнес, движимый врождённой порядочностью, даже в этом аду не мог просто уйти, оставив вещи не на своих местах. Он спустился вниз и, стараясь не прикасаться лишний раз к ржавому лезвию, вернул нож в тот самый шкаф. Его взгляд скользнул по помещению, когда-то носившему гордое имя «кухня», и остановился на раковине в углу. Мысль о том, чтобы смыть с рук липкий налет ужаса и трупной слизи, стала навязчивой.
Он всмотрелся лучше, и тут же обнаружил несоответствие: труб, которые должны были уносить грязную воду в городскую канализацию, под раковиной не было. Лишь ржавые, обломанные концы торчали из стены, словно чёрные, безжизненные щупальца. Как и всё здесь, она была обманчивой оболочкой, не выполнявшей своей функции. Все вещи в этом доме были лишь тенями самих себя. Все, кроме того ножа.
Юноша замер, не в силах оторвать глаз от одинокого фарфорового изделия. Его разум, будто окутанный туманом, бился над загадкой. Почему она так привлекла его внимание? Что в этом обыденном, сломанном предмете было такого, что заставляло трепетать кончики пальцев от смутного предчувствия?
Прошла целая минута, а он всё стоял, забыв и о времени, и о зловонии, и о неминуемом опоздании в Орден. И тут его осенило. Тихая, ясная мысль прорезала ментальный туман: «А почему она такая чистая?»
Он окинул взглядом первый этаж: паутина, клубящаяся в каждом углу, толстый слой пыли на всех поверхностях, разводы плесени. А на раковине — лишь ровный слой рыжей ржавчины. Ни единой паутинки, ни одного пятнышка грязи. Будто кто-то аккуратно, методично смахивал с неё пыль. Кто-то, для кого этот предмет всё ещё имел ценность.
Максимально довольный своей проницательностью, он наконец подошёл вплотную. И то, что он увидел, заставило его кровь похолодеть. Внутри декоративной раковины, на дне, где должна была стоять вода, лежал внушительный кусок мяса — точно такой же, каким торговали его друзья Питер и Джордж.
Но это было нечто извращённое. Сам кусок был цел, если не считать странных, будто жеваных, вмятин. Вся кровь, все соки, каждая капля живительной влаги была высосана, вытянута до последней молекулы. От него осталась лишь блеклая, волокнистая масса цвета посудомоечной губки — обезжизненная, безвкусная пародия на пищу. Зная безупречное качество товара братьев, Лайнес отбросил версию о браке. Кто-то целенаправленно высосал из мяса всю жидкость, оставив лишь оболочку, а затем, вероятно, расправился и со змеёй.
«Неужели это сделала та девчонка? — в голове закрутились обрывки мыслей. — Вряд ли ей хватило бы сил...».
От этих мыслей, запутавшихся в тугой узел, у Лайнеса заныла голова. Чересчур много загадок для одного утра. Сжав виски пальцами, он с облегчением отступил от раковины. «Хватит. Пора выбираться из этого склепа», — с облегчением подумал Лайнес, чувствуя, как тревога сменяется практичной необходимостью. И с этими мыслями он поспешил в Орден, пока опоздание совсем не стало вопиющим
