Моим евреям

Вечером Слава готовит драники, одновременно снимая высокую кухню для инстаграма. СТС стоило бы позвать его не на шоу талантов, а в кулинарную телепередачу. Как «Смак» с Макаревичем, только «Сгной» — Слава не силен во всяких маркетологических штуках типа брендинга и нейминга, для этого в его Антихайпе есть сумрачный финансовый гений Хан Замай, придумавший пихать рекламные ролики прямо в треки и видео. Слава представляет себе трейлер шоу: панч «если я харкну тебе в еду, я заражу твою суку тубиком» идеально подошёл бы. Может, стоит снять ещё одно нашумевшее кулинарное шоу для ютуба. Немного подумав, Слава отказывается от этой мысли: он и так ненароком стал популяризатором творожных сырков, не хватало разрекламировать ещё что-нибудь. Они с Фалленом ужинают драниками с медовухой, Гриша получает пару ложек сметаны — холостяцкая идиллия. Слава думает, что надо бы найти барышню, но какой смысл заводить отношения перед туром? Не то чтобы он скатился до уровня Окси, чтобы таскать группиз в гримерку, но фанаткам-то это не объяснишь. В туре будет много алкоголя и веществ, тоже попробуй объясни девушке, что без всего этого и смысла ехать в тур нет. Придется королю баттл-рэпа отложить поиски своей королевы. Слава вообще сомневается, что у него будут нормальные отношения. Дело даже не в его внезапной популярности и падких на нее девушках. Дело в том, что внутри он все тот же придурок из Хабаровска, писавший заметки вконтакте о том, что ему противно участвовать в принятых ритуалах ухаживания. Где найти девушку, которая будет и симпатичной, и достаточно веселой, чтобы выложенный кусочками мыла год начала отношений казался ей забавным и романтичным жестом, а не отборной тупостью? Слава не знает точно, но подозревает, что явно не на Баду среди баб с Версуса. Слава думает, что для победителя и короля он слишком мрачный, перед баттлом он был как-то счастливее. Гитлер покончил с собой в последние дни войны; Слава еще и воевать-то толком не начал, а настроение у него уже абсолютно пораженческое. Он убеждает себя, что это все возрастной кризис, шутит про являющегося во снах Курта Кобейна, но чем дальше, тем менее весёлыми становятся эти шутки. Как там было в цитатах великих Оксимиронов? «Мне 26, но я развеваюсь с трудом, будто заштопанный флаг». Всё-таки хорошие у Окси раньше были треки, жизненные. Ложась спать, Слава думает, что надо приостановиться с бухлом и веществами, а то кукуха едет, не хватало в Волки превратиться. Засыпает он с трудом, дважды встаёт попить водички — прекрасно, бухло его уже подвело, теперь и сон подводит, что дальше, он бросит есть, как дурную привычку? Наконец Славе удается задремать. На грани сна и яви, когда мозг уже отключается, а тело за ним не поспевает, ему снится, что на краю Славиного дивана сидит Окси и читает раунд о том, что так жить нельзя, а Слава отвечает раундом, что статус отца всего русского баттл-рэпа не даёт Окси права командовать баттловиками, потому что Окси — тот отец, который выходит за сигаретами и пропадает на следующие десять лет, и алименты не платит. Слава идет вверх по эскалатору на Невском проспекте, и в какой-то момент ступени начинают рассыпаться под его ногами. Слава хватается за перила, их каркас еще хоть как-то держит его вес, хотя резина поручней расползается под пальцами. Слава торопится изо всех сил, он чувствует, что за ним погоня, что он должен как можно скорее уйти на улицу, может быть, там ему удастся скрыться от преследователей. Резина и накладки сползают с эскалатора, ступеней больше нет. Слава ползет по чему-то вроде положенной наискосок металлической лестницы, периодически металл под его пальцами начинает плавиться и изгибаться, как шоколад в жаркий день, и тогда Слава изо всех сил старается не упасть. Там, где он карабкается, еще светло, работают светильники, но в десятке метров внизу сгущается тьма, и из этой тьмы доносятся звуки. Сперва это неуверенный скрежет, потом скрежет становится громче, потом он переходит в мерные удары, будто кто-то прыжками подбирается все ближе и ближе. Слава чувствует, что металл вибрирует под его пальцами, торопится, начинает чаще оступаться. Он глядит наверх: свет на площадке на выходе с эскалатора не стал ближе; он оборачивается и видит клубящуюся темно-серую мглу, похожую на облака за иллюминатором самолета. Это зрелище подстегивает его, он торопится, пот заливает глаза, он задыхается. Он доползает на площадку, вываливается на улицу, обессилевший. Он придерживает за собой дверь, клочья тумана разбиваются об нее, тонкие струйки выползают из-под низа двери, будто это вовсе не туман, а дым-машина. Слава уже готов отпустить дверь, как вдруг чувствует давление на нее и наваливается на дверь плечом, сдерживая туман. В следующий момент дверь сотрясает удар, еще один, стекло идет трещинами, Слава смотрит через него и видит за дверью оскалившегося Окси: у того отчего-то полный рот крови, он выглядит не столько собой, сколько тем чуваком из концовки «Сплита». В следующий момент Мирон отшатывается, а потом стекло двери осыпается от нового удара в нее. Слава просыпается в поту, с колотящимся сердцем, смотрит на часы. Семь утра, какого черта организм разбудил его так рано? Яркие воспоминания о сне приходят почти сразу. — Допился, Славик, — говорит себе Слава. Он хотел бы заснуть, но сна ни в одном глазу. Вероятно, дело в выбросе адреналина — Слава изрядно пересрался от увиденного во сне, до сих пор сердце колотится. Наверно, больше не стоит брать камень у чувака, у которого затаривались в последний раз, какие-то с него совсем не клевые приходы. Ему так и не удается уснуть, он садится за приставку погонять в «Don’t Starve» — это неизменно его успокаивает. К моменту пробуждения Вани по лицу Славы нельзя выкупить, что с утра пораньше он проснулся с чуть ли не съехавшей кукухой. — Ты чего так рано подорвался? — спрашивает его Ваня. — Погулять решил, — говорит Слава первое, что приходит в голову. Сказано — сделано, на весь день он сваливает в Павловск, вместо завтрака покупает шавуху на вокзале и весь день шарахается по парку. В наушниках надрывается Гражданская Оборона, Слава подпевает, и понемногу его отпускает. Когда он выходит из обратной электрички на Витебском вокзале, он отвлекается ото всех своих дурных сновидений. Слава до сих пор не привык к славе: каждый раз, когда его останавливают на улице и просят разрешения сфотографироваться, он зависает на несколько секунд, пытаясь понять, что от него хотят и не перепутали ли его с кем-то. Он серьезно сомневается, что сможет когда-нибудь привыкнуть к популярности. Тем лучше, — говорит он себе, не привыкай, а то кукухой поедешь, как Оксимирошка. Кстати, последний все еще молчит в их диалоге, пишет в твиттер, и Слава не решается его беспокоить — как-никак, Мирон, судя по соцсетям, уже в Лос-Анджелесе и во всю готовится к баттлу, еще ему не хватало растрачивать свое остроумие на Славин долбоебизм. — Слав, ты? — кричит ему Фаллен из комнаты, когда Слава заходит домой и начинает возиться в прихожей. — Соня Мармеладова ин да хаус, — откликается Слава, расшнуровывая кроссовки. — Тебе тут какую-то посылку принесли, я за тебя расписался, на кресле лежит, — говорит Ваня. Слава не может припомнить, чтобы он заказывал какие-то посылки, но последние недели он проводит в таком угаре, что не мудрено что-нибудь забыть. Он разрывает почтовый пакет, внутри какие-то шмотки, он достает и разворачивает: внутри футболки с лого Окси и Культиздата, свитшот с Оксилого. — Слав, ты ебу дал? — интересуется Ваня, вышедший в коридор. — Вань, это не я, — говорит Слава. Фаллен улыбается и кивает, и Славу зависть берет, как это можно одной только улыбкой и кивком передать пятьдесят оттенков сарказма. — Тут шмота тысяч на пять, я, может, и был фангерлой Окси, но не на пять же косарей! Немного справившись с изумлением и пораскинув мозгами, Слава пишет Мирону: «Пришла загадочная посылка. Твой подгон? Откуда у тебя мой адрес?» В ответ ему приходит копипаста из твиттера Оксишопа: «Форма болельщика в баттле @norimyxxxo VS @MRDIZASTER». Чуть позже Мирон добавляет: «Извини, мерча „ты медленно слушаешь“ в наличии нет». Слава не может придумать ответ на сообщение, поэтому он просит Фаллена снять очередное видео для сториз. На видео Слава, взятый крупным планом, говорит, что подписчикам следует ожидать новый мерч Антихайпа, и этот мерч Слава покажет здесь и сейчас. Ваня с телефоном в руках отходит назад, в кадре становится видно, что на Славе надет свитшот с лого Оксимирона. «Ебал вас в рот, антихайп,» — говорит Слава, и на этом трансляция заканчивается. После анонса шоу на СТС претензий к Славе, что он скатился и продался, становится в разы больше. Слава скатился и планирует еще немножечко скатиться, так что надо расслабиться, взять парочку бутылочек винишка «Лыхны» и всадить их. Тогда попроще будет наблюдать, как скатываются андеграундные рэперы, и вся вот эта вот хуйня происходит. Ему только немного грустно, что всем его близким друзьям, например, тому же Ване, приходится объяснять в ответ на претензии «Гнойный продался», что Гнойный только и мечтал продаться. Да и в комментариях к трансляции только и предъявляют за продажность, ничего неожиданного, но уже успело поднадоесть. Выйдя вечерком в магазин, Слава обнаруживает, что он не может просто так взять и купить пожрать. Какие-то подростки узнают его, ему приходится сфотографироваться с ними (спасибо, что не взяли автографы). Зачем-то Слава демонстративно покупает творожные сырки и чебупели, зная, что от него ждут подобного поступка, хотя сам он не любит полуфабрикаты. Потом ему приходится проводить малолетних фанатов до метро, подкупив их пачкой чебупелей с автографом Гнойного. После этого он возвращается в магазин, покупает фарш, картоху, лук, молоко и специи, чтобы замутить запеканку на ужин. Пока он готовит, он пытается представить, как с подобными издержками популярности расправляется Окси. Самому Славе хочется надеть на голову пакет анонимуса и уехать куда-нибудь в Купчино, где его за бумажный пакет на башке отпиздят до неузнаваемости. Слава ложится спать пораньше: он пытается поломать свой график сна, чтобы во время баттла Мирона с Дизастером быть бодрячком, а после этого поехать по своим делам, не чувствуя себя так, будто он восстал из мертвых. Для утра понедельника он намутит скорости, ну, а пока он просто пытается уснуть пораньше, засыпает со смутными воспоминаниями о предыдущем сне, и боится, что ему опять приснится какое-нибудь мерзкое дерьмо, которое заставит его проснуться в предынфарктном состоянии. Славе снится, что он подросток, и он идет через двор в Хабаровске к своему дому. На лавочке через двор сидит какая-то гопота, и Слава опускает голову, вжимает ее в плечи, стремясь как можно незаметнее подойти к подъезду. Он слышит свист, крики, оборачивается: его зовут крутые чуваки, тусящие на лавке, и он покорно идет к ним, если не пойдет, будет хуже. Ему навстречу встает какой-то бритый налысо парень, тянет его за угол дома, и дальше за гаражи, и Слава послушно идет, предвкушая, как его будут пиздить. Парень наклоняется к нему, и Слава вдруг понимает, что это Оксимирон, и что на самом деле он смотрит на жида сверху вниз. Вокруг них все еще Хабаровские гаражи, но Слава осознает — он больше не тот пиздюк. Мирон смотрит на него своими огромными блестящими глазами, Слава давит ему на плечо, смотрит, как Мирон опускается на колени, расстегивает Славины джинсы. Слава шумно втягивает носом воздух, у него потихоньку встает, Мирон берет его член в руку и облизывает от основания до головки. У Славы выбивает весь дух из тела, потому что подлый Гриша прыгает ему на солнечное сплетение. Восстановив дыхание, Слава пытается припомнить сон, и, честное слово, лучше бы он его не вспоминал и не думал о том, как Окси облизывает губы и тянет вниз «собачку» молнии на штанах. Слава думает, что в его кошмарах виновато его молчание в соцсетях — он не подъебывал Оксимирона уже несколько суток. Впору сайт запускать со счётчиком дней, в течение которых Гнойный не диссил Оксимирона. (Интервью для «Бумаги» не в счёт, оно было на прошлой неделе, от следов тщательной уборки уже ничего не осталось, черт его знает, почему редакция так затянула с его выпуском). Слава сам не понимает, почему он молчит: то ли потому что теперь он может написать Окси, а не изгаляться в попытках привлечь его внимание, то ли из некой цеховой солидарности, не хочет мешать подготовке к баттлу. Впрочем, Славин эгоизм всегда побеждал коллективные интересы. «Мужик, твоя футболка чуть не задушила меня во сне», — врет Слава. «Спишь в моих футболках?» — спрашивает Мирон. Славе запоздало приходит в голову, что в Лос-Анджелесе разгар дня, как бы ему не проебать трансляцию баттла с таким пренебрежением к различию в часовых поясах. Нагуглить что-нибудь хоть отдаленно подходящее к тому, что спизднул Мирон, занимает буквально пару секунд, и Слава отправляет: «Снится мне, что мне снится, как еду по длинной стране // Перспектива из снов — сон во сне, сон во сне, сон во сне». Мирон молчит.