Моим евреям

Пару дней Слава занимается тем, что сам он кратко называет «ебланить»: играет в плейстейшн, прогуливается, ест, спит, читает, ходит в магазин за жратвой, выпивает, раскуривается, тусит с приятелями, и снова возвращается к приставке. Слава всегда легко вливался в ритм приятного безделья, когда кучка маленьких бесполезных делишек отвлекает тебя от маячащей на горизонте сумрачной громады дедлайна. Идея «Солнца мертвых» пришла ещё весной. В этот сезон Славу особенно крепко одолевали всякие дрянные мыслишки, ползали у него внутри черепа, шуршали там, как тараканы за печкой. Питерская весна уже несколько лет усугубляла ситуацию, и таракашки из обычных пруссаков разрастались до размеров мадагаскарских, а если Слава вдруг начинал крепко загоняться, то безобидные насекомые превращались в злоебучих чудовищ из «Звёздного десанта», и в череп уже не помещались. Одним довольно ясным весенним утром Слава проснулся в омерзительном настроении, пошел на кухню и за первой чашечкой чая написал в заметки в телефоне четыре строчки о том, что в окно он видит, как облака пиздохают за солнцем, будто лакеи, что весна просрется букетом из зелени и говна, а у Славы разве что вода зацветёт в квартире. Настроение от этого не улучшилось, и заметку он тут же стер, но строчки никак не шли из головы. Это изрядно бесило. В таком настроении подобает быть, когда ты в ночи сидишь на кухне и в одну каску глушишь водку, купленную в супермаркете по скидке за сто пятьдесят рублей, а не тогда, когда ты просыпаешься с утра, не с похмелья, рядом со своей девочкой и с Кохой, разлегшейся в ногах. От злости Слава сел за ноутбук и набрал в блокноте такой экзистенциальной рвоты, что самому стало неловко. Графомания и душевный стриптиз, что дальше, Славик, «Где нас нет» запишем? Солнце мертвых, ему, видите ли, светит. Баттл с Оксимироном тебе светит, лучше бы текст на баттл писал — но Слава себя знает, до последнего не возьмется, омерзительный прокрастинатор. Тексты Слава скинул Замаю в надежде, что получит двойную порцию дружеских унижений за говнолирику и графоманию — глумление над своими заебами всегда помогало ему справляться с ними. В ответ Замай предложил записать ему целый альбом в такой тональности, и не звать никого на фиток, а все исполнить самому. Слава было решил, что Хан Замай не вынес бремени собственной гениальности и ебанулся вслед за Оксимироном, встал в позу музыканта и творца. Но Андрей подсказал ему направление, в котором нужно мыслить, и до Славы тоже дошло: когда он просрет, альбом с трагическими завываниями о смерти будет выглядеть очередной насмешкой над Оксимироном. Ну, а если Слава каким-то чудом победит, то все будут считать, что он лезет в творческие личности, на музыкальный Олимп, может, Империю с нуля попытается построить. Тут надо было подумать, как изъебнуться да поглумиться, но Андрей сказал: «Да напиши ты Летовщины какой-нибудь, как ты любишь, дай разгуляться перу горемычного поэта». Слава, конечно, пообещал, что напишет и даст. «Солнце мертвых» анонсировали. И вот, пожалуйста, баттл давно прошел, запланирован тур с презентацией альбома, до московского концерта осталось полторы недели, а Слава ебланит, и для альбома как было четыре текста да в довесок четыре строчки, так и осталось. Не то чтобы Слава совсем не думал об альбоме за прошедшие месяцы — он придумал, о чем примерно будет писать, и еще он придумал названия для треков. «Волков и воронов» он спер у «Аквариума», «Опять надо жить» — из названия фильма, «Солнце мертвых» взял у Шмелева, «Следы на снегу» у Брянцева, «Шатунов» у Мамлеева. Он заранее ухмылялся, предвкушая, как его будут обвинять во вторичности. Ничего, сейчас он еще все это густо замешает с Летовым, посыплет сверху Сорокиным, биток подберет позаунывней, и все выйдет, прямо как Ка-Тет говорил: «ваш рэп — это лютая смесь, лежачий полицейский, заниженный таз». Чудненько выйдет. Дело за малым — сесть и начать. Слава даже немного сочувствует Окси с его «Огородом» — он перед релизом тоже был загнут раком, да ему с его пафосом творца было куда хуже, чем Славе, пребывающему в расслабляющей атмосфере распиздяйства. Окси, кстати, больше не звонил и не писал, хотя прошла уже пара дней — делал какие-то свои оксимиронские делишки в солнечном Лос-Анджелесе. Небось, вылизывали друг другу задницы с новым «бро» Дизастером. Ну и пожалуйста, Славе не очень-то и хотелось — с Мироном было разговаривать так неловко, будто ты в школе долго дразнил девочку, портфель пинал, как в треке Валентина Дядьки, а девочка взяла и подошла, и заговорила с тобой первая. Диалог с Окси ушел куда-то вниз, до него листать было пару экранов, и Слава, исповедуя принцип «с глаз долой — из сердца вон» избегал мыслей о нем так же, как и об альбоме. — Пизда тебе! — приветствует его Ваня, не вставая из-за компьютера, пока Слава разувается в прихожей после вечернего похода в магазин. — Я надеюсь, это ты мне какую-нибудь малолеточку в чокере подогнал? — интересуется Слава, вешая куртку. — Нет, милфу без чокера, — отвечает Ваня. — Замай написал, он вернулся. — За какие грехи мир меня так ненавидит? — Слава подхватывает пакеты с покупками, и бутылки пива в них грустно бренчат в такт его шагам, пока он идет на кухню. — Возможно ли такое, что Окси — божество нашего мира, и божество весьма мстительное, сокращающее часы блаженства и растягивающее часы агонии? — А Охра и Порчи — это типа бог-сын и святой дух, — Фаллен тоже выходит на кухню в надежде поживиться пивком до ужина. Гриша вылезает из одного из своих тайных убежищ и лезет инспектировать покупки, и Слава берет кота на руки, начесывает ему пузо и приговаривает: — Ты, инспектор кот! Что ты там ищешь? Ты думаешь, я закладку кошачьей мяты в магазине подобрал? Гриша возмущенно вырывается из Славиных граблей и тут же садится посреди кухни вылизывать взлохмаченную шерсть. Пока Слава гонял кота, хозяин животного тоже успел залезть в пакеты и стащить оттуда пивка. — Мне тебя тоже на руки взять и пузо почесать, чтобы ты по пакетам не лазил? — спрашивает Слава. — Почеши, мне будет очень приятно, как тебе, когда тебя Окси трогал. Слава усмехается и тоже достает себе бутылочку, отставляет ее в сторону, остальное сгружает в холодильник. — Кстати, про закладки и вещества, — говорит Слава, — может, возьмем чего-нибудь сверх обычной программы? — Зачем? — искренне недоумевает Фаллен. — Ты же человек с высшим техническим образованием, должен знать, что если система работает, не надо в нее лезть, а то и поломать недолго. — Я должен альбом писать, — картинно вздыхает Слава. — Муки творчества, понимаешь ли. Тебе, андеграундному рэперу, бубнящему под однотипный бит, не понять музыканта, который несет ответственность перед широкой аудиторией, — говорит Слава с самым серьезным видом. — Ну что ты ждешь? Что я тебе скажу? Слава КПСС, почему ты задаешь вопросы, которые задают мудаки? Слав, марочку хочешь лизнуть? Гостевая, для творческих личностей с концептуальными идеями, я вообще сам не употребляю наркотики, они тут на случай, если Окси зайдет, — Фаллен передразнивает самого же Славу во время разговора с Дудем, и, о чудо, дружеские подколы, как всегда, делают свое дело, осознание, что Слава проебал все сроки на подготовку, перестает тревожить. Ну что он, в первый раз, что ли? — Вань, а напиши мне треков, ты же все равно «Квакшибоев» пишешь, — ухмыляется Слава. — Чтобы я гострайтил для Гнойного бесплатно?! — Ваня делает самое оскорбленное лицо, какое только может. — Вот ты какого мнения обо мне? Может, ты считаешь меня бессребреником? — Фаллен МС продался! — подхватывает Слава, — Ждите его на телеканале «Россия 1» в телепередаче «Вести недели», Ваня Светло и Дмитрий Киселев пояснят всей стране за Антихайп. Ваня смеется, и они чокаются бутылками за безбедное и безоблачное будущее. Безоблачное будущее, впрочем, Славе не подходит для создания творческого настроя. Он пытается припомнить настроение, овладевшее им тем весенним днем, выхватить что-нибудь подобное из недавних воспоминаний. Он выгоняет Ваню с Гришей с кухни, приносит ноутбук и выпивку, в текстовый документ с «Солнцем мертвых» дописывает те четыре строчки про весну и залипает, не зная, что писать дальше. Сейчас-то на что ему жаловаться? У него все есть, ему даже Киркоров респектует, — Слава ухмыляется своим мыслям, потом хмурится — ишь, разоржался, кто тут будет писать депрессивные песни? Слава достает из холодильника «дежурную» бутылку водки для хозяйственных нужд, всаживает одну за другой пару стопок, включает Гражданскую Оборону, выключает свет. Для большей атмосферы народного уныния остается только сложить домик из русской классики и забраться в него. Слава усаживается на пол, приваливается к стене и пытается вспомнить, с какой это стати он в последнюю пару дней такой спокойный, совсем недавно же пил и терзался ощущением тщеты бытия. Причину долго искать не нужно, ебаная Оксана Федорова в каждом телевизоре, спокойной ночи, малыши, спят усталые кукушки. Славику было грустненько и скучно жить, потому что его проигнорировал Окси и потому что его жизнь после баттла оказалась какой-то не такой, как он ожидал. А теперь вот они с Мироном общаются, как случайные знакомые, и Славе снова хорошо и весело, как оксидевочке в первом ряду фанзоны в Олимпийском, и жизнь после баттла снова стала вполне терпимой. Так, что ли? Слава еще раз пытается поискать какие-нибудь объективные причины и не находит их. Слава всаживает еще стопку, доводя себя до той кондиции, когда ты уже чуть-чуть под хмельком, и поэтому ты не ощущаешь себя придурком, разговаривая с отсутствующим собеседником. Ах ты ж подлый жид, пятая колонна, когда ты успел вообще стать интересным соперником, человеком, чье внимание хочется заслужить? Ты (а не твой ручной португалец) — царь Мидас, превращающий все, чего касается, в хайп, твоя главная задача — послужить трамплином для Славы КПСС и всего Антихайпа. Цель достигнута: Слава под градусом, он злится на себя и на мир, ему стыдно и тошно. Вот смехота, его обвиняют, что он продался за гонорары на СТС, а он продался за пару футболок из оксишопа и один недолгий разговор по скайпу. Слава встает с пола, садится за ноутбук. Тут же приходит в голову передать Окси по старой привычке привет в тексте, а то же будет скучать, бедный. За рулем он, значит, в машине прогресса? Ну ничего, пусть, Славику и на заднем сидении хорошо, оттуда можно полюбоваться видом. Тексты к альбому он пишет до утра, так, будто вернулся в институт, и у него последняя ночь перед сдачей курсовой злобному преподу Замаю. Про препода, конечно, шутка, никто его не отправит на пересдачу. У них принято делиться мнениями о треках друг друга, но все знают, что Слава, как Вовка в Тридевятом царстве, пишет по принципу «и так сойдет», переделывать он не будет. Он ложится спать около десяти утра. Он очень доволен собой — каково, шесть треков за ночь, и все это без всяких стимуляторов, исключительно на топливе из ненависти к Оксимирону с добавлением спиртовой присадки. Стоит ему устроиться на подушке и закрыть глаза, как он вспоминает свою мысль про Оксану Федорову и «спят усталые кукушки». Славе казалось, что за эту ночь он изнасиловал свою музу так, что она еще месяц будет ходить враскоряку и избегать его, но нет, Эвтерпа, видимо, нимфоманка. Слава берет мобильник и в заметках набирает еще один трек: «Тут у всех кукушка…» Слава просыпается от шума, доносящегося из коридора. Утром он отрубился прямо с мобильником в руках, едва успев дописать, понятия не имеет, что у него там получилось, перечитывать прямо сейчас неохота. Он включает экран, чтобы посмотреть, который час — около семи, отличное время, чтобы начать новый день с баночки пивка. Слава прислушивается и расплывается в улыбке: в коридоре приглушенными голосами говорят Фаллен и Замай. В обычной ситуации Слава бы валялся в кровати до тех пор, пока Замай не пришел бы и не построил его, но Слава очень соскучился по Андрею, так что он встает, натягивает футболку и штаны, влезает в тапки и вываливается из комнаты в коридор приветствовать Замая. Они обнимаются, хлопая друг друга по плечам, и Слава лыбится, как придурок — ну наконец-то Хан Замай вернулся, теперь все встанет на свои места, никаких неадекватных терзаний необъяснимой тоской, никаких переписок с Оксимиронами и прочими петухами. Все будет, как прежде, только больше денег и вина, чаша скорби испита, хватит к ней возвращаться. Замай так добр, что дает Славе время привести себя в порядок и поесть, прежде чем приступить к обязанностям директора «Антихайпа» и учинить показательную порку нерадивого музыканта. Они усаживаются в комнате в кресла друг напротив друга, Ваня присаживается на подлокотник кресла Замая. Слава на секундочку чувствует себя так, будто он на допросе или на очной ставке. Но это ощущение надолго не задерживается, быстро проходит — Славе очень легко и хорошо, он наконец-то разделался с дедлайном, который его немного напрягал. — Как альбом? — спрашивает Андрей. — Какой альбом? — Слава очень серьезно смотрит на Замая, мол, не знает он ни о каком альбоме, что ты пристал. — Нет у него ничего, — ябедничает Фаллен, — вчера вечером еще ничего не было! У Замая становится такое сложное лицо, будто перед ним появился вдруг Оксимирон и стал рассказывать о том, как следует писать рэп и относиться к искусству. — Спокойно, у меня все под контролем! — говорит Слава и протягивает Замаю ноутбук. Замай читает, Ваня наклоняется над его плечом и тоже глядит в экран, ему интересно, что там за ночь Слава понаписал. Слава тем временем проглядывает записанный перед сном текст — ничего так получилось, скидывает его Замаю. Андрей читает и его, и у него лицо перестает быть таким напряженным. — Ну хорошо, — говорит он, — тексты у нас есть. Написан за ночь, запишем тоже за ночь. — «Кукушку» еще хочу записать, — говорит Слава. — Зачем? Она к альбому не подходит, чего сейчас время тратить? — Ну вот хочу, и все. Отдельно выпустим, перед релизом. Окси там, небось, заскучал без меня в своем Эл Эй, надо передать ему привет, чтобы бедняжка не тосковал. Андрюха смотрит на него своим фирменным Замайским взглядом, который как бы говорит: я творец постиронии, а ты Дудь. Славе становится стыдно — немножко, на полшишечки, в последнее время этот взгляд начал терять свою власть над ним из-за слишком частого применения. — Ну что ты на меня вылупился? Про альбом со мной хочешь поговорить или про то, что я все ещё не слез с Оксиметазолина? — Заебал со своим Окси, — говорит Ваня и уходит на кухню. Слава не может промолчать: — Правда же хорошо звучит — «мой Окси»? — Подумай лучше о том, как «мой Окси знает все» на концерте звучать будет. Или не будет? Ты мне сет-лист на концерт обещал. И где? — Я обещал? — удивляется Слава. Про это он начисто забыл. Андрей тяжело вздыхает. — Значит, садимся и пишем. — Может, мне ещё тексты не забывать, репетировать и быть трезвым? — ржёт Слава, но его смех обрывается, когда он видит лицо Замая. — Что, серьезно, что ли? — До начала хотя бы не нажирайся, — говорит Андрей. — Хан Замай — величайший из людей, живущих на планете. Поговаривают, что он новый аватар Вишну, — говорит Слава. — Респект Хану Замаю. Если он говорит мне репетировать и не нажираться, то я буду репетировать и не нажираться. «Новый аватар Вишну» пододвигает к Славе ноутбук: — Сядь и напиши трек-лист. — Можно пива? — жалобно говорит Слава. Вошедший в комнату Ваня передает ему банку, которую он только что открыл, сам уходит на кухню за новой. Слава набирает в блокноте список треков: первая половина из «Солнца мертвых», вторая — старые треки с обязательным посвящением Оксимирону. — Готово, — говорит Слава и откидывается на спинку кресла, прикладываясь к пиву. — Не годится, — слышит он. — Обоснуй. — Ты полчаса будешь читать новые тексты, которые еще даже не записаны, и которые ни один школьник к концерту не успеет выучить. — Как сказал когда-то Сталин: «Критикуешь — предлагай!» — цитирует Слава. Замай предлагает перемешать треки с альбома со старыми. Немного подумав, Слава соглашается. Он представляет, как будет это исполнять: непременно надо устроить перфоманс, драму с вырыванием волос, неплохо бы еще микрофонную стойку разбить. Полчаса подряд такое из себя давить — это как-то тупо, любого затошнит от удушливого пафоса. — Хорошо, что есть Замай в моем Антихайпе, — Слава салютует банкой Андрею. — Писать можем хоть завтра, были бы биты. Они засиживаются за разговорами и пивом до поздней ночи, Андрей уезжает домой на такси. Слава уже начал привыкать к свалившемуся на него богатству: раньше Замая пришлось бы укладывать на надувном матрасе, денег-то жалко. А теперь вот можно жить, как белые люди, а не как люмпен-пролетариат. Слава чувствует, что он немножечко зажрался. Придется ему потрудиться, чтобы не отъехать кукушечкой, не возомнить себя творцом в погоне за баблом. Но Слава в себе уверен, и даже если вдруг окажется, что он переоценил свои силы, рядом есть друзья, которые напомнят: не хуеверди, Слав, мы делаем это ради веселья и денег. На то они и друзья, а не мушкетеры.