Моим евреям

Если бы перед Славой появился Пеннивайз и превратился в самый большой Славин страх, возможно, это был бы жид. Это неадекватно, — уговаривает себя Слава, — ты уж определись, мужик. Ты его фанат и хочешь с ним общаться? Ты ненавидишь его как рэпера и будешь высмеивать? Тебе на него положить и ты будешь его игнорировать? Ты его боишься? Все сразу. Все чувства, несовместимые друг с другом, как фазы биполярочки, присутствуют в нем одновременно, иногда какое-то из них выходит на передний план, потом возвращается на прежнее место, на его место приходит другое. Сейчас на первое место выходит страх. Это не фобия вроде боязни открытых пространств, это не рациональный страх вроде опасения получить пизды от чеченцев. Это страх алкоголика, наркомана: что я буду делать без вещества, от которого я зависим? Как без него жить? Как живут нормальные люди? Не пьют ежедневно? Не доебывают жида хотя бы раз в неделю? Нахуй так жить? Может, Славе стоит походить в группу анонимных наркоманов, сказать, что он зависим от Оксибутирата? Смешно будет, настоящие торчки и Слава с зависимостью от рэпера; правда, можно опиздюлиться. Любой, кто пытается слезть с веществ, изо всех сил избегает их. Слава действует точно так же — никаких Оксимиронов в его личном пространстве. Не думать о белой обезьяне не так уж сложно. Нужно забивать голову чем угодно, наполнить ее таким количеством всякого барахла, чтобы всяким обезьянам просто не оставалось места. Но что делать, если этой обезьяной постоянно тычут тебе в лицо? Слава выходит в твиттер — в реплаях малолетки пишут ему про Окси, берет бесплатную газетку у метро — в ней статья про баттл с Дизастером, гуляет по улице и натыкается на билборды с рекламой концерта Оксимирона. Скоро в туалет пойду, думает Слава, а мне из канализации «Город под подошвой» заиграет. У него, к счастью, не слишком много времени на праздные размышления, ему приходится поднапрячься перед релизом. В его прежней обывательской жизни у него не было назначенных дат релизов и концертов — все это непривычно, и не дисциплинирует, а раздражает. Вдобавок ко всему Слава умудряется простудиться. Ждать выздоровления некогда, нужно писать альбом, и Слава записывает его за одну ночь под пару кружек «Терафлю». После записи они заходят в аптеку, закупаются лекарствами для Славы, и Замай отправляет его со всем этим добром домой, запретив злоупотреблять алкоголем и веществами и выходить из дома, пока Слава не поправится. — Ну чего ты как моя бабушка, — возмущается Слава, — может, мне еще без шапки не ходить? — Может и так, — соглашается Замай. — Главное, не усугубляй, нам нужно, чтобы в Москве все нормально прошло. — Ладно, — соглашается Слава. Ему, конечно, хочется расслабиться, посидеть с бонгом, послушать хопчик, а не закидываться всякими таблетками, порошкам и сиропами от простуды. Но даже он не настолько раздолбай, чтобы сорвать по болезни самый большой концерт, какой у него вообще будет в туре. Это, конечно, не «Олимпийский», всего лишь «Главклуб», но тоже денежек принесет. Да к тому же там обещала быть Тина Канделаки, они уже договорились о встрече, как-то неловко выйдет, если Слава ее прокинет. Дома Славу встречает лишенный всякой товарищеской солидарности Ваня. Замай успел сообщить ему, что Славе предстоит вести монашеский образ жизни до самого выздоровления: не пить, не курить, не дуть, даже дрочить — и то с оглядкой. — Вот он, народной любови горький хлеб, стеб на шоу вечернем, да, Слав? — подкалывает Ваня, прикуривая сигарету. — Куда пойдешь, когда чек не спасет, как сок лечебный? — Вань, еще одна цитата из Оксимирона, и я солью твой номер каким-нибудь поехавшим бабам из твиттера, — огрызается Слава. Он тут, понимаете ли, из штанов выпрыгивает, пытаясь не думать о жиде, а его подводит его же собственный дружище. — Какой ты суровый, дядя, охлади свой пыл, — говорит Ваня, поднимая руки: сдаюсь, мол, не гневайся, боярин. Он выглядит даже несколько обиженным, Слава думает, что напрасно так распсиховался, можно бы и прощения попросить. Но его благие намерения сталкиваются с жестокой действительностью — сегодня, кажется, все должно бесить его и напоминать о жиде. Все Славины чудесные тепленькие худи и свитшоты Антихайпа валяются в корзине для грязной одежды — Слава так и не удосужился запустить стирку. Из чистых вещей у него только футболки, пара рубашек да свитшот от Окси. Слава тычет факом в оксилого и обещает себе, что даже если этот свитшот будет последней чистой вещью в доме, он не наденет его. Он комкает тряпку и запихивает ее с глаз долой, подальше на полку для одежды. Выкидывать все-таки как-то жалко, учитывая, сколько у Окси стоит мерч. Слава честно собирается болеть, как в детстве: делает себе чай, устраивается на диване, накрывается одеялом, открывает на телефоне книжку. Он успевает прочитать с десяток страниц, когда телефон пищит оповещением о новом сообщении в телеграме. Слава дочитывает страницу и открывает приложение. «Занят?» — пишет Окси. Давай, Славон, будь мужиком, не отвечай жиду, ты пытаешься избавиться от жидозависимости, — уговаривает себя Слава. Черта с два, это так же невозможно, как отказаться от бутылочки-другой спиртного во время концерта. К Окси отправляется стикер «Еду в магазин Гуччи в Санкт-Петербурге». «ТУСУЕМСЯ С МОИМ ЛУЧШИМ ДРУГОМ ФИЛИППОМ БЕДРОСОВИЧЕМ, — пишет Слава. — ЧЕ КАК НАРОДНОЙ ЛЮБОВИ ГОРЬКИЙ ХЛЕБ? ГОРЧИТ?» «Можешь говорить?» «Нет», — отвечает Слава. «Ок». Слава набирает рассказ о том, как он простудился, писал альбом, о лечении, о книге, которую он читает — и стирает, не отправив. «ВСЕ ДЕЛОВЫЕ ПРЕДЛОЖЕНИЯ СКДЫВАЙ В ДИРЕКТ ХАНУ ЗАМАЮ». Сообщение отмечается, как прочитанное, но Окси не отвечает. Молодец, Славик, не стал вестись на Окси, желающего пообщаться, так, глядишь, и диссы писать бросишь. Славе очень хочется выпить — не на радостях, отметить, а от огорчения, залить тоску. Пропащий ты человек, Вячеслав Валерьевич, думает Слава, вот нашел ты что-то, что тебя обрадовало, вытянуло из уныния, расшевелило, а ты взял, рассмотрел это «что-то», и затушил, как костер тушат по-пионерски: обоссал и затоптал. Видите ли, не годится ему радоваться из-за общения с жидом, видите ли, это предательство собственных принципов. Что ж ты такой хитровыебанный, Славик? Он тащится на кухню в поисках чего-нибудь спиртного — даже «дежурной» водки в холодильнике нет, Славу окружают предатели, которые не дают ему утопить горюшко в чарке. Он возвращается в комнату с намерением высказать все, что он думает о таких друзьях: — Вань, — говорит он хрипло и кашляет, — выдай мне что-нибудь, мне выпить надо. — Все вопросы к Замаю, — отвечает Ваня, не отрываясь от монитора, поглощенный очередным сражением в Хартстоун. — Ну Вань, — жалобно гнусавит Слава. Фаллен поднимает на него взгляд и вскидывает брови, явно удивленный тем, насколько глубина Славиной скорби не соответствует серьезности его болезни: — Слав, что случилось? Пришли результаты анализов? У тебя СПИД? У тебя сифак? У тебя рак яичек, и тебе их удалят? Ванина болтовня слегка разгоняет приступ Славиного уныния, он даже улыбается: — Вань, ну что ты как в первый раз. Харкну тебе в рот и заражу твою суку тубиком. Сколько можно повторять, почему ты никак не запомнишь? — Тогда по какой причине траур? — Ваня слишком хорошо знает его, обычное «выпить охота» тут не прокатит. — Нальешь — скажу. — Я со злостными нарушителями лагерного режима торговаться не собираюсь, — говорит Ваня с интонациями бывалого НКВДшника. — Да ладно, Вань, по стопочке Егеря. Он почти как сироп от кашля, лучше я его буду пить, чем «Доктор Мом» ебаный. — Ладно, по стопочке, — соглашается Ваня. Ему, видимо, становится интересно, чем таким грузится Слава. После первой порции Ваня спрашивает: — Ну и в чем твоя проблема? — Дело такое: со мной поговорить хотят, — начинает Слава, но Ваня его перебивает: — Поговорить или поговорить как чеченцы? — Просто поговорить. Лезут ко мне с общением, мол, давай поболтаем. А я и не знаю, что делать. Я бы не прочь пообщаться, только у меня ощущение, что как только какую-то свою незакрытую тему для себя решат в ходе этого общения, так оно и прекратится. Ваня очень пристально смотрит на него: — Слав, ты тупой, что ли? Зачем ты разговариваешь с фанатками? Если она симпатичная, но не в твоем вкусе, скажи ей, что твой лучший друг Ваня любит всраток и беспорядочные половые связи. Или пусть хотя бы сиськи пришлет. Слава на секунду представляет, как он пишет все это Окси, и начинает ржать. Они выпивают по второй, и Слава уходит обратно в свое простудное логово. В субботу, за неделю до концерта, Слава выкладывает «Кукушку» в группу, и тут же скидывает ссылку в чат с Окси. Хотел поговорить? Говори, Слава высказался, вот его монолог. Через несколько часов он проверяет диалог: сообщение прочитано, ответа нет. «МОГ БЫ ЛАЙКОМ ПОДДЕРЖАТЬ ГЛУБОКИЕ МЫСЛИ ТАЛАНТЛИВОГО ИСПОЛНИТЕЛЯ», — пишет Слава вдогонку. Эта реплика тоже остается без ответа. «Мы когда-нибудь альбом выпустим? — пишет Слава Замаю во вторник ближе к вечеру. — Ни на что не намекаю, но у нас в субботу презентация альбома». «Смотрите, кто это у нас такой до пизды ответственный! Может, ты еще о слушателе беспокоишься?» — отвечает Андрей. «Очень беспокоюсь, им, бедняжкам, не под силу десять текстов за пару вечеров выучить», — отвечает Слава и отправляет Замаю стикер с его лицом и мемом «Пиздец, ты такая мразь, зачем ты меня расстроил». «Слава, мы подвинули альбом из-за кукухи твоей ебаной, так что не пизди! Сам-то тексты учишь?» — отвечает Замай. «Тексты учу, простуду вылечил, питаюсь хорошо, на улице ношу шапочку», — рапортует Слава. Бесить Андрея не хочется. Это Слава ебланит, а Замай занят замайскими делами, связанными с релизом альбома, туром, и отвлекать его было бы свинством. «Вечером зальем на эппл», — пишет Замай, видимо, сменивший гнев на милость. Треки уже свели и скинули Славе, он включает их послушать — ничего так получилось, конечно, кое-где опять херня вышла, но не переделывать же. На одном из треков вообще слышно, как Слава кашляет — забавно вышло, хорошо, что не вырезали. Под свои горестные завывания Слава скроллит соцсети: фанаты и хейтеры заходятся в дружном вое от обложки «Теленедели»; хорошо вышло, мама, наверно, прикупила экземпляр. «КАТАЛИ МЫ ВАШЕ СОЛНЫШКО», — пишет Слава в твиттер. В диалогах у него со вчерашнего дня висит непрочитанное сообщение от СД. «Как там твоё общение с Оксимироном?» — пишет ему Витя. «Нихуя себе у тебя способ завязать разговор, Витя . Нормально у меня все с Оксимироном, мы теперь лучшие друзья, скоро фиток запишем». «Да что ты говоришь)». Витя сбрасывает в чат скриншот из твиттера Луперкаля с постом: «Постирония — это когда ты гетеросексуал, но сосешь хуй, чтобы потроллить пидарасов». Слава скидывает стикер, на котором он показывает большой палец, чтобы хоть что-то ответить. Подумаешь, очередной серьезный рэпер высмеивает Антихайп, подлизывает Окси. После летнего баттла они хором хуесосили его и норовили пнуть живой труп, теперь, после победы над Дизастером, они нализывают его жидовскую жопу. Уж лучше быть клоуном, которого все ненавидят — в такой роли можно не сомневаться в искренности окружающих, у них нет скрытых причин, чтобы подлизываться к тебе. Слава ещё раз смотрит на скриншот, ставя мысленную зарубку в какой-нибудь подходящей ситуации обосрать Луперкаля. И тут он наконец понимает, зачем СД скинул скрин, он не заметил сразу надпись над твитом «Понравилось Oxxxymiron». Слава лезет в твиттер проверить, не фейковый ли скрин. Нет, настоящий. — Охуеть, — говорит Слава вслух. «Ты перестал доебывать Мирона в соцсетях, потому что делаешь это в личке?» — пишет Витя. «Я его с победой над Дизастером поздравил. Не знаю, что у Окси за проблемы с чужими хуями», — отвечает Слава. «Окей, я в твои дела не лезу. Давай, увидимся в пятницу». «Покедова, Витторио!» — пишет Слава и тут же открывает другой диалог, пересылая в него скриншот от Виктора: «НУ ЧТО ЗА ДЕЛА, ОКСИ, НОРМАЛЬНО ЖЕ ОБЩАЛИСЬ». «ОЧЕНЬ ОБИДНО, ОКСИ (((». «ЕСЛИ ВДРУГ СЛАВА КПСС ВОЗЬМЕТ ХУЙ В РОТ, ТО НЕ ДЛЯ ТРОЛЛИНГА, А ПО БОЛЬШОЙ ЛЮБВИ». Настроение у Славы резко поднимается: бесится, бесится жид, задевает его Слава, вон, от злости аж шуточки про Антихайп лайкает. Проняла «Кукушечка», ай да Слава, ай да молодец, похлопаем поэту! Немного подумав, Слава пишет еще: «НУ ИЛИ ЕСЛИ ПИЗДИТЬ ОЧЕНЬ БОЛЬНО БУДУТ. У НАС С ТОБОЙ МНОГО ОБЩЕГО: МЫ ОБА РЭПЕРЫ И НЕ ЛЮБИМ ПОЛУЧАТЬ ЛЕЩЕЙ». Глубокой ночью в гости приезжает Джигли с парой бутылок вискаря. Немногим позже подтягивается Букер, он приходит тоже не с пустыми руками. Славе иногда кажется, что у Феди сверхспособность вроде паучьего чутья — он чувствует тусовки и немедленно вписывается в них. В итоге Слава нажирается так, что днем, когда он находит в себе силы встать с кровати, он скорее все еще пьян, чем уже похмелен. — Вань, — жалобно спрашивает он, выползая на кухню, — а у нас аспиринчика не будет? После пьянки Фаллен выглядит возмутительно хорошо, по сравнению со Славой он свеж, как майская роза. — Не будет, — отвечает Ваня, — я последнюю таблетку час назад принял. — Предатель, мог бы для друга оставить, — огорчается Слава. Он подходит к раковине и пьет прямо из-под крана. После этого ему становится получше, и его даже начинают посещать мысли об опохмеле: — Пивко у нас есть? — Пивка у нас нет, и я не советую тебе его брать, — говорит Ваня. — Если ты сейчас сорвешься в штопор и не протрезвеешь до Москвы, Хан Замай будет очень недоволен. — Замайская мафия ворвется в квартиру СД, поставит меня на колени и надает лещей? — усмехается Слава просто для того, чтобы спизднуть что-нибудь. Ваня абсолютно прав, было бы нехорошо подвести Андрея. Слава целый день ходит трезвый и сумрачный, а следующим утром они отбывают в Москву. В Москве уже не до бухлишка и не до соцсетей. Утром Слава честно репетирует, прогоняет свой треклист под музыку из телефона, чем вызывает всеобщее неодобрение; Фаллен сообщает, что лично он спать собирался, а не слушать Славины завывания про трупаков. Потом Слава едет на студию СТС, торчит там какое-то невообразимое количество времени, и возвращается на вписку поздно ночью. В день концерта Слава просыпается поздно, и только успевает мало-мальски привести себя в порядок, как Замай тащит его с собой в ближайшую забегаловку, заставляет Славу поесть, как гиперопекающая бабушка. Это Андрей, конечно, перегибает палку, это все Замайские проекции, сам Слава не волнуется ни капли, и аппетиту у него пропадать абсолютно не с чего. После еды они едут в клуб, проводят саундчек и репетицию, как серьезные артисты, как какой-нибудь Оксимирон. — Что дальше, мы начнем читать под минус? — в притворном ужасе спрашивает Слава у Замая. Андрею почему-то не весело. В клуб подтягиваются ребята, Слава выпивает с ними немножечко пива, а там и публику начинают пускать. Фотографы и операторы снимают первые кадры, то выходят из гримерки, то возвращаются в нее. Потом в гримерку приходит Тина Канделаки (Слава в глубине души и ужасается, и восхищается: надо же, не соврала, классная тетка эта Тина), и они со Славой очень долго говорят — так долго, что Федя успевает допить почти все спиртное и уходит начинать концерт. Чуть позже уходит Витя, Канделаки тоже уходит — Слава на какое-то время остается сидеть со стаканчиком из-под кофе, в который налит коньяк, и пьет его медленно-медленно. Потом Славу зовут: следующий трек — «Скажи» с Витиного микстейпа, надо немножечко почитать рэпчика. Слава ходит по сцене, смотрит в зал — нахер всем этим детям не сдался никакой Витя, они его тексты даже подхватить толком не могут, они на Славу пришли, чудеса, блин, случаются. Не Олимпийский, конечно — куда там простым Хабаровским ребятам, слава богу, не русские кокни. Интересно, как там жиду сейчас. Славе вот сейчас смешно и неловко. Он отпивает еще немного коньячку, поправляет на лице маску, Замай запускает бит, Слава выходит к микрофонной стойке и начинает: «Катали ваше солнышко…» После выступления Слава с Замаем торопятся свалить, избежать всей этой херни типа «Слав, сфоткайся со мной», «Слав, дай автограф», «Замай бог». Они садятся в такси, едут какое-то время молча, а потом Слава не выдерживает: — У нашего большого друга в Петербурге концерт, — цитирует он. — Хотим посвятить ему песню. Снимайте выступление на гаджеты и скидывайте ему в директ, — подхватывает Замай. Они оба хохочут, пугая водителя — очень смешно вышло, наверняка какие-нибудь восторженные дети отправят. Когда они подъезжают к дому, Славе приходит от Вани ссылка на видео, подписаное «Oxxxymiron о Гнойном, Дуде и Дизастере 28.10 Ледовый». Он запускает видео, слушает, как Окси говорит о Дуде, посмеиваясь над тем, как жид изо всех сил пытается быть корректным — Слава-то может себе позволить назвать мудака мудаком, не испытывая терзаний по поводу ответственности перед слушателем. «Например, если бы не было баттла летом, — говорит неразличимый на видео Оксимирон, — то не было бы баттла в Америке в плане того, что я бы не сделал работу над ошибками и не разъебал бы так сильно в ЭлЭй. Спасибо оппоненту за это». Зал взрывается криками, запись заканчивается. Слава проводит пальцем по экрану, отматывая видео назад, запускает снова: «Спасибо оппоненту за это». — Охуеть, — говорит Замай. — Охуеть, — соглашается Слава. Замай что-то говорит про хитрого жида, который даже тут увильнул от упоминания Славиного имени, ограничившись обтекаемым «оппонент» — Слава особо не прислушивается. Ему хорошо и тепло, будто он обложился спящими котятами, и это заслуга не только выпитого, он даже не особо пьян. Он открывает телеграм, листает вниз до диалога с Окси и пишет: «ПОЖАЛУЙСТА». Ответа он не ожидает, уверенный, что Окси празднует. «Теперь будешь со мной говорить?» — сообщение приходит почти сразу. «А ты со мной из одной бутылки пить?» — отвечает Слава.