Моим евреям

Слава не играет в шпиона, не скрывается особо, так, стоит себе, натянув оба капюшона на голову, чтоб уши не мерзли, и читает книгу с телефона. Он предпочел бы позависать в интернете, с Ваней поболтать, пока время есть, или стори выложить в инстаграм: стою в очереди, жду концерта Оксимирона. Вот была бы потеха! Но тогда бы его, наверно, попросту не пустили на стадии проверки билетов. К тому же он перевел телефон в режим полета — Андрей наверняка бы позвонил, наорал на него, а этого Славе не очень хочется. Славе и самому стыдно за свой поступок, но душа просит, душа прямо-таки требует! Он, конечно, поступил безответственно и еще получит пиздюлей от Замая, но тут как бы в очереди не опиздюлиться. Впрочем, даже если его кто-то узнал, снимают его исподтишка, не орут, что это сам Гнойный, не просят сфотографироваться, бить тем более не торопятся. Раньше него пришло не слишком много народа, может, человек пятьдесят, велика вероятность, что Слава окажется в первом ряду. Так и выходит: Славу без единого вопроса пропускают внутрь, он сдает куртку в пустой гардероб одним из первых, заходит в зал, оказывается чуть правее центра сцены возле ограждения. Он пропускает перед собой пару невысоких девчонок, отодвигаясь чуть дальше, привычно сутулится. Играет классическая музыка — Слава не может не ухмыльнуться, жиду непременно надо выебнуться, смотрите, я рэпер, но у меня играет классика, еще бы спизднул что-нибудь, как в Лос-Анджелесе: «Это ваше музыкальное образование». Народ прибывает, собирается толпа, его потихоньку подталкивают ближе к сцене — хотя куда уж ближе, второй ряд. Становится даже жарко, хотя концерт еще не начался. Слава расстегивает толстовку, оглядывается: позади него собралось уже целое море людей, трибуны заполняются, время близится к восьми. Славу наконец узнают, спрашивают, не Слава КПСС ли он, и нельзя ли с ним сфотографироваться. Слава отвечает, что его зовут Владимир РСДРП, никакого Славу КПСС он не знает, сфотографироваться не соглашается, но его все равно снимают. Слава, в принципе, готов к тому, что кто-нибудь из Окситабора увидит его, вызовут охрану, его выведут из зала — для него удивительно, что этого не происходит. Около восьми часов в зале гаснет свет, на сцену выходит Порчи, начинает играть диджейский сет. Поначалу толпа реагирует довольно вяло, она пришла не на этого битмаря, ей нужен другой Лондон. Тем не менее, люди вокруг Славы постепенно начинают разогреваться, прыгать, махать руками. Вопреки шуткам про фанбазу Окси, состоящую из несовершеннолетних девочек, парней вокруг не меньше, даже больше. В какой-то момент Славе приходится вытянуть руку, просунуть ее между стоящими впереди девчонками и ухватиться за ограду — разогревшаяся толпа начинает двигаться, Славе совсем не хочется, чтобы его оттерли назад, он сюда пришел поторговать еблом на радость жиду. Он видит, что операторы снимают иногда первые ряды, что видео с их камер транслируется на экраны, висящие по бокам от сцены, и надеется, что не попадет в кадр — рановато палить еблишко. Толпа слева от него взрывается криками, через секунду орут уже все вокруг — на сцену вышел Охра, светит зубами маски и голым пузом, приплясывает под бит. Слава опускает голову, натягивает капюшон поглубже, в этот момент толпа начинает вопить еще громче. Из-под капюшона Слава видит, что на сцену вышел жид, и ссутуливается сильнее. Жид подходит к краю сцены, коротко кланяется, положив руку на сердце, люди кричат громче, качают руками в такт биту. «Екатеринбург!» — говорит Окси в микрофон, и крики снова становятся громче, хотя Славе кажется, что это в принципе невозможно. Жид приставляет левую руку козырьком ко лбу, прикрывая глаза от света, вглядывается в зал, улыбаясь, его лицо крупным планом показывают на экранах. Слава стоит достаточно близко, он и без трансляции все видит — даже торчащие далеко вперед светлые ресницы жида. Глаза Окси бегают по залу, он смотрит то на первые ряды, то, наоборот, на трибуны, говорит что-то о людях, писавших ему в соцсетях — у Славы телефон выключен, он понятия не имеет, о чем речь, надеется, что жиду не писали о том, что Слава КПСС явился на его концерт. «Хватит болтать уже, — подгоняет его мысленно ссутулившийся Слава, — начинай давай». И жид начинает: ходит по сцене, разминаясь, Порчи запускает бит, световик выключает яркие белые прожектора, включает желто-синий свет, люди орут во всю глотку, поднимая руки вверх и качая ими в такт биту. Слава держится изо всех сил – вокруг толкаются, кто-то пытается протиснуться мимо него, во время куплета жид идет в их сторону, смотрит прямо в первый ряд, потом возвращается к центру сцены, вместо него вправо идет Охра, останавливается напротив Славы, поставив ногу на монитор, выкрикивает реплику в микрофон и, кривляясь, уходит. Окси начинает читать хук во второй раз, и тогда Слава отпускает ограждение, — оказывается, он стискивал его до побелевших костяшек — снимает с головы капюшон, и его рука присоединяется к сотням качающих рук. Слава нечасто оказывался в рядах публики на концертах вообще, на рэп-концертах в частности, строки «все детство я был где-то там внизу» уж тем более никак нельзя к нему отнести. Первых рядов с ним раньше не случалось, да он и не рвался — зачем ему это надо, когда можно накидаться у бара? С его ростом и оттуда все прекрасно видно. Надо было дожить до двадцати семи лет и отправиться на Окси, чтобы понять, зачем люди так рвутся в фан-зону, в первые ряды. Слава при всем его скепсисе по отношению к рэперу Оксимирону не может не признать, что жид хорош на сцене, энергичен, он легко заводит толпу, даже Славу захватывает энергетика происходящего. Он прекрасно знает, почему он так реагирует, все шоу от концерта Оксимирона до факельного шествия в Третьем Рейхе работают с человеком одинаково, растворяют его в толпе, люди за этим на концерты и ходят — стать на секунду ее частью, цитируя великих стадионных рэперов: «Принадлежать чему-то большему, чем я». Именно поэтому Слава предпочитает быть по другую сторону толпы, на сцене, да и то не относится к этому с пафосом — ну почитал своего рэпчика перед людьми, а перед десятью или перед тысячей — да какая разница? Окси между тем заканчивает трек, снова зажигаются белые прожектора. Слава не уверен, что его заметили. Впрочем, это же Окси — к нему и Шокк на концерт приходил, и Мирон старательно игнорировал этот факт, наверно, и Славу игнорировать будет, максимум попросит операторов не снимать этот край толпы, да при монтаже Славу отовсюду вырежет, как Замая. — Ну привет, Екатеринбург, — говорит Окси еще раз, и зал снова взрывается криками. — Вы отлично качаете, мы вас еще немножко разогреем, — обещает он, делает паузу, чтобы толпа прооралась, и продолжает: — Вас тут дофига, но я вижу в зале знакомые лица, — в этот момент он поворачивает голову в сторону Славы и поднимает левую руку в приветственном жесте, — привет. Слава чувствует, как у него внутри все сжимается, он пытается спастись от этого ощущения, допустив на секунду мысль, что это Окси просто увидел в толпе какую-нибудь свою бывшую группиз, а потом поднимает руку, которую он только опустил после трека, и машет Окси. Жид в ответ улыбается, проходит по сцене так, чтоб встать напротив Славы, протягивает ему руку. Ладонь перехватывают девочки, стоящие в первом ряду, жид улыбается и здоровается с ними тоже, а потом целенаправленно протягивает руку Славе, Слава тянется в ответ и жмет ее. — Пропустите, — командует Окси, девочки пытаются отодвинуться, чтобы пропустить Славу к ограждению. — Давай, вылезай ко мне, — зовет Окси. Слава ухмыляется ему в лицо, показывает руками крест, говорит: — Спасибо, мне и тут хорошо, — ясно, жид решил своими руками от него избавиться, не привлекая охрану. — Извините, ребят, — говорит Окси публике, глядя то в первый ряд танцпартера, то куда-то на трибуны, — обычно я сам к вам спускаюсь поговорить, но давайте в этот раз человек поболтать поднимется, — он снова поворачивает голову к Славе и смотрит ему прямо в глаза. Удивительно, но Слава не видит в его взгляде ни злости, ни раздражения, даже улыбка жида не кажется фальшивой, его как будто веселит нелепость ситуации: Гнойный стоит в толпе, а жид зовет его на сцену. Слава косится вбок: Охра замер в центре сцены, удивительно, как можно выражать напряжение, когда твое ебло скрыто под маской. Весь его язык тела говорит о том, что происходящая хуйня, может, и историческая, но Охре она не нравится, и он позвал бы секьюрити. Охране происходящая хуйня тоже не нравится, два мужика в костюмах подходят к Мирону, и тот говорит не в микрофон: — Нормально все. Люди вокруг снимают происходящее на телефоны, сегодня же это будет во всех сториз, во всех выпусках новостей, опять Слава хайпанет на жиде. Решившись, он перелезает через ограждение, забирается на сцену и становится напротив Мирона, весь потный, взъерошенный, в футболке с Окси-лого. Зал взрывается воплями. Мирон идет к диджейскому пульту, говорит что-то, Порчи дает ему микрофон, и Мирон снова выходит на авансцену, жестом приглашает Славу к себе, потом говорит что-то оператору — должно быть, отдает инструкции по съемке. Толпа голосит — вероятно, Славино еблишко показывают на экранах. Слава вальяжно подходит к Окси, будто каждый день вот так выходит с ним на сцену, Мирон протягивает ему микро, Слава берёт. За спиной у Окси маячит его бэк-МС, умудряясь одним только взглядом через прорези маски выражать все доступное ему презрение. Между тем зал от бессмысленного крика переходит к осознанному скандированию: «Нахуй Антихайп!» Сперва лозунг еле слышно, он зарождается где-то в центре танцпартера, потом охватывает его целиком и распространяется на трибуны — все это происходит за считанные секунды. Мирон вскидывает ладонь, призывая зал замолчать, потом даже прикрикивает в микрофон: — Дайте сказать! По приказу кумира публика почти сразу затыкается, и Окси говорит: — Ребят, вот не нужно всей этой ненависти, на хуй кого-то слать, давайте лучше поприветствуем моего оппонента. Слава не видит, с каким лицом Окси говорит об «оппоненте», но привычно заводится — опять Оксикодон за свое, сейчас еще начнется это ебаное «спасибо оппоненту». Он тут же подносит микрофон ко рту и бросает в зал речевку: — Гнойный — пидор! Гной-ный — пи-дор! Стадион подхватывает, Слава улыбается толпе, скандирующей, что он пидор, поворачивается к Окси и, продолжая улыбаться, говорит: — Так и зовут. Кто-то начинает кричать: «Ок-си! Ок-си!» — зал охотно подхватывает кричалку. Жид, сдержано улыбаясь, качает головой и ждет, пока крики не пойдут на спад, потом подносит микрофон ко рту: — Всегда приятно увидеть, что на твои концерты ходят известные рэперы. Зал хохочет, как будто Окси в кои-то веки удалось придумать удачный панчлайн, но Слава закатывает глаза — мол, так себе панч — и отвечает: — Ты же сказал мне переслушать трек «Кем ты стал», братан, — это «братан» он выделяет ударением, цитируя Мирона на баттле, — вот, пришел переслушать. Зал явно узнал цитату, тоже смеется, хотя и не так громко, как после слов Окси. Слава смотрит в глаза Мирону, улыбаясь. Лучше бы ты, Окси, игнорировал «оппонента», как игнорируешь Шокка в соцсетях, а теперь твое шоу превратилось в помесь выступления Клуба Веселых и Находчивых и реванша на баттле. Слава запоздало осознает, что впервые видит Мирона после «исторической хуйни», не считая того звонка по фейстайму. Все это время он рвался пообщаться с Окси, а получив ответ, принимался избегать общения. Укол парой ехидных фраз, возвращение на исходные позиции — глупо и непонятно, как олимпийские соревнования по фехтованию. — Раз уж мы тут цитируем «историческую хуйню», — Окси тоже узнает цитату, — ты там говорил, что я утаскиваю фанаток в пещеру. Не страшно? Слава кивает на словах о фанатках, поворачивается направо и налево, чтоб даже люди сбоку от сцены могли оценить, что на нем мерч Окси, потом снова поворачивается к Мирону. Его разбирает злой азарт, будто он снова баттлит с жидом — смотрите-ка, на этот раз его даже не игнорируют, что ж ты так на втором и третьем раундах не делал? Дождавшись, когда утихнет грохнувший смех, он отвечает: — Соня Мармеладова отсосет за мармеладку! — Ладно, — Окси тоже смеется, — мы с тобой еще побазарим, а народ на концерт пришел. Что, Валентин Дядька, зачитаешь что-нибудь из своего репертуара? — он делает крошечную паузу, чтобы Слава не успел ответить, и продолжает: — Например, «Йети и дети»? — А я думал, ты предложишь «Приди и охлади мой пыл», — отвечает Слава со смешком. Нет, Окси решил его потыкать носом в то, что Слава на каждом концерте его треки читает. Слава кивает: да, могу, не слабо, давай, врубай фанеру. — Йети и дети. Let’s go, — говорит Окси, Порчи врубает минус, световик переключает прожекторы, Окси роняет привычное: — Песня посвящается первому ряду! Первый куплет Слава знает хорошо, они с Мироном читают хором. Слава уходит на край сцены, противоположный тому месту, где он стоял, Мирон остается посреди сцены, ошую от него занимает место Охра. Слава знает, что Окси обычно расхаживает по сцене, и поглядывает на него, пока читает. К середине куплета жид начинает двигаться в его сторону, Слава стартует ему навстречу. Вместо того, чтоб поменяться местами на сцене, жид останавливает его, кладет ему руку на спину, Слава аж вздрагивает от неожиданного прикосновения. Хук про «кайф, острый как б-б-батерфляй» они читают в зал хором, стоя бок о бок, и зал орет вместе с ними. На втором куплете Окси убирает руки, Слава отходит от него, потом меняется местами с Охрой, оказывается напротив девчонок, рядом с которыми стоял, и машет им рукой. Второй куплет он знает хуже, чем первый, вступает в основном на бэках. К концу куплета Окси снова подходит к нему, и опять кладет ладонь Славе между лопаток. На этот раз Слава готов к касанию, но все равно вздрагивает, убеждая себя, что ебашит его, потому что жид как батарейка, заряженная всеми этими сотнями людей в зале. Текст заканчивается раньше, чем минус трека, ладонь остается на спине Славы, пока не прекращает играть музыка. Зал взрывается криками, Слава пытается отдышаться — к такому он готов не был. Херово он, наверно, зачитал — в мониторы на сцене звук с микрофонов почти не выводится, Слава очень плохо себя слышал. Ну и ладно, ему-то какая разница. Всем известно, что он хуевый андеграундный рэпер, Окси сам идиот, если решил вытащить к себе на сцену хуевого рэпера. Мирон хлопает его по плечу, возвращается на середину сцены, Слава идет за ним. Прикольно рэпчик почитал, ничего не скажешь. Во время трека он смотрел в первые ряды, теперь он поднимает голову, и его накрывает осознанием того, как велик зал, аж во рту пересыхает. Слава пытается представить Олимпийский, который в десятки раз больше, целиком забитый людьми. Жуть какая-то, понятно, почему стадионный рэпер постоянно ноет о том, как он скучает по маленьким клубам. — Хорошо подготовился, — говорит Окси, уже не просто намекая на чтение его треков Славой, а буквально тыкая носом. — У меня очень много треков, — отвечает Слава со смешком, — сорок шесть релизов группы «Ежемесячные», не могу все выучить, приходится исполнять чужие. — Еще один чужой трек осилишь? — спрашивает Окси. Славу очень раздражает его лицо, лучащееся добродушной улыбкой, его блестящие глаза, его неуемная энергия. Хотел побесить Окси, а в итоге сам разозлился, молодец. — Осилю, если только это не трек с твоего последнего альбома, — Слава намекает на то, что после «Горгорода» у Мирона не было релизов, и надеется, что это задевает Мирона. Окси непрошибаем, он на своем большом концерте, в своей стихии, с таким же успехом Слава в третьих «Героях» мог бы атаковать героем с сотней троглодитов замок Инферно с архидьяволами после начала новой недели. — Ладно, Слава СТС, давай мы с тобой, два лицемерных богатых рэпера, исполним трек вот для всех этих ребят, — Мирон указывает рукой на зал, — о бедности. Ты его, кажется, еще в две тысячи девятом году очень любил. Слава качает головой, морщится так, будто ему очень больно: — Бадибэг! — говорит он. — Трек называется «В говне», — объявляет Мирон, и Порчи запускает бит. Глупо отрицать — Слава действительно очень хорошо знает тексты Мирона, особенно старые, и он легко подхватывает за Мироном окончания строк. На строчке: «Во мне что-то не так», — Мирон делает паузу, на весь зал звучит Славино одинокое: «Мне двадцать семь», — а потом Мирон снова присоединяется, зачитывает окончание строчки про заштопанный флаг. В начале припева Окси с Охрой начинают прыгать, заводя зал, глядя на них, Слава даже на секунду сбивается, потом снова подхватывает — он прыгать отказывается, увольте. Но Мирон делает всего пару прыжков, а потом, продолжая читать, целенаправленно движется к Славе, кладет ему руку на плечо, строчки: «Ты еще спроси, зачем я бэттлю, тут уж либо бэттл-рэп, либо на шею петлю», — он читает, повернувшись к Славе, и Слава тоже поворачивается к нему. Потом Мирон снова отходит, Слава думает, что это какой-то пиздец, группа «Тату» двадцать лет спустя, а не концерт рэпера Оксимирона. Строчки он произносит практически на автомате, столько лет помнил их наизусть, подпевал записям в контакте, а теперь вот стоит с Окси на одной сцене, читает их под минус — это какой-то пранк, зашедший слишком далеко, надо уже отъебаться от Окси. Перед вторым припевом Слава первым начинает движение к Мирону. Когда они подходят друг к другу, Славе кажется, будто он видит в глазах Мирона искреннюю радость — чего только на адреналине не померещится. Строчки про бэттл-рэп они опять читают друг другу, а не залу, Славе опять ужасно неловко от этого, но он, конечно, и виду не подает. После трека Мирон говорит с залом, желает им, чтобы они нашли свою дорогу к богатству и чтобы у них все было охуенно. Слава стоит в сторонке, не зная, что делать дальше. Окси, договорив, поворачивается к нему: — Ладно, мужик, это все-таки мой концерт, иди, остынь немного. — Что, опять хочешь, чтобы я пыл охладил? — Слава просто не может молчать, не стебаться. Зал ржет, Слава, широко улыбаясь, машет ему рукой, потом, подчиняясь жесту Мирона, идет к кулисе. Там толпится Окситабор в полном составе: менеджер Женя, Мамай, видеооператор, фотографы, какие-то мужики и девчонки. Все они смотрят на Славу так, что он понимает — вот сейчас-то он и отхватит по еблишку в славном городе Екатеринбурге, и вовсе не за свои шуточки про столицу СПИДа. — В пещеру повел, да? — спрашивает он. Мирон идет чуть сзади, его ладонь снова лежит у Славы на спине, давит, не давая притормозить. — Иди, не волнуйся, никто тебя ебать не будет, — раздается насмешливая реплика за Славиным плечом. — Тебя вывести или сам уйдешь? — Мамай встречает Славу в кулисах и берет его за локоть. Слава дергает плечом, стряхивая чужие руки. У всех в Окситаборе проблемы с личным пространством, или только у руководства Букин Машин? — Не надо никого выводить, — говорит Мирон за плечом Славы. Слава оборачивается на него — с ума он там, что ли, сошел? Прямо у него перед носом Женя протягивает Мирону полотенце, тот утирает вспотевшее лицо. — Пусть смотрит, если хочет, — говорит Мирон, отдавая полотенце обратно, взамен ему тут же выдают открытую бутылку воды, он делает несколько жадных глотков. Слава не гордый, он и сам бы ушел. Вылез на сцену, попозорился немного рядышком со стадионным рэпером, получил минуту славы — цель достигнута, можно валить. Но тут ему как вожжа под хвост попадает. Выпереть хотите? В едином порыве становитесь на защиту бедного маленького Оксимирончика от большого злого Гнойного? Извини, Окси, даже если ты ждешь, что Слава из вежливости откажется, Слава этого не сделает. — Я посмотрю, — говорит он. Окси сует ему в руки наполовину опустевшую бутылку воды: — Водички ему дайте, — говорит он и уходит обратно на авансцену. Слава смотрит на чужую бутылку в руках, испытывая легкое чувство дежавю — прямо как на баттле, допивай за Оксимироном. Он улыбается, салютует ей окситабору, и отворачивается к сцене, наблюдая за Окси, просящим зал пошуметь. Спиной он почти физически ощущает злые взгляды Окситабора. — Куртка твоя где? — спрашивает у него менеджер Женя. — В гардеробе, — отвечает Слава. — Дай номерок, мы кого-нибудь за ней пошлем, отнесем в гримерку, чтобы после окончания концерта тебе ничто не мешало уйти. Слава улыбается ей — какой тонкий намек, что никаких афтерпати залетным рэперкам не положено — и отдает номерок. Остальной концерт он смотрит из-за кулис. Мамай стоит бок о бок со Славой с крайне напряженным видом — видимо, собирается ловить его, если Славе вдруг взбредет в голову выскочить на сцену. С первым рядом кулисы, конечно, не сравнить — положа руку на сердце, Слава даже немного жалеет, что Окси не проигнорировал его. Он всегда смеялся, когда читал отзывы про «сумасшедшую энергетику исполнителя» — ебаное клише, придуманное убогими ремесленниками от пера. Но у жида мало того что энергетика вообще, так еще именно что сумасшедшая, накрывает даже в кулисах. Слава несколько раз ловит себя на том, что притопывает ногой в такт биту или качает головой, или одними губами читает треки вместе с Окси, спасибо, что в голос не подпевает. Поначалу он еще пытается одергивать себя, молча стоять и глумливо улыбаться, чтобы все эти враждебно настроенные приятели Окси не видели Славкиной слабости, неспособности устоять перед жидовскими чарами. Потом ему надоедает следить за своим поведением, все равно же накроет, дурацкие попытки бороться с собой только выставят его в более нелепом свете, и Слава больше не отказывает себе в пританцовываниях под качающие треки. Как ни странно, это идет на пользу, даже напряженно бдящий за Славой Мамай, видимо, убеждается, что Славе просто хочется посмотреть концерт, и расслабляется. Несколько раз за концерт Окси и Охра подходят к кулисам, то за водичкой, то за полотенчиком. Первый разглядывает Славу и своих товарищей, будто спрашивая взглядом, все ли у них в порядке, не обижают ли они друг друга, не нужно ли ему вмешаться, и убедившись, что все нормально, возвращается на авансцену. Второй смотрит злобно — и это не иллюзия, возникающая из-за зубастой маски — он как будто недоумевает, почему все не плюнули на распоряжение Мирона и не вытолкали Славу взашей. Славе, впрочем, плевать, как там на него пялится Оксанкин бэк-МС, чужой хейт — смысл его творческой деятельности, поэтому он всякий раз улыбается Охре, как старому другу. Окси — другое дело. Каждый раз, когда он подходит, Слава теряется. Его реакция на Славкино появление в зале, его предложение зачитать вместе с ним, его разрешение остаться посмотреть — полная неожиданность для Славы. Наверно, Органик, которого вытащили на сцену в Олимпийский, чувствовал себя так же, с поправкой на размеры толпы, естественно. Слава думает, что понимает, как здоровые мужики типа Дизастера попадаются к Окси на крючок — с ними он, небось, на полную включает свое обаяние. А со Славой он просто шутки пошутил, два трека исполнил, и все, Слава готов, он опять тот же пиздюк из две тысячи девятого, который у себя на стене ВК «В говне» цитировал рядом с Цоем и Бабангидой. «Омерзительная малолетняя фанатка, — ругает он себя, глядя на Оксилого на груди, — кем ты стал?» Но вся эта ругань какая-то натужная. Искренне его Замай в отеле отхуесосит, а вот это — это попытка наебать самого себя. Ну и что, что треки у Окси хуйня, ну и что, что он выебывается со всем этим своим пафосом творца и мессианством? Зато вот на концерте качает, выступает сильно, будто смазка на залупе, заставляет Славу притопывать в такт, даже когда Слава того не хочет. Да и со Славой Окси повел себя куда адекватнее, чем Слава мог предположить. Когда Окси заканчивает выступление, его табор выстраивается в кулисах, будто почетный караул. Окси, Охра и Порчи заходят в этот коридор из людей, и стены этого коридора тут же смыкаются, все обнимаются, что-то голосят, Мирон орет чуть ли не громче всех о моментах, где он забыл текст, и тут же о том, что он хочет ссать. Слава держится в сторонке, движется за этой радостной толпой по направлению к гримерке. Все эти люди вваливаются внутрь, как будто гримерка, как шкаф в «Хрониках Нарнии», внутри намного больше, чем снаружи. Слава остается в коридоре, ожидая, когда можно будет забрать курточку и свалить, ему вполне отчетливо дали понять, что он чужой на этом празднике жизни. И вообще надо поторапливаться, самолет у них рано утром, Замай и так ему глаз на жопу натянет за такие фортели. Дверь гримерки то и дело открывается и закрывается, люди из Окситабора снуют туда-сюда, изнутри доносится характерный хлопок пробки шампанского и следом за ним радостные возгласы. Слава понимает, что о нем попросту забыли, а те, кто не забыл, игнорируют. Он уже собирается зайти внутрь, как дверь распахивается. На пороге стоит Оксимирон, он говорит, развернувшись к людям в гримерке: — Секунду, схожу отлить и вернусь. Повернувшись, он замечает Славу, изумление на его лице сменяется радостью: — Я думал, ты свалил, — говорит он и идет в сторону туалета, — не уходи пока, побазарить с тобой хотел. — Моя курточка в коварных лапах твоего менеджера, — жалуется Слава. — Не решался зайти забрать, боялся, что твой Охра мне голову откусит. Окси смеется, хотя шутка глупая — видимо, никак его не отпустит концертная эйфория. Он наставляет палец на Славу: — Никуда не уходи, я сейчас, — и скрывается в туалете. После туалета Окси снова ныряет в гримерку, его встречают возгласами, он что-то громко отвечает — Слава не прислушивается, пользуясь случаем, включает телефон и звонит Замаю. — Ты где? — спрашивает Андрей, едва подняв трубку. — В «Уральце», — отвечает Слава. — Ты что, мою записку не видел? — Я видел не только твою записку, но и твое выступление, — говорит Андрей очень спокойным голосом. Уж лучше бы он орал — Славе становится как-то непереносимо стыдно: — Слушай, если бы я предупредил, ты бы… — начинает он оправдываться, но Андрей перебивает его: — Надеюсь, на афтерпати ты не остаёшься? — Куда уж нам, Гнойным, с Оксимиронами бухать, — усмехается Слава, — сейчас такси вызову и приеду. Слушай, Андрюх, я… — Надеюсь, оно того стоило, Слав, — говорит Замай и сбрасывает вызов. У Славы резко портится настроение: мало того, что Замай в такой ярости, что даже не ругается, а просто ведет себя, как посторонний, так еще и куртку ему не несут, опять про него все забыли. Он снова делает шаг к двери, и снова ему навстречу из нее выходит Окси — это жидовская телепатия какая-то? — Покурить пойду, — говорит он своему табору, — заодно провожу Вячеслава. В одной руке у жида Славин пуховик, в другой открытая пузатая бутылка, чем он открывал дверь, непонятно. Он протягивает куртку Славе и говорит: — Let’s go. Славе очень хочется прокомментировать, что он не Порчи, и басурманского языка не разумеет, но он сдерживается, молча надевает пуховик и застегивает толстовку. Окси ведет его по комплексу какими-то тесными переходами, выходят они явно не к служебному выходу, маленькая дверь ничем не огорожена и у нее не толпятся особо хитрожопые фанаты, поджидающие кумира. — Местные показали выход, чтоб можно было смотаться покурить, — объясняет Окси, приоткрывает дверь, но наружу не выходит, и закуривает прямо около двери. — Будешь? — он протягивает бутылку Славе. Слава читает этикетку — Окси опять хлещет коньяк из горла, как на съемках «Фата-морганы», возможно, даже марка коньяка та же самая. — Пить после меня будешь, или мне бутылку себе оставить? — спрашивает Слава. — Буду, — говорит Окси со смешком. Слава отпивает глоток. Ничего он в дорогом бухле не понимает, ну, коньяк, ну, мягко пошел, хотя и не стоило его натощак пить, наверно. Черт с ним, с бухлом. Он таращится на Окси, тот курит, расслабленно прикрыв глаза. После концерта он прямо-таки лучится энергией, как будто зарядился от толпы, видно, насколько ему это по кайфу. Сам Слава после концертов обычно хочет лечь и умереть, ему даже немного завидно. Слава ловит себя на том, что даже как будто любуется жидом, которого распирает от радости, и делает еще глоток, чтоб заставить себя прервать зрительный контакт. Когда он убирает бутылку от губ, он ловит на себе взгляд Окси — тот пристально смотрит Славе в лицо и спрашивает: — Ну как? Его голос звучит равнодушно, но пристальный взгляд выдает его — он, похоже, действительно ждет отзыва Славы. — Как клоун у пидарасов, — говорит Слава и заставляет себя ухмыльнуться. Услышав ответ, Окси сперва хмурится, а потом вдруг расплывается в улыбке, делает шаг к Славе и мягко толкает его кулаком в плечо: — Да не пизди ты, тебе же понравилось! — Вот у тебя самомнение! — картинно ужасается Слава. — Нет, отстой полный! Окси хлопает его по плечу, да так и оставляет на нем руку — Слава уже даже не вздрагивает и не пытается отшатнуться, видимо, у жида какая-то нездоровая потребность трогать всех людей, которые имеют неосторожность очутиться на расстоянии вытянутой руки. — Понравилось, — уверенно говорит Окси. — В первый раз на моем гиге? Хочешь, подпишу что-нибудь, раз уж ты моя фанатка, которую я затащил в пещеру? Папа Замай в курсе, где ты, или он уже вызывает полицию? — В курсе, — говорит Слава, — он уже в интернете посмотрел, где я. Он вдруг представляет, как его друзьям начинают отправлять ссылки на видео, где Окси вытаскивает его на сцену, с какими лицами они это смотрят, как перекосило Ваню, и начинает хохотать. Окси тоже начинает ржать, не следом за ним, а одновременно с ним, видимо, тоже представив что-то подобное. От смеха Окси аж сгибается, чуть не тыкаясь башкой Славе в грудь. Когда они прекращают ржать, жид отбирает у Славы коньяк. Слава смотрит за тем, как он делает большой глоток, надо же, не напиздел. С лица Славы еще не сползла улыбка, оставшаяся после приступа хохота. Окси вдруг улыбается ему в ответ — улыбается тепло, открыто, как на видео он улыбался своим друзьям. Где-то в глубине Славиной башки сгорает список причин того, почему Окси — мудак. Видимо, придется переключиться на диссы на Киркорова, потому что Слава не уверен, что когда-нибудь еще сможет хуесосить Окси. Вот после таких улыбок люди и становятся Дизастерами. А когда Окси перестает им улыбаться — Шокками. — Ладно, — говорит Слава, пытаясь вырваться из этого наваждения, — пойду я, пока не пришли твои уборщицы, с которыми ты после концертов отвисаешь. Окси, продолжая улыбаться, протягивает руку, Слава жмет ее. Жид крепко стискивает его ладонь, тянет Славу на себя, обнимает, хлопая пару раз по спине, и отстраняется. На лице у Славы, видимо, написано крайнее изумление, потому что Окси снова смеется: — Теперь веришь, что я реально тебе благодарен за баттл? — Верю, верю, — кивает Слава. — Оживил труп живой, которого душит плоть. Мертвая принцесса проснулась от поцелуя — кстати, ты мой альбом не слушаешь, а у меня там похожие строки есть, и некоторые уверены, что я тебе эти строки посвятил. Окси усмехается, а потом снова делает шаг к Славе, — да что ж такое, сколько можно нарушать личное пространство? — кладет ладонь ему на затылок, тянется к нему и коротко целует в рот своими сухими губами. Славу как будто парализует, такой хуйни с ним еще не происходило. Прежде чем ему приходит в голову, что Окси надо оттолкнуть, тот проводит языком по нижней губе Славы и отстраняется сам, и даже делает шаг назад. — Это что такое? — спрашивает Слава, и ему кажется, что звучит его голос несколько истерически. — Это панч, не вошедший в баттл с Дизастером? Баттл по гейству? Окси открывает рот, чтобы что-то ответить, но Слава не желает слушать, что бы он там ни собирался сказать: — Да ну на хуй, я сваливаю. Он протискивается мимо Окси к двери, вываливается из помещения на мороз и торопливо шагает к ближайшей дороге, одновременно доставая телефон, чтоб вызвать такси через приложение.