Моим евреям

Интернет никак не подключается, хрен знает, что с ним, то ли роуминг, то ли еще какая залупа. Приходится вывалиться на край дороги и ловить бомбилу старым добрым дедовским способом, выставив руку. С собой пара сотен рублей наличкой, Славе приходится поторговаться, прежде чем водила соглашается довезти его до гостиницы за озвученную сумму. Он даже готовится идти в отель пешком, уходит от остановившейся машины по обочине, только тогда бомбила нагоняет Славу и соглашается: ладно, довезу, — и полдороги ворчит о том, какие москвичи жадные. Славе даже спорить не хочется о том, что он не из Москвы, и что не в жадности дело, а в том, что с приезжих рубить бабла втридорога не очень хорошо. Интернет наконец начинает работать, Слава запускает телеграм, блокирует жида, потом делает то же самое в скайпе и в твиттере. ВК сообщения Славе отправлять могут только друзья. По идее, жид больше никак не может написать Славе, если только не воспользуется тем же методом, что и Слава в октябре. «Вить, — пишет Слава в телегу, — ОЧЕНЬ ВАЖНО ОТВЕТЬ СРОЧНО ВИТЯ ВИКТОР СаДист СИКТОР ВД» «Что?» — Витя отвечает буквально через пару минут, которые Славе кажутся вечностью. «Если коаксиал будет просить что-нибудь мне передать, не говори с ним Оксикодон Ну ты понял» «Окей», — отвечает Витя, и Слава набирает: «Спасибо». Он думает, что нужно что-нибудь хорошее сделать для Виктора: он не задает вопросов, не лезет с осуждением, не комментирует произошедшее. А вот от Вани и вконтакте, и в телеге, и даже в директ уже с десяток сообщений пришло, Слава еще не читал, но предполагает, что там разнообразные осуждающие вопли — Ванька скор на гнев и немного злопамятен. Остальные друзья и знакомые еще не высказались — то ли не так пристально следят за соцсетями, то ли выжидают, когда какие-нибудь комментарии дадут лично Слава и Окси. Слава откидывается на сиденье, проводит ладонями по лицу — водила косится на него, но ничего не говорит. — Я не торч, — говорит ему Слава, — просто в моей жизни только что произошла хуйня. Водила пожимает плечами, врубает радио погромче — на магнитоле бежит строчка «Радио Шансон», в колонках надрывается: «Нам откроет сердце дверь и скажет: «Да», где мы с тобой, там любовь». — Вы не могли бы переключить? — просит Слава. Водитель косится на него, хмурясь, потом делает вид, будто ничего не расслышал. У Славы нет сил спорить, он достает наушники, вставляет их в уши и включает «Сельскую дискотеку» на бесконечный повтор. Он изо всех сил вслушивается в текст, даже начинает беззвучно подпевать — лишь бы выкинуть из головы предыдущую пару часов, лишь бы не думать о том, что он натворил, и что сделал Окси. Около гостиницы он отдает водителю весь налик, какой есть, выгребает даже мелочь, выходит даже чуть больше, чем они договаривались, недовольная рожа бомбилы немного разглаживается, Слава желает ему хорошего вечера и идет в отель. Замай поднимается навстречу Славе с дивана около ресепшена — видимо, ждал, чтобы ввалить люлей. Он пристально смотрит Славе в лицо, потом берет Славу под локоть и ведет к лифту — Слава почти благодарен, что ему не надо просить на ресепшене ключ. — Ты под чем? — спрашивает Замай, вызывая лифт. — Коньячка выпил, — честно говорит Слава, наклоняется к Андрюхе, оттягивает нижние веки, демонстрируя зрачки, и зачем-то поясняет: — С Оксимироном Яновичем прибухнули после гига. В этот момент лифт открывает двери, Слава заходит внутрь, изо всех делая вид, что он не услышал вопроса. Он пытается вести себя, как Уильям Шатнер с мема «if I ignore it, maybe it will go away». — Слав, — Замай кладет ладонь ему на спину, и Слава аж вздрагивает от этого прикосновения, потому что оно напоминает ему такой же жест в исполнении Окси, — что случилось? — Все нормально, — говорит Слава, заставляя себя усмехнуться. Не может же он сказать: «Да понимаешь, Андрей, я уже во второй раз повелся на Окси, как девочка-фанатка, и он попытался поступить со мной, как с девочкой-фанаткой, взял и засосал». Он ловит в зеркале лифта взгляд Замая: тот не осуждает, а смотрит с тревогой — так он смотрел на Славу в тот период, когда не был уверен, что Слава на полном серьезе завязал с веществами суровее бошек. — Слав, — говорит Андрей, как только за ними закрывается дверь номера, — что за хуйня? Слава подходит к кровати и валится на покрывало ничком, не снимая куртки и обуви, тыкается лицом в подушку. — Блядь, Слава! — Замай повышает голос. Слава с неохотой отрывает голову от подушки и садится на край кровати. Андрей садится напротив него, смотрит ему в лицо: — Слав, какого хуя? — Да я потроллить, — виновато разводит руками Слава, — кто ж знал, что жид выкупать научился? — А поперся ты туда зачем? Слава вздыхает. Вот как объяснить Андрею, почему он отправился на концерт «оппонента»? Потому что Славе захотелось посмотреть вживую, над чем он стебется. Потому что это Окси, который звонил Славе после своего Ледового и писал после пойманных Славой лещей. Потому что Слава опять не заметил, как попался на крючок, все вышло точно так же, как с этими футболками ебаными и разговором по скайпу. Потому что это Окси, точка, новый абзац. Только раньше о Славкиной неспособности противостоять жидовским чарам знал только сам жид, а теперь знают все. Слава молчит, потому что не знает, как ответить, не соврав. Замай все больше мрачнеет. Он шумно вдыхает ртом, потом коротко и резко выдыхает через нос, и говорит: — Были бы мы в Питере — я бы тебе въебал. Слава кивает: справедливо. Настроил против себя целый город, обещал сидеть тихо, упиздовал черт знает куда, вылез у идейного врага на сцене… Слишком много хуйни даже по меркам самого Славы. — Я хуй знает, как с тобой дальше ехать, — говорит ему Замай. — Здесь ты идешь на концерт Окси, а в Краснодаре что, нассышь Хайду на порог дома? — Да я перед Хайдом даже извинюсь, — фыркает Слава, и тут же давится смешком. Нашел время шутить, умница. — Слушай, правда хуйни наворотил, — признает он. — Больше не повторится. Замай встает с кровати, берет со стола в номере бесплатную бутылку минералки и выпивает ее залпом — как будто пытается этой несчастной водичкой потушить пожар внутри. Молодец, блядь, Слава, хотел потроллить Окси, а жопа горит у твоего друга. — Андрюх, прости, — Слава встает с кровати и подходит к нему. — Ты мне втащи лучше, чем просто беситься. — Мудак ты, Славочка, — говорит Замай, напрягаясь так, будто сейчас развернется и ебнет Славу куда-нибудь в солнечное сплетение. — Мудак, — соглашается Слава. Замай шумно выдыхает и вдруг расслабляется: — Слав, когда тур откатаем, я тебе въебу. — Договорились, — соглашается Слава. Он возвращается к двери номера, разувается и стаскивает куртку и толстовку. Замай меняется в лице, и Слава соображает, что на нем футболка с Оксилого. — И видеть я твое ебало еще пару месяцев после тура не хочу, — сообщает Замай, отворачивается от Славы и готовится ко сну. Когда Слава выходит из санузла, в номере царит темень, Замай вырубил свет. Стараясь не шуметь, Слава подходит к кровати, подсвечивая экраном телефона, забирается под одеяло и машинально запускает приложение Твиттера. — Спи, блядь, вставать через три часа, — недовольно говорит Замай. — Сейчас, секундочку, — говорит Слава. Он сбрасывает пришедшие уведомления и набирает новый твит: «Я НОВЫЙ ОХРА». Накрывает Славу уже по пути в Челябинск: вот он сидит, дремлет и слушает хопчик в наушниках, а вот у него начинают дрожать руки и становится тяжело дышать. Его поцеловал Оксимирон. Его поцеловал гребаный Окси. Накануне Славе как-то удалось отвлечься от этих мыслей — торг с водилой, злость Замая, эмоции, вызванные выступлением перед целым стадионом, да банальная усталость, в конце концов, он ведь так и не отдохнул толком от своего Екатеринбургского концерта. А тут ночью поспал, позавтракал, подремал — и пожалуйста, организм наконец готов предаваться бурным эмоциям. Слава ерзает в кресле, делает музыку погромче, открывает на телефоне книжку — бесполезно, он не может сосредоточиться на чтении. Перед глазами всплывает лицо жида, его улыбка — дружелюбная, блядь, улыбка, как будто Порчи своему улыбается — его глаза, его теплая сухая ладонь в руке Славы — на баттле ладонь была потная, влажная, и наоборот холодная, еще бы, так спидами-то объебаться… Слава несколько раз стукается башкой о подголовник, пытаясь отвлечься, Замай косится на него, Слава качает головой — мол, Андрюх, все окей, не волнуйся. Замай пожимает плечами и закрывает глаза — он предусмотрительно отсыпается каждый раз, когда есть время. Слава и рад бы последовать его примеру, да не может — после ударов вспоминается рука жида в волосах, хозяйски легшая на затылок. Слава нервно ерошит волосы, словно пытаясь стереть следы этого прикосновения. Поцелуй. Короткое касание горячих губ, пересохших после концерта, пахнущих табаком, мимолетное прикосновение влажного языка. Слава вытирает рот тыльной стороной ладони, точно так же он ерошил волосы — уходи, уходи, фантомный жид, я не хочу чувствовать свои прикосновения на тебе. Что это было? Зачем это было? Может, разблокировать жида и спросить? Слава пытается представить себе диалог: «Окси, зачем ты меня поцеловал? С фанаткой попутал? Ты пидор что ли? Ты у нас такой мастер троллинга? Ты всех целуешь, кто с тобой на одной сцене оказывается? Органика тоже засосал?» Охуеть жалко выглядит, Славик. Слава с тоской думает о Ваньке, который сидит в Питере и наверняка обнимается с бонгом. Тоже, кстати, тот еще геморрой. Как вот ему объяснить, что это за хуйня такая была с Окси, если Слава и Замаю ее объяснить не смог? Сказать: «Знаешь, Вань, я вас всех наебал, на самом деле мне нравится Окси и то, что он делает»? Так ведь неправда это, «Огород» — хуйня, баттл летний — хуйня, ну вот с Дизастером панчи начал делать, а так — хуйня, водка, клюква и медведи, концерты эти стадионные… Слава сам не замечает, как вздыхает. Что-то в этих концертах, конечно, есть — он постоял пару минут на сцене, успел оценить. Только, наверно, дело не в размерах зала, а в том, что выступает Оксимирон ебаный, будь честным хоть с собой, Слава. Простой Хабаровский Славик как Джонни Депп, который набил на себе имя Вайноны Райдер, а потом исправлял татуировку — винишко, дескать, навсегда. Так вот и с Оксикодоном: хайпишь на нем, глумишься над ним, разъебываешь его, как Аргентина Ямайку, а потом что? А потом оказывается, что все это было, потому что он никогда не улыбался тебе вот так, как после концерта. И не будет больше — не полезет к нему Слава после этого поцелуя ебаного. Окей, гугл, как общаться с мужиком, который ни с того ни с сего к тебе целоваться полез, когда ты тоже мужик? Окси, давай короче как-то общаться, но только чтоб ноу хомо? Да какое там общаться, Слав, окстись, никто после годов бифа не будет вести себя, как закадычный друг. Может, жид специально это сделал, заставил поверить, что благодарен тебе, специально выспрашивал, а как добился своего, сразу перечеркнул все возможности нормального человеческого общения, потому что невозможно же после такого общаться, и ты же знал, знал, что все так и будет, что от Окси надо ожидать подлянки, что все будет, как с баттлом, пшик один… — Слав, ты чего? — голос Замая возвращает его в реальность, и Слава осознает, что все это время сидел с перекошенным ебалом, одновременно и нахмурившись, и оскалившись, как будто Окси стоит прямо перед ним и Слава может его ебало жидовское обглодать. — Да так, — Слава пожимает плечами, придавая лицу нормальное выражение, — стыжусь. Замай качает головой — нихуя он не верит в Славины муки совести, и правильно делает, но не лезет с расспросами, нет так нет. Мысли пытаются зайти на новый круг переживаний об Окси, Слава изо всех сил сопротивляется. Хуй тебе, жидяра, убирайся из Славкиной головы, тебе здесь нет места, Слава не какой-нибудь Шокк, его таким не проберешь, он немножко попустится и еще найдет что-нибудь смешное в этой ебанутой ситуации, потом ты обосрешься, лысуха ебаная, и Слава тебя снова оборжет, потому что так заведено — ты садишься в лужу, Антихайп глумится. Ну, а пока что Слава возьмет на вооружение методы великих Окси и будет попросту игнорировать. Слава, конечно, не заслуживает чести общаться с Ваней Светло и уж тем более называться его другом. Слава послушно кивает, соглашаясь. Злое Ванино лицо на экране мобильного становится слегка добрее — Ваня не поленился позвонить перед концертом в Челябинске, чтобы проверить состояние Славиной кукухи и разъебать Славку за фиток с Оксимироном. — Знаешь что самое ужасное, Вань? — делится с ним Слава. — Я не только бесплатно фитанул, я еще и за билет заплатил! Лицо Вани искажает гримаса притворного ужаса: — Ты предал идеалы Антихайпа! Я Виктору пожалуюсь, пусть он тебя сбагрит в Окситабор, новый Охра. — А старого Охру куда, в Антихайп, что ли? — интересуется Слава. — Да какая разница, — пожимает плечами Ваня, — может, Окси вас сошьет, как в человеческой многоножке, будет из вас, двух лохов, один бэк-МС, достойный его императорского величества. Они разговаривают совсем недолго, но больше к теме совместного выступления Славы и Окси не возвращаются. Ваня не заводит об этом речь, Слава тем более не горит желанием обсуждать свое отношение к стадионным рэп-концертам. Наверно, он и впрямь не заслуживает Ваньку — не ожидал он внезапного понимания, думал, Ваня еще долго не успокоится. Люди уверены, что Слава КПСС добился от Оксимирона всего, чего хотел. Слава КПСС уже и сам не знает, чего он хотел. Окси больше не снится ему, как тогда, осенью — Славе вообще ничего не снится, потому что он слишком устает в туре. Слава не следит за соцсетями жида, не смотрит туровые дневники, он снова пытается убедить себя в том, что ему все равно, ему похуй. Похуй получается какой-то кривой, как у Шокка, с тремя большими буквами «Х», но Слава старается. И все равно его прорывает: то он комментирует срач Олега ЛСП с Окси, то шутит про Оксимирона, заезжающего за телками на такси. Привычка — вторая натура, Слава слишком привык проходиться с издевками по жиду, никаким жидовским подкатам этого не изменить, он будет продолжать глумиться во что бы то ни стало, Антихайп на войне с пошлятиной, которую олицетворяет рэпер Оксимирон, дезертиров расстреливают. Слава напоминает себе об этом ежедневно и ежедневно же запрещает себе думать об Окси — едет кукуха, едет, родимая, вот уже и цели, противоречащие друг другу, перед собой ставишь, Славик. Замай спрашивает Славу о самочувствии ежедневно — видать, Слава совсем плох, если его томленье духа отражается у него на лице. Он отвечает, что с ним нормально все, только вот нос расти стал, да появилось какое-то смутное желание, он пока не понял, какое точно, то ли империю построить, то ли татуировок набить хреновых… Это, видимо, успокаивает Андрея, если Слава шутит, значит, с ним все в порядке, вот когда и шутить перестанет, тогда дела будут совсем плохи. Седьмого декабря Замай протягивает Славе телефон. — Со мной все в порядке, — машинально отвечает Слава, думая, что это очередная проверка самочувствия от Андрея или звонок от Ваньки. Но Замай не убирает руку, и Славе приходится взять его телефон. «К сожалению, Солнце Мертвых оказался слабоватым альбомом с 1 по-настоящему крутым треком — «Опять надо жить», — Слава читает первое предложение твита, потом его взгляд падает на автора, потом он дочитывает остаток сообщения. — Спасибо, — говорит Слава и возвращает телефон Замаю. Потом он достает свой мобильный, запускает твиттер, разблокирует Окси и отвечает ему: «ЧЕРВЬ ПИДОР». Похуй с тремя буквами «х» наконец-то отпускает, и Славу снова разбирает азартное желание доебаться до жида, которое сильнее всех переживаний, недоразумений и недопониманий.