Моим евреям

У Славы давно отключены уведомления о твитах пользователей, которых нет у него в друзьях. Он не сомневается, что его ответ вызвал вакханалию неадекватных долбоебов у Окси в комментариях, и практически уверен, что Окси отмолчался, традиционно игнорируя оппонента. Ну и Слава ему писать не будет, идиоту. Опять несет свою чушь про искренность в рэпе. То-то петухов всяких автотюновых он так ценит и прочее ньюскульное «бля у», они же так искренне читают про желание баблишка. А уж «Огород» его какой искренний, прямо всю душеньку Оксикодон перед слушателями вывернул. Тридцать лет, ума нет. Любитель искренности. Может, он еще и верит, что в порнухе все по-настоящему кончают? Нет, не будет Слава писать ему в телегу, как Окси не прав. На баттле уже сказал, Окси поблагодарил даже, уверял, что к сведению принял — тут Слава машинально утирает губы тыльной стороной ладони, будто пытается стереть с них память о поцелуе — и вот опять, пожалуйста, чушь какую-то самозабвенно порет про искренность. Эта собачка умственно отсталая, как говорится в одном меме. Целый день Слава следует своему решению не писать Окси, даже в твиттер не заходит. Это, в общем-то, нетрудно, когда ты так заебался, что и друзьям-то своим пишешь дай боже раз в пару дней. Вечером после концерта они с Замаем уезжают в Москву — на следующий день они выступают в Калике, некогда отдыхать. Пока они едут, Слава все-таки выходит в соцсети, посмотреть, что там друзья за день наколотили, и, не удержавшись, заходит в реплаи к своему твиту. «Сам такой», — ответил ему Окси буквально через десять минут, да еще и смайлик присовокупил. Это напоминает Славе их короткую переписку в телеграме: Слава подкалывает, «Миф» отвечает глупыми шуточками да раздражающими смайликами. Слава ловит себя на том, что невольно улыбается — ну вот, опять началось, опять это жидовское обаяние, да сколько же, сука, можно? Слава убирает телефон в карман куртки и с силой проводит ладонями по лицу, стирая эту улыбку. — Устал? — спрашивает Замай, поворачиваясь к нему с переднего сиденья. После екатеринбургского выступления Слава больше не совершал сомнительных поступков, ставящих тур под угрозу, был примерен, как ботан на школьной экскурсии, и Замай мало-помалу сменил гнев на милость. Слава, правда, помнит об обещании дать по еблишку, не расслабляется, но это будет в конце тура, может, к тому времени Андрей совсем остынет. — Заебался просто пиздец как, — честно отвечает Слава. — Две недели осталось, — говорит Замай. — Вот вернусь, и больше никакого рэпа еще на полгода. — Ага, — соглашается Слава, — за каждую рифмованную строчку, которую запишу, буду себя линейкой по рукам бить. Они оба молчат секунду, потом начинают смеяться — ну да, как же, сделали паузу в рэпе, насмешили, умора, у обоих уже планов гора. — Справимся, — говорит Замай, и непонятно, убеждает он Славу или самого себя. Может, и себя — Слава уже отчаялся считать дни до конца тура, а Андрей вот, видимо, каждый день зачеркивает еще одну дату, в детстве, небось, не ждал так Нового Года, как сейчас ждет. — Мы все преодолеем, если нет, то я не водолей, — отвечает Слава. — Я сейчас ебну тебе, заебал со своим Оксимироном! Замай хоть и ворчит, но угрозы в реальность претворять не собирается, только показывает Славе фак через зеркало заднего вида. Слава отвечает ему ухмылочкой: что ты мне сделаешь, я на заднем сиденье. Потом Замай погружается в переписку с кем-то, а Слава прикрывает глаза, и снова гоняет по кругу мысли об Окси и общении с ним, о том, как иррационально это радует, о том, почему это так раздражает, и, наконец, о том, что его «заебался» — это было не столько про тур, сколько про все эти мысли об Окси. Слава достает телефон и набирает в заметках длинный текст об Окси, о том, как он, такой весь дохуя начитанный, не выкупает чужое творчество, о том, какой у него хреновый вкус, о том, что Слава бы с такими предпочтениями в музыке и с убеждениями о том, что исполнитель несет какую-то ответственность перед аудиторией, вообще бы в соцсетях ничего не писал, и о том, наконец, что Окси не просто червь-пидор, а целый шаи-хулуд в мире червей-пидоров. Он сохраняет заметку и снова убирает телефон в карман, а еще через несколько минут, не выдержав, снова достает его, копирует текст из заметки и скидывает в телегу в чат к Окси. На, на, мудила лысая, вот тебе «искреннее», раз уж «усердно-имитационное» ты не в состоянии оценить, долбоеб. Окси, видимо, занят делами поинтереснее, чем выматывающие переезды между городами, когда либо дрыхнешь, либо залипаешь в телефон. Второе со Славой в последнее время случалось все реже, и вот опять — каждые две минуты проверяет уведомления, вдруг жид ответил. «У кого-то бомбит)))» — сообщение приходит примерно через двадцать минут. «И ЭТО ВСЕ, ЧТО ТЫ СОЧИНИЛ ЗА ПОЛЧАСА? НОВЫЕ ТРЕКИ С ТАКОЙ ЖЕ СКОРОСТЬЮ ПИШЕШЬ» Окси один за другим присылает пару стикеров, сделанных по мотивам их баттла. На первом Слава заявляет: «Хочешь выдать, но там нечего выкупать», — на втором он же вопрошает: «Где неожиданные смыслы, мужик?» «ВОТ ЭТОТ ЕЩЕ ЗАБЫЛ», — пишет Слава и присылает еще один стикер с собой из того же набора: «У тебя концептуальное даже дерьмо». «Действительно. Спасибо)))» — отвечает Окси. Слава тяжело вздыхает и выходит из диалога. Как будто была хоть какая-то надежда, что лысый выкупит, и они обсудят отсылки, поговорят о сибпанке, Слава расскажет о том, как он на «Успехе» говорил о мертвых мышатах в кармане, Окси поржет… Куда там, это у Славы русское поле экспериментов, а у жида в поле насрано. Телефон пищит уведомлением, жид все никак не угомонится: «Странно, что тебя так задело мое мнение ;)» «ПРОТКНУТЫЙ ТЫ И МНЕНИЕ ТВОЕ ПРОТКНУТОЕ», — отвечает Слава. «Общаться с проткнутым не зашкварно?» «У ОБИКА СПРОСИ, ОН ЭКСПЕРТ ПО ЗАШКВАРАМ». «Хорош бомбить уже)» «МУШКЕТЕРАМ СВОИМ ПРИКАЗЫВАЙ, АННА АВСТРИЙСКАЯ» «))) Мне «Опять надо жить» даже понравилось» «ПОНЫЛ, ЗАТО ИСКРЕННЕ? ЖАЛУЮСЬ И ОГРЫЗАЮСЬ, ПРЯМО КАК ОКСИМИРОН ИЗ ЛОНДОНА?» «Лучше, чем дословно пересказывать Шатунов» «ЭТО ПИЗДЕЦ ТЫ ВООБЩЕ НЕ ВЫКУПАЕШЬ ТЕБЕ НАДО НА ИНТЕРВЬЮ К ДУДЮ ПРИЙТИ, ВЫ ОТЛИЧНО ПОДХОДИТЕ ДРУГ ДРУГУ» «Вот сейчас обидно было)))» «ЗАЧЕМ Я ВООБЩЕ С ТОБОЙ РАЗГОВАРИВАЮ, С ТАКИМ ЖЕ УСПЕХОМ Я МОГ БЫ ВЕСТИ ДИАЛОГИ С КИЛОГРАММОМ КАРТОШКИ НА СЛУЧАЙ, ЕСЛИ ТЫ ОПЯТЬ НЕ ВЫКУПАЕШЬ — ПОТОМУ ЧТО ОВОЩ ТЫ ЕБАНЫЙ» «Слав, если бы я был с вами согласен и выкупал ваши шуточки — я бы, наверно, в Антихайпе состоял)» «ОХУЕННО БЫЛО БЫ», — пишет Слава, отправляет и только потом понимает, что умудрился написать. Было бы охуенно, если бы рэпер Оксимирон состоял в Антихайпе. Было бы охуенно, если бы рэпер Оксимирон приезжал к ним на Ваську, раскуривался, выпивал с ними, вел бы до утра пьяные беседы на кухне, тусили бы они вместе, записывали бы треки за ночь в голимый микро. Такая вот у Славочки из Хабаровска мечта — не только навалить говна в храме рэпа и трахнуть храмовую жрицу, еще непременно надо, чтобы эта жрица потом искренне перешла во вражескую веру. Вот Славика и корежит, вот его и не отпускает — не сбылась мечта до конца, выходит. Он удаляет свое последнее сообщение из диалога у себя и у Мирона — поздно, конечно, сообщение уже помечено прочитанным — и пишет новое: «НЕТ, ТЫ УЖ ОСТАВАЙСЯ СИМВОЛОМ ПОШЛОСТИ, ПОЖАЛУЙСТА. ТАК БЫ ПРИШЛОСЬ МНОГОСЛОВНО РАСПИСЫВАТЬ, ПРОТИВ ЧЕГО МЫ БОРЕМСЯ, А ТАК СКАЖЕШЬ: «ПРОТИВ ТАКИХ, КАК ОКСИ», — И ВСЕМ ВСЕ СРАЗУ ПОНЯТНО». «Твое идеологическое противостояние выглядит как банальный биф», — Оксимирон из Лондона великодушно игнорирует, что «оппонент» открылся. «ЭТО ТЫ ДИЗАСТЕРУ ПРО БИФ С АНТИХАЙПОМ РАССКАЗЫВАЙ» «Я рассказал». «ОНО И ВИДНО. «ПОБЕДИЛ ОКСИ, А ГНОЙНЫЙ НЕ ПОБЕДИЛ, ПОТОМУ ЧТО ПОБЕДИЛ ОКСИ, ПОТОМУ ЧТО ОН КРУТОЙ И МОЙ ДРУГ, И ОБЕЩАЛ МЕНЯ НАУЧИТЬ СТРИЧЬ БАБЛО» — Слава, конечно, понимает, что его раздражение искреннее, и что собеседник не может не считать эту эмоцию. Иными словами, Славочку неприкрыто бомбит. Может, это нервный срыв, следствие усталости от тура, но в его сообщениях от его привычной полусерьезной манеры только капс, да и то уже лень каждый раз переключаться на большие буквы. «Сказал человек, который ради бабла пошел телешоу судить». Слава гневно фыркает и смотрит на экран с возмущением. Да как же можно быть таким тупым? Издевается Окси, что ли? В зеркале заднего вида он ловит взгляд Замая, качает головой — мол, в порядке все, и возвращается к переписке: «ВОТ ФИЛИПП БЕДРОСОВИЧ ПРОСЕК, ЧТО ЕДИНСТВЕННЫЙ СПОСОБ СПАСТИ КАРЬЕРУ — ВСТУПИТЬ В АНТИХАЙП, А ДО ТЕБЯ ТАК И НЕ ДОШЛО. И ПРО ТЕЛЕШОУ НЕ ДОШЛО». «Ну так объясни». «СТО РАЗ ОБЪЯСНЯЛИ УЖЕ, ОЗНАКОМЬСЯ С ИНФОРМАЦИЕЙ ОБ ОППОНЕНТЕ ХОТЬ ПОСТФАКТУМ» «Может, еще сорок шесть релизов группы «Ежемесячные» послушать?» «ИХ УЖЕ 47, НО СУТЬ ТЫ УЛОВИЛ ВЕРНО». «Когда у тебя тур заканчивается?» «КАКАЯ РАЗНИЦА» «В районе новогодних праздников пересечемся где-нибудь в кабаке, пояснишь мне и за альбом, и за идеологию, и за 47 релизов». В машине тепло, но Слава неожиданно покрывается мурашками. Серьезно, что ли? Вот так встретиться и побазарить о творчестве? Говорить всерьез? Пояснять для самых тупеньких, а не так, как было с Ванькой и Мишей, когда понимали друг друга с полуслова, не так, как было с Замаем, когда родился Антихайп? «ЗАЧЕМ МНЕ ЭТО НАДО, Я ЧТО, ЕБАНУТЫЙ?» — спрашивает Слава. Для Окси это риторический вопрос, для Славы вполне серьезный. «Ну сейчас-то ты мне зачем-то написал? Да и в сентябре тоже.) Сам знаешь, не люблю я такие разговоры в чатах вести». «Сам знаешь». Охуеть. Как будто они с Окси закадычные друзья и Слава успел изучить его манеру общения от и до: такие разговоры Мирон предпочитает вести по телефону, а этакие — по фейстайму, а вот эти вообще не вести. «Обещаю не спрашивать, сколько ты зарабатываешь», — пишет Окси. Эта шутка даже почти смешная, Окси явно старается. «НУ СМОТРИ, ТЫ ОБЕЩАЛ, » — пишет Слава. Они договариваются встретиться вечером 29 декабря, адрес Мирон обещает скинуть ближе к делу, на этом их диалог как-то сам по себе обрывается. — Пиздец, — говорит Слава убирает телефон и откидывается на спинку сидения. — Что опять? — подозрительно спрашивает Замай. — Опять какую-то хуйню задумал? — Больше никакой хуйни в туре, я обещал, — заверяет Слава. Про хуйню после тура, в конце концов, никто ничего не говорил.

***

Остаток тура Слава ведет себя прилично: не устраивает никаких демаршей, не пишет всякую ебаназию про Окси в твиттере, разве что на концерте в Тамбове «разыгрывает» билет на концерт Окси в Воронеже, целует бумажку под «Зайку мою». Он никак не комментирует даже тот факт, что Окси притаскивает Дизастера в Киев. Ну притаскивает и ладно. Сам же свою «победу» обесценивает. Фаллен, в таком случае, тоже может гордиться, что победил Эрнесто на «Лиге Гнойного». Какой смысл доебываться до Окси, когда они увидятся через пару недель лично? Чтобы при встрече Окси заставил Славу декодить все его выходки, не удовлетворяясь кратким: «Да это же смешно, мужик, ты просто опять не выкупаешь»?

***

Слава не питает иллюзий, что сходит выпить с Окси, чтоб поугарать с жида. Уже сходил в Екатеринбурге на концерт «чисто потроллить», сам был затроллен, потом позорно сбежал. Нет уж. Если уж Окси внезапно стало так интересно, можно и поговорить про рэпчик. Жид опять ничего не выкупит, и Слава наконец перестанет питать иллюзии насчет кукухи Мирона Федорова, получит финальное доказательство того, что жид поехавший, и на этом они разойдутся. На встречу с Мироном Слава собирается, как на летний баттл, даже подумывает тот же свитшот надеть, потом отказывается от этой идеи и переодевается в черное худи Антихайпа: во-первых, оно теплее, во-вторых, кто знает, вдруг Окси не оценит шутки. Какие-нибудь флэшбэки вьетнамские начнутся, «чертовы гуки научились прятаться на деревьях, Джонни»… Нет уж, спасибо. Слава даже зачем-то брызгается одеколоном и пытается привести башку в порядок. Его, конечно, подстриг какой-то барбершоп, охочий до дешевого хайпа на рэперах, даже причесочку ему прилично уложили, но самостоятельно Слава это повторить на себе не может, не Ваню же ему просить, в конце концов. Ваня, легок на помине, выходит в коридор и интересуется, куда это Слава так прихорашивается, неужто он идет на свидание вместо того, чтоб провести этот чудесный предновогодний вечерочек в компании друга и бонга? — Еду на студию, — отвечает Слава, — еще в Екб договорились фитануть с Окси, вот, настало время. Ваня смотрит на него, как-то уж чересчур серьезно нахмурившись. — Да ты что, Вань? Шучу я, — поясняет Слава на всякий случай. — Хуй тебя знает, Слава, — отвечает Ваня. — Вот так шутишь, а потом тебе то Оксимерч привозят, то какие-то незнакомцы тебя по моему номеру ищут, то ты вместе со стадионными рэперами выступаешь, то эти рэперы твои альбомы слушают. Слава наклоняется, чтобы обуться, и спрашивает, не поднимая головы: — А если я и правда сейчас поеду к Окси тусить? — Совсем кукухой поехал, — говорит Ваня, уходит на кухню и возвращается в прихожую с мусорным пакетом — Слава к тому моменту как раз успевает зашнуровать обувь и надеть куртку. — Вот тебе гостинцы для Окси, можешь передать, можешь на помойку выбросить. — Может, и на словах что-то передать? — интересуется Слава, забирая мусорный пакет. — Передай ему мои поздравления с наступающим новым две тысячи восемнадцатым годом и пожелание в новом году прекратить уже быть плохим рэпером и попробовать себя в чем-нибудь новом, например, в вязании крючком, — отвечает Ваня. Окси скинул адрес и время буквально накануне, Слава, конечно, не мог не погуглить: центр, какое-то кафе было, потом закрылось, сейчас там какое-то еще заведение, но все отзывы в сети только о закрытом кафе. Сидя в такси, Слава вертит в руках телефон, снова и снова проверяя сообщения: вдруг сейчас придет что-нибудь от Окси: разворачивай, мол, лыжи, Славик, моя биполярка передумала? Но нет, в диалоге тишина. Слава доезжает до места, оглядывается: небольшая вывеска тускло горит у входа в полуподвал, название совпадает. Слава осторожно спускается — не хватало еще на лестнице из пяти ступенек наебнуться, сломать себе что-нибудь, и вот так бесславно закончить, не начав, лекцию про рэп постмодерна для самого Оксимирона из Лондона. Вход в заведение закрыт обычной металлической дверью. Выглядит она так, будто ее только что перенесли из какой-нибудь панельной многоэтажки где-нибудь в Купчино — абсолютно инородно для центра Питера. Сходство усугубляется тем, что дверь заперта. На уровне дверной ручки Слава замечает кнопку звонка, жмет на нее, потом на всякий случай жмет еще раз. Примерно через полминуты дверь открывается, заставляя Славу неуклюже потесниться на маленьком пятачке внизу лестницы — кто только додумался в таких условиях поставить дверь, открывающуюся наружу? — Чего тебе? — спрашивает Славу какой-то мужик в свитере. Заросший сизой щетиной до самых глаз мужик обладает комплекцией платяного шкафа, и Славу внезапно посещают мысли о том, что позвали его не ради беседы о судьбах русского рэпа, а ради сеанса мануальной терапии кулаками по акупунктурным точкам на еблишке. Слава с этим уже сталкивался пару месяцев назад, он может убедительно доказать на собственном примере, что лещевание не обладает целительной силой, не бейте, дяденьки. — Столик на Мифа на девять, — говорит Слава, собрав немножечко храбрости, какая нашлась под рукой, и думает, что надо было перед выходом прибухнуть или раскуриться, чтоб не чувствовать себя так напряжно. Нет же, приготовился, как на свидание с телочкой, только что цветов с собой не взял. Охранник просвечивает Славу взглядом с головы до ног, от шапочки антихайпа до слегка забрызганных грязью кроссовок, и отодвигается, давая Славе войти. Под его пристальным наблюдением Слава долго вытирает подошвы кроссовок о коврик, оглядываясь по сторонам. Вокруг ничего интересного: вешалка для одежды, пяток столиков в зале с приглушенным освещением, конторка с компьютером для официантов, да несколько дверей на другом конце зала. Когда кроссовки, по мнению охранника, обретают достаточную степень чистоты, Славу ведут через зал в крайнюю слева дверь. За дверью оказывается коридор, в котором еще темнее, чем в зале, лампочки в нем лишь для того, чтобы в нем не царила совсем уж кромешная темнота. Слава только глаза закатывает — очень в духе Оксимирона, опять какая-то стремная рыгаловка, Слава не удивится, если через пару лет она станет таким же культовым местом, как нынешняя семнашка. По левой стене коридора располагаются несколько дверей, на каждой белой краской крупно намалеван номер. Славу провожают почти до самого конца коридора, к двери с номером «4», открывают перед ним. — А туалет здесь где? — спрашивает Слава, не решаясь зайти. — В конце коридора, — говорит охранник как-то совсем недружелюбно и кивает на дверной проем: заходи, мол. Слава делает буквально шаг внутрь, и дверь за ним тотчас же закрывается. Он тут же оборачивается к двери, ожидая услышать щелканье замка или какой-нибудь лязг стального засова — дружелюбный персонал располагает только к таким мыслям. Но из-за двери не доносится ни звука, даже шагов в коридоре не слыхать. Подождав немного, он открывает дверь, высовывается — в коридоре никого, дверь, из которой он пришел, снова закрыта. — Восхитительно, — говорит он, качая головой, и возвращается в выделенный ему кабинет. Внутри ничего особенного: диван человека на четыре, стол, стулья, вешалка, колонки по углам, на столе стопочкой сложены экземпляры меню, на стене над диваном закреплена кнопка — наверно, для вызова официанта. Свет вот разве что нормальный, не такой тусклый, как во всей остальной забегаловке. Слава вешает куртку, снимает шапку, пытается пригладить взъерошенные волосы, садится на угол дивана, берет меню, открывает и тут же кладет на стол, смотрит на часы в телефоне — десять минут десятого. Просто прекрасно, еще и ожидать Окси нужно так, будто Оксана Федорова и в самом деле барышня. Надо было в самом деле цветы купить, что ли, вручил бы их Оксане Федоровой - не только Мисс Мира, но и Поэтессе с большой буквы. Слава успевает дважды пролистать меню, так и не сумев ничего выбрать из стандартных предложений, когда дверь в кабинет внезапно открывается и на пороге появляется жид. Слава мимолетно удивляется тому, какая хорошая в заведении звукоизоляция — Окси заканчивает беседу с кем-то, наверно, с охранником — второго человека не видно в дверном проеме, и нельзя сказать, что он говорит тихо, но звуков его голоса не было слышно, пока дверь не открылась. Слава, позабыв о приличиях и даже о необходимости казаться равнодушным, во все глаза пялится на Окси. Свет падает на еврейский шнобель, золотит брови, щетину на голове, вспыхивает на кончиках ресниц — хоть бери телефон да снимай, кадр удачный, будто специально поставлен для фотосессии. Вместо этого Слава принимается в третий раз изучать меню, и поднимает от него голову, только когда слышит хлопок двери. Окси стаскивает с себя бомбер, вынимает телефон из кармана и кидает его на стол, куртку небрежно вешает на спинку стула, после чего обходит стол и не садится даже — роняет себя на диван рядом со Славой. — Ну привет, оппонент, — говорит он и протягивает Славе ладонь для рукопожатия. — Ну привет, живой труп, — отвечает Слава и пожимает ему руку.