We are illigal

Ром с колой, взболтать, но не смешивать, виски со льдом, шот текилы, следом мартини и два бокала шато 98 года. Чонгук знает своё дело. Лучший бармен в районе, что ему все эти статусы работников месяца и года? Он уже давно за пределами того уровня, когда деньги имеют значение. Его дело — искусство, какого еще поискать. Умение топить грехи и горести — вот чего ждут от него клиенты, а это он умеет. Найти верное сочетание так же сложно, как и трезвого человека в этом старом и престижном клубе. Все пьяны, от каждого просто разит парами уже начавшего разложение кратковременного счастья, и в каждом взгляде можно найти зыбкое ощущение правильности и уместности происходящего. Чон доволен своей работой ровно до того момента, как перед ним приземляется полупьяное тельце с милашными светло-розовыми волосами и кнопочным носом, то и дело шмыгающим в попытке облегчить состояние ревущего парня. На вопросительный взгляд бармена паренек выдыхает: — Абсент. — Абсент? — взгляд Чона становится шокированным, а затем насмешливым. — Малыш, а не рановато ли тебе? Из швырнутого ему паспорта работник узнает, что тельце зовут Пак Чимин, и оно даже старше его самого. — Кхм-кхм, ну, абсент так абсент. Чимин кивает и, разваливаясь на стойке в позе заправского алкаша — локоть в сторону, голову на ладошку, взгляд вальяжный — принимается наблюдать за красивыми и, наверняка, сильными руками бармена. — Может и ты представишься?..Ик… Чон окинул его взглядом. На первый взгляд полупьяный парень оказался бухим в дрова. — Нет. — Чьон Чьекук?.. — по слогам протянул Чимин, щурясь и вглядываясь, а бейджик. — Чон Чонгук вообще-то. — Прости…ик… Я линзы забыл. Чонгук вздохнул и поставил перед парнем стакан. Тот выпил залпом и даже не сморщился. — Ну ты и алкашня! — Сказал бармен. — Я не пью на работе. Чимин сощурил и без того узкие глазки и противно хихикнул: — Это потому что потом отбоя нет от кавалеров? Чонгук закатил глаза. — Напомни-ка, кто это у нас тут пять минут назад ревел, как девчонка? Сто процентов из-за очередного хахаля. Пьяная улыбка сползла с лица Пака. — Не смей. — тихо сказал он. — Чего? — Не смей, говорю! Не лезь, куда не просят. — Пф, больно-то надо. Чонгук фыркнул и отвернулся. И вправду, зачем он связался с очередным гулякой? Сам же ставил себе правило не выслушивать всякие дикости от пьяниц. — Ну, и чего молчишь? — недовольно протянул Чимин из-за спины. Чон вздохнул и мысленно покрыл надоедливого малого трехэтажным матом, но всё-таки повернулся. — Что пристал? Я тебе тут нянька-психолог, что ли? Чимин улыбнулся и вздёрнул бровь. — А не хочешь ей побыть? — Так, — Чонгук оперся на стойку двумя руками и состроил свою самую насмешливую рожицу. — ты меня окончательно выбесил! Или говори прямо, чего надо, или вали отсюда. Лицо Чимина стало растерянным. Он опустил глаза, пряча их за длинной чёлкой, как-то покраснел сразу и сжал губы в тонкую линию. — Понимаешь, я… В общем, я давно хожу сюда… — Ни разу тебя не видел. — Я садился так, чтобы ты меня не замечал. Чон стал догонять что к чему. — Ну и? — Ты мне понравился очень, и я не знал, как к тебе подойти, потому что ты никогда не разговаривал с клиентами. — И поэтому ты решил прикинуться дурачком? Розововолосый взвился на месте от возмущения. — Неправда. Я не дурак. — Клинический идиот. Повисла тишина. Хотя, какая может быть тишина в таком по определению шумном месте? — Слушай, метр с кепкой, а почему ревел-то? Чимин шмыгнул носом и вздохнул. — Меня Юнги бросил. — Юнги? — Ну да. Чонгук решил и правда не лезть, куда не просят, а просто про себя удивился шуткам мироздания. Когда-то в старшей школе у него был учитель биологии по имени Мин Юнги. Ну, да это уже домыслы. — Знаешь что, — начал Чон. — мне бы тебя послать и работать остаток вечера спокойно. Но я не буду. Чимин, приунывший после первой фразы, сразу же воспрял духом. — Раз у тебя такое «горе», то ты сейчас идёшь со мной. Глаза Пака, казалось, сейчас вылетят из орбит. А Чонгук подозвал к себе напарницу — новенькую и очень специфичную девицу с зелёными волосами, пирсингом в носу и гранжевыми ботинками — и попросил сменить его. Затем он вышел к Чимину и кивком велел следовать за ним. На улице Чонгук глубоко вздохнул, чувствуя запах свежего западного ветра, гуляющего по проспекту. — И куда мы пойдем? — робко спросил Чимин. Чонгук взял его за руку и пошел быстрым шагом. Старший еле успевал за ним, лавируя сквозь необычное для ночи огромное количество прохожих. Вскоре показался дом Чонгука. Пять минут, и они в подъезде. Чон открыл дверь, впуская Чимина первым. Однако тот застрял на пороге. — И что не так? Тот съежился. — Я…Я не сплю с малознакомыми. Чонгук сначала обалдел, а потом громко расхохотался, заталкивая парня внутрь. — Я же говорил, что ты придурок. Я так понимаю, раз вы поссорились, значит идти тебе некуда. Переночуешь у меня. Будь благодарен, хён, я никогда не подбираю брошенных пьяниц! Чимин обиженно засопел, но промолчал. — Ляжешь на диване в гостиной. Не хватало мне еще завтра с утра нюхать твой перегар. Постельное белье в шкафу на верхней полке. Еда в холодильнике. Спокойной ночи. Младший уже хотел скрыться за дверью своей комнаты, как услышал такое несчастное и жалкое: — Чонгукки? Он обернулся. Чимин и впрямь выглядел жалко: разлохмаченные волосы, растекшаяся подводка, мятая футболка. В Чонгуке вдруг проснулась какая-то необъяснимая нежность к этому покинутому существу, которое выглядит на десять лет и глушит абсент чистяком. — Черт! Он снова взял Пака за запястье, провел в свою комнату и указал на кровать. — Ложись, я сейчас приду. Чимин кивнул, а Чонгук прошел в гостиную и забрал ватное одеяло из шкафа. Когда он вернулся, Чимин уже сопел в подушку. Младший накрыл его одеялом, лег рядом и прижал к себе получившийся спящий рулетик. Он и сам не знал, почему так поступил, почему заботится об этом придурковатом и неуклюжем парне, но может быть именно этого не хватало ему в суете карьеры. Глаза Чонгука закрылись уже под утро, когда солнце огненным шаром выплыло из-за горизонта. Кто знает, может с новым днем начнется новая история?