Трещина

Трибуны рождают столько шума, что голос комментатора, доносящийся из какой-то будки, рассеивается. Спасает только табло, где выстроились названия двух команд, а напротив — цифры. Надо признать, что у соперников очень сильная поддержка. У нас вряд ли наберётся хотя бы половина такой арены. Нашим парням пора бы включить обороты, потому что прошлую игру мы проиграли. Нужно играть в свой хоккей, так постоянно говорил Дрозд. «Бурые Медведи» выглядели подготовленными. Настроя у них хоть отбавляй. Сражаются за целую путёвку в плей-офф. Почти как путёвка в Сочи. Первые минуты «Армата» словно не в своей тарелке. Соперники ведут себя умнее, и это верное решение. Зачем давать и так принципиальному сопернику дополнительную мотивацию? Наши парни знали, против кого выходят на лёд, знали, что Жданов, Костров и Кисляк превратят их жизнь в ад, но смогли не только перетерпеть, но и обратить все провокации себе на пользу. Потому что к концу первого периода мы вели. Шайбой на своём счету мог довольствоваться Сахаров. Чудесное перевоплощение. Ещё пару часов назад он пытался отбить себе лоб об окно в автобусе, а сейчас очень эмоционально празднует гол. Я ему благодарна за красивое лицо, и за красивую фотографию. 0-1 На второй период «Бурые Медведи» выходят запредельно настроенными. От взглядов пока не может растопиться лёд, очень жаль. Я не успеваю занять позицию, как в наши ворота залетает шайба. Вот это поворот. Наши растерянно разводят руками, команда соперников празднует. Выглядит это эмоционально и красочно, куда уж лучше, чем наши парни. Будто не гол забил, а мусор сходил выкинуть. Я очень люблю снимать за вратарями, потому что это выглядит лучше и живее (именно я так считаю). И слова оказываются пророческими. Коновалов, купи себе глаза лучше, а то по автобусу носиться ума много не надо, только вот на деле вот оно что выходит. 2-1 Некий Бушманов не очень-то любезно обходится с нашими игроками, пытаясь их покалечить. Не надо так. У нас и так добрая часть состава на каникулах в лазарете. В принципе, если такой игрок, как он будет нестись на меня, то это будут последние секунды в моей жизни. Может и хорошо. Хоть Дрозда больше не увижу, хотя он и туда найдет способ пробраться. Я обращаю свой взор на скамейку игроков. Там происходит какое-то непонятное хаотичное движение. Поляков пихает Дрозда, что-то активно ему выговаривая, тот же выглядит шокированным, недоумённо палясь на тренера. Что опять такое? Спартак очнулся и понял, какого ценного игрока отправил скитаться по матушке Родине, а теперь пытается вернуть? Надо срочно бежать наверно, как же там без Игорька-то. Но ответ на мой вопрос приходит быстрее, чем я успеваю переместиться на новую позицию. Игорь Дрозд, человек, который всегда играет с мыслью о победе и о заброшенной шайбе, внезапно прижимает Бушманова в борт за воротами Бакина. Я вроде не в курсе, что когда-то имела честь встречаться с начинающим самоубийцей. Фотографии с матча будут очень классными. Обе команды играют с энергий, агрессией… И через объектив камеры я вижу, как Игорь вновь припечатывает Бушманова к бортику. Между ними разгорается нешуточная перепалка, перерастающая в драку. Ну как в драку… соперник скидывает краги, намереваясь попортить симпатичное лицо Игоря, а тот падает на лёд, пытаясь прикрыть голову. Шикарный кадр. Я уже не жалею, что поехала. Почему я не могу также, как Бушманов? Бушманов отправляется на скамейку штрафников. Эмоции через край. Дрозд же проверяет челюсть. Вот это маханул парень. Но это явно неспроста. Память заботливо предоставляет момент, когда десятый номер переругивался с главным тренером… Так вот откуда ноги растут? Но ладно, игра продолжается. Штраф надо реализовывать. И мы это делаем дважды с достаточно коротким интервалом. Отличается и Дрозд. Это уже другое дело. 2-3 Можно сколько угодно заявлять, что нельзя удалять за душ из снежной крошки в лицо вратарю. Но скажите: зачем? Наш игрок ждал, что вратарь «Бурых Медведей», который сдерживался всё это время, слетит с катушек и нарвется на большой штраф или потеряет концентрацию и поплывет? Идиотизм. Бред. Нужно было тогда ему клюшкой в лоб зарядить. Чтоб уж наверняка. Но Бакин терпит. «Бурые Медведи» пропагандируют свой фирменный скоростной хоккей, а наши уже перегорели. Первое звено соперников выглядит каким-то иноземным, как и их третья шайба. Жданов практически рвёт сетку своим броском. Жданов вообще рвёт стадион своим появлением на льду. По-моему, этот нападающий пропустил пару встреч. 3-3 Дальше мы возвращаемся к истокам. Скучно, серо и уныло. Так только по бульвару гулять, ребята. Михаил Пономарёв, вероятно, читает мои мысли. Менталист хренов. Он подхватывает шайбу прямо с крюка нашего защитника. 4-3 Трибуны соперников ликуют. Тактика «бросай во вратаря, авось залетит шальная» в нашем клубе не оправдала своих надежд. Увы.

***

У нас было очень мало времени, поэтому команду в спешном порядке грузили в автобус. Спешим куда-то. Поляков постоянно твердил, что у ребят ещё важные дела. Я снова села рядом с Сахаровым, который даже не противился. — Будешь? — он протягивает мне бумажный стаканчик с кофе. Когда успел? Меня хватило только сходить съесть какую-то булку в буфете, а человек смотался аж за целым кофе. — Я просто взял, а не хочу, — он разочарованно смотрит на стаканчик, пожимая плечами. — Спасибо, — вообще я такие напитки не пью, но сейчас чувствую, это единственное, что поможет мне добраться до дома в адекватном состоянии. Почти что сутки без сна дают о себе знать. — Я, правда, не люблю кофе, — всё-таки вырывается у меня. Парень смотрит на меня с пониманием, кивая головой. Помнится мне, Дрозд всегда любил кофе, мог выпить чашки по три за день, как его сердечный приступ не хватил, не знаю. Я вот всех этих кофейных изысков не понимаю, для меня это просто черная жижа, неприятная на вкус и даже на запах. Меня кофе не бодрит. Но, как известно, на вкус и цвет… — Гадость редкостная, — произношу я, отпивая из стаканчика. Лучше уж подохнуть в этом автобусе от недостатка сна, чем пить такую дрянь. Сахаров вновь выказывает своё согласие кивком головы. Да вроде не немой, а постоянно мычит и кивает. Привстав с сидения, я обвожу взглядом автобус в поисках одного любителя кофе. Он убежал чуть ли не в другой конец автобуса, читая какую-то литературу. Вот это поворот. Бушманов задел там что-то, наверное. Увидеть Дрозда, который читает, зрелище захватывающее. Половину хоккеистов спят, половина тупо пялятся в окно. Скука. — Дрозд, — я пытаюсь привлечь внимание парня, стараясь не разбудить остальных. Игорь откликается мгновенно. — Будешь? — я машу стаканчиком с кофе. Он странно косится сначала на белый бумажный стакан, потом на меня. Думает, наверное, что что-то подмешала. Наивный. — Можно мне? — произносит один из тех, кто спал. Коновалов. Парень сидит совсем рядом, поэтому не приходится передавать это дурацкое кофе через весь автобус. — Спасибо. Дрозд, слегка улыбнувшись, возвращается к прочтению книги. Да что он там читает? В покое я его не оставлю. Я присаживаюсь на место, глядя в окно. За окном темнота, хоть глаз выколи. Я больше люблю ночь, чем день. Ночью мы откровеннее, старше и серьёзнее. Чаще говорим друг другу правду, думаем о чём-то вечном и недостижимом. В это время суток в человеке можно найти именно то, что он так упорно скрывает ночью. То-то Дрозд и начал читать с перепугу. — Красиво, да? — тихо произносит Сахаров, заставляя меня подпрыгнуть от испуга. Я не часто засматривалась на парней, наверное, это пагубное влияние Игоря Дрозда на мой организм, но на парня, сидящего напротив, смотреть было приятно. В первую очередь во мне ликовал фотограф: фотогеничности хоккеиста позавидовали бы многие модели. Уже потом я смотрела на него, как на парня. Шатен. Красивый, даже очень. Живой и энергичный, не картина, что висит в холле нашей арены, даже рядом с ней не стоял. Голубоглазый, с ямочками на щёчках. В общем, вы поняли, да? Если перекрасить в русый цвет — стопроцентный Дрозд. Только, в отличие от Игоря, Сахаров хотя бы соизволял появляться в тренажерном зале. — Что-то в этом есть. Первое впечатление о человеке, которое сложилось у меня вчера в автобусе, мигом развеялось. Сейчас он не спит, не храпит, даже не раздражает. Наоборот выглядит мечтательным и задумчивым. — Слушай, а у тебя же фотографии с матча есть? — интересуется парень, хаотично размахивая руками. Очевидно он хотел показать фотоаппарат. — Конечно. — А покажи, пожалуйста, чего там получилось. Следующие двадцать минут мы разглядываем фотографии с игры. Надо сказать, работа получилась на славу, это первый матч за всю жизнь, который доставил мне столько удовольствия. Нам даже приходится прерваться, потому что фотография Игоря Дрозда, который прячет голову от тафгая соперников, не может оставить нас равнодушными. Мы смёёмся, придумывая различные шутки на эту тему, пока нас не прерывают. — Вы чего там смеётесь? — над нашими креслами нависает Никита Коновалов. Вероятно, мы разбудили его своим лошадиным смехом. На голове парня натянут синий капюшон, а взгляд пытается сфокусироваться то на мне, то на моём соседе. Выглядит он не очень. — Я тоже хочу, — обиженно произносит парень. Складывается впечатление, что моё место работы — детский сад, а не хоккейный клуб. Вроде взрослые парни, а ведут себе всё равно через одно малоинтересное место. Время пролетает в два раза быстрее, когда ты занят делом, даже если это глубокая ночь. Но, если честно, мне уже давно не было так весело.

***

К своей родной арене мы подъезжаем только в шесть утра. Утро в нашем небольшом подмосковном городке на редкость суетливое. На улице холодно. Если бы можно было заночевать в этом автобусе… — Ты домой? — окликает меня Сахаров, когда я достаю свою сумку из багажного отсека. А куда я, по его мнению, должна пойти? Я киваю головой, прощаюсь с Коноваловым. Ему-то до дома пять минут ходьбы, а мне половину города ещё ехать. — Можно кое-что спросить? В конце концов, я девушка культурная, не могу послать парня на три весёлых буквы так просто. — Смотря что. — Может сходим куда-нибудь вечером? — на одном дыхании выпаливает парень, уставившись на меня. Я уже собираюсь ответить, как мне в нос ударяет до боли знакомый запах парфюма. Где-то рядом летает наша птичка-шпион. Что мешает ему просто свалить молча? Мне даже не нужно поворачивать голову в его сторону, чтобы понять, что значит его взгляд. Насмешка, издевательство, ничего нового. Он постоянно пытается поставить меня в неловкое положение, это же надо так уметь. Мне до такого уровня лет триста ещё учиться-учиться. — Куда-нибудь — это куда? — наконец-то собравшись с мыслями, отвечаю я. Мысленно стараюсь не думать об Игоре, который буквально прожигает спину своим взглядом. Я это чувствую. Потому что по-другому он не может. — Можно в кафе сходить, — как вариант предлагает хоккеист. А почему бы и нет? Давно пора развлечься. Уж всяко лучше вне дома. — С радостью. По-моему за спиной я слышу скрежет чьей-то челюсти? Или мне кажется? Сахаров очаровательно улыбается, называет кафе и время, спрашивает, не нужно ли меня проводить и удаляется. Проводники мне не нужны. И я рада, что он не навязывается. — Крутить шашни с подчинёнными не есть хорошо, — из-за моей спины материализуется никто иной, как десятый номер нашего клуба — Игорь Дрозд. Очевидно, но этап, когда я называла его дураком мы быстро преодолели. Дурака он перерос мгновенно. Сказочный дебил. Король дебилов. Ну, или на крайней случай совсем уж плохое слово. — А тебе не кажется, что лезть в мою жизнь не совсем хорошо? — Мне просто кажется, что раньше ты выбирала собеседников немного по иному принципу, — он не отводит взгляда от моего лица, и это напрягает. — Что за чушь? — Ну не знаю, два года назад ты бы с ним даже общаться не стала. Ты изменилась, — Дрозд хмурит брови, ухмыляется. — Конечно, с тобой жить перестала, смотри сразу что произошло. — Внимательнее, а то скоро с другим жить начнёшь, — Игорь кивает головой куда-то влево, вероятно, намекая на Сахарова. Я не могу понять, что происходит, честно. С чего это он вдруг? Ревность? Я сейчас не в том состоянии, чтобы скандалить со своим бывшим молодым человеком прямо напротив дворца. Ревновать — это нормально, по крайней мере, так считаю я. Если ты ревнуешь, значит человек тебе небезразличен, есть к нему какие-то чувства, ты просто напросто привязан к человеку. С этим ничего не сделаешь. И мне кажется, если я увижу Дрозда с девушкой, сгорю на этом же месте от этого противного чувства. Вот это будет уже ненормально. — А я думала, что ты больше не можешь обсуждать со мной такие темы. Не в том ранге находишься, — этот разговор для меня очень тяжелый. Раньше он хотя бы не отпускал таких шуточек, не позволял таких вольностей. Почему с этим человеком каждый день как на войне? Из-за наших идиотских принципов мы будем бегать друг от друга всю жизнь. Он будет называть меня дурой, а я его слабовольным кретином. Удручает. Больно. Он смеётся. Болезненный смех. Так не смеются от счастья. — Мне казалось, что ты вообще со мной не хочешь говорить, разве нет? — Игорь продолжает смеяться. Все уже разошлись. Мы стоим посреди этой идиотской площади у арены, словно два сумасшедших человека. Рядом никого. Как в вольере. Два диких и убитых грустью животных. — Уходи, — шепчу я. Он отрицательно качает головой. Если бы знали, как расставаться нормально и по-человечески… Но нет же, у нас всегда всё никак у людей. — Игорь… Никуда он не пойдет. Я в этом уверена. Почему всё так сложно? — Я не твой Сахаров, — скрещивает руки на груди, глядя мне прямо в глаза. — Тебя одну тут не оставлю. — Кретин. — Дура, — он не остаётся в долгу, кроет своим излюбленным словом. Абсурдно. — Пошли, стоим тут как чокнутые. А разве когда-то было иначе?