Трещина

Часы давно пробили за полночь, но я не могла уснуть. За окном завывал ветер, навевая страшные мысли и образы. Погода заметно ухудшилась, вероятно, будет гроза. Вчерашний вечер плотно засел в моей голове, не желая её покидать. Я никак не могла заглушить болезненные воспоминания. Стоило только закрыть глаза, как передо мной возникал Дрозд со своей идиотской ревностью. Однако мне удалось отвлечься на некоторое время, благодаря отчаянному вою некой особи семейства кошачьих, которая надрывалась за окном уже почти час. Похоже, что кто-то запоздал с ранней весной, перепутав май с мартом. Дрозд что ли воет там. Петь-то он никогда не умел, а вот выть и ныть как раз в его репертуаре. В последнее время меня начало раздражать, что всё в моей жизни сводится именно к нему. Ни к другому человеку, а целенаправленно к этому. Бесит. Но из задумчивости меня вывел звонок в дверь. А вот этого кого ещё там принесло?

***

— Ты чего тут забыл? — удивлённо воскликнула я. Передо мной стоял никто иной, как Дрозд. Он читает мои мысли? Стоит только подумать — и вот получайте, пожалуйста. Это не закончится никогда. — Пригласишь войти? — заглядывает через моё плечо в квартиру, будто выискивая чего-то. Или кого-то. — Или ты там со своим другом? Опять. Старое кино. И Дрозд в главной роли. — Молнией шибануло? — интересуюсь я, разглядывая Игоря. Мокрая синяя олимпийка с эмблемой хоккейного клуба, спортивная сумка, будто и вовсе нечаянно упала в лужу, с волос стекает вода, улыбается. Дурак одним словом. — Любовь к тебе ударила, — вроде как шутит он. Наверное, мне пора срочно раздобыть номер телефона некого Бушманова, пусть вправляет мозг обратно, а то подтекают. Заметив замешательство на моём лице, хоккеист поспешил исправиться: — Да Коновалов, дрель его дери, бабу привёл в общагу. Впустишь? Мне ничего не остаётся, как запустить его в квартиру. Иначе этот наглец не даст спокойной жизни всему подъезду. И завтра к Коновалову пойду жить уже я. Почему бы и нет? — Чего не присоединился-то? — я принимаю из его рук кофту, вешая её на вешалку. Прачку ещё нашёл в моём лице. — В смысле? — Дрозд замирает с чёрным кроссовком в руке, очевидно не ожидая такого вопроса. — У тебя есть сухая футболка? — но о моей поддёвке он быстро забывает. Да что же он в луже купался? Так намокнуть даже в дождь нельзя, но Игорь может всё. Не удивил. В моей квартире был относительный порядок, но Дрозд за пять минут разрушил всю мирную и спокойную идиллию своими хаотичными движениями. Знаешь что, Коновалов, забирай своего дружка с его бардаком куда-нибудь в другое место. Нам бардачных не надо, мы и сами бардачные, спасибо. — Ты думаешь, что у меня есть мужская футболка? Чего по углам смотришь, найти кого-нибудь хочешь тут? Он дома спит. У себя, — я тонко намекаю на Сахарова. Он реально спит и видит десятый цветной сон, пока на меня заинтересованно смотрит это голубоглазое чудовище под фамилией Дрозд. — Мужика тебе явно не хватает, — парирует Дрозд, кидая мокрую майку в меня. Мимо. — Что, до сих пор прицел настроить не можешь? — не желаю оставаться в долгу. Надоело. Взять бы и выставить его за дверь вместе с шмотками и придурковатыми шуточками, пусть чего хочет там творит. Но я не могу. — Ритм сбился? — поднимаю футболку с пола. Сырая. Человек, вероятно, не знает, что во время дождя рекомендуется прятаться. Я закидываю вещи в стиральную машинку, размышляя о приходе ночного гостя. Сама история с его визитом кажется мне тёмной. Коновалов в общежитии? Тут что-то нечисто. Никита выступает за наш клуб больше года, он давно уже не новичок, а значит, клуб и подавно снял квартиру основному вратарю. Никита, может, и привел девушку, но причем тут общежитие? Я не особо общаюсь с хоккеистами нашего клуба, так как это не часть моей профессии, в договоре не прописано, но элементарные знания-то у меня есть. — Игорь, — зову хоккеиста, который в наглую обосновался на моей кухне. А точнее прямо у холодильника. — А Никита разве живет в общежитии? Копошение в холодильнике внезапно прекратилось. И правда. Теперь я точно уверена, что Игорь нагло лжёт. — Он там жил, когда приехал сюда, — отвечаю за Дрозда я. — А сейчас Никита живет один, «Армата» снимает ему квартиру. В виду того, я могу смело предположить, что у тебя галлюцинации, друг мой. — А ну, значит, я живу с другим Никитой, забей. У нас в команде их трое, — Дрозд машет рукой в мою сторону. Что-то всё так ясно, что ничего не ясно. — Да, Игорь, хреново, когда не знал с кем живешь, так ещё и забыл, — бормочу я, закрывая холодильник. Ночной перекус вреден, особенно, когда ты спортсмен, а этот уплетает за обе щеки. Скоро отожрется, как его тупой хомяк будет. И вообще, согласно этикету, надо спросить разрешение перед тем, как залезть с головой в чужой холодильник. Дрозд — парень воспитанный, но, явно, не со мной. Проявил бы хоть толику уважения. — Да знаю с кем я живу, угомонись, — он посылает мне воздушный поцелуй, следуя на диван. Наглость и ничего больше. — Ты не жил в общежитии ни дня, — вывод прост как два пальца об асфальт. — С чего это? Дрозд щелкает каналы на телевизоре пультом. Человек, похоже, так и думает, что мы живем вместе. Расхаживает по моему дому в одних штанах, чувствует себя, словом, как дома. Одного не понимаю, зарплату не платят что ли? Трудно пожрать пойти купить? — Потому что ты изначально жил с Коноваловым, — я знаю Дрозда как облупленного. Подумать если так, стала бы наша легенда молодежного хоккея скитаться по общежития, где тараканы носятся размером с тапок? А человек, который приютил его — давний друг. Всё проясняется. — Видать объел бедного Никитку, тот и выпер тебя с сумкой. — Ну, хорошо, допустим, — уклончиво ответил хоккеист, откладывая пульт в сторону. По телевизору повтор какого-то хоккейного матча. Ничего нового. Лично я не люблю смотреть повтор каких-либо спортивных событий, будь то хоккейный или футбольный матч, да хоть биатлон. В повторе эмоции не такие живые и динамичные, как в реальном времени. А ещё лучше смотреть прямо на стадионе, погрузившись во всю пучину эмоций. — Не допустим, а точно. А куда ты пойдешь ещё в дождь? На помойку если только, там точно примут как родного. В общагу гордость зайти не позволит, переломишься же, звезда. — Никита сам предложил пожить вместе. Так я и представляю эту картину: Коновалов слёзно упрашивает пожить Игоря вместе с ним. Вы меня, конечно, простите, но Никита же не такой отбитый (или как там помягче), чтобы селиться с Дроздом. Игорь хоть человек великодушный и ответственный, но мусорит и ест он прилично так. Имел бы чудесное свойство за собой убирать ещё… — В ЗАГС Никита сходить не предлагал? — спрашиваю я чисто из интереса. А вдруг? — А мне ты предлагал сходить. Коновалов систему сломал. — Хватит. — Чего хватит? Ты мог позвонить хотя бы? — Телефон забыл, — он хлопает руками по карманам. Пусто. Также как и в голове твоей, Игорь. Сплошной вакуум. — Действительно, — развожу руками. Не удивил. Было бы чему удивляться. Всё как обычно.

***

— Коновалов — взрослый мальчик, — с усмешкой заметил Игорь, устраиваясь на полу. Поделом ему. Грубо говоря, вратарь нашего клуба подложил мне просто невероятных размеров свинью. Уж кого-кого, но не Дрозда я надеялась увидеть в своей квартире, так ещё и на своём полу. Но и пол, как оказывается, был не таким. Спать на нём неудобно. Игорь ныл, кряхтел, ворочался, постоянно интересовался, сплю я или нет. А как он думает, сплю я, если на часах уже четвёртый час утра? Мне вставать в шесть. — Не могу так спать, — в очередной раз произносит Дрозд. Дичайшее желание прибить его лопатой, которую он мне и подарил. Из-за него я поеду завтра на работу в состоянии овоща, никакое кофе (фу, какая гадость) меня не спасет. А ещё хуже всего, если я усну и просплю всё. Но я понимаю, чего он добивается. — Хорошо, — следующие слова даются мне тяжело, — собирай своё барахло с пола, ложись на диван. — А ты? — И я, — ещё чего, я на пол однозначно не лягу. — Давай быстрее. — Я не могу тебя стеснять, — раздаётся с пола. Шутит? Разве не этого он добивался? Теперь самое время дать ход назад. — Это не диван, а целое поле, тут может лечь целый римский легион, не волнуйся, — раздражённо бурчу я. Игорь, после относительно недолгих раздумий, с грохотом поднялся с пола. В следующую минуту мне в лицо прилетела подушка. Хотите сказать, промазал? Конечно. — Будешь приставать — уйдешь в неоплачиваемый и незапланированный отпуск, понял? Парень что-то бубнит себе под нос, продолжая ворочаться. Да прекратиться же это когда-нибудь? Он как пожилой человек или гиперактивный ребёнок, которого мучает бессонница. — Хорошее лето, — вырывается у Дрозда. За окном громыхает гром. Внутри меня тоже всё громыхает. — Ужасное лето, — бурчу я, укутываясь в одеяло с головой. Я просто хочу спать. Неужели так сложно это понять?

***

Поспать так и не удалось. Нет, я, конечно, подремала, но сопение и кряхтение, исходившее с правой стороны дивана, порядком раздражало. Раньше такого не было. Или просто я этого не замечала. Зевая, я топила остатки хлопьев в уже остывшем молоке, прекрасно понимая, что уже через час буду ужасно голодна. Мне иногда кажется, что я по жизни голодная — этакое жизненное кредо. Дрозд, конечно же в шутку, заявлял, что я девушка с загадкой, пусть и с такой особенной, но от этого загадкой быть я не переставала. Дрозд сидел на кресле, пялясь в телевизор. Ничего интересного там не найти в шесть утра, поверьте мне на слово. Какая-то женщина уже добрые пять минут распиналась на тему измен. Она подозревала, что её муж завел любовницу, а на деле у него простатит. Зачем мне, фотографу, такая информация перед рабочим днём? — Зацепила программа? — спрашиваю у Дрозда. Ответом служит тишина. Уснул. Молодец, чего ещё скажешь. Вывести за одну ночь меня и Коновалова — это ещё надо постараться, сам вон утомился, бедненький. Хоккеистам дали заслуженный выходной. Правда чем они его заслужили, понять я так и не смогла. Последний матч сезона проиграли, в плей-офф еле-еле попали, можно даже сказать, закорячились. И ходят же довольные, пятаками своими светят на весь город да банкоматы обчищают. Эх. Дрозд мне всегда говорил, что я не оцениваю труд спортсменов и всё в этом роде. Нет, поверьте, я всё прекрасно осознаю, но всё равно внутри меня поднимается шквал непонятного чувства, наверное, несправедливости, когда я вижу, как после слитого матча, ребята ведут себя так, будто ничего и не случилось. Погрустили бы для приличия-то. Но я за это их не осуждаю. Потому что я — не они. Размышлять о насущных проблемах мне мешал странный звук в коридоре. Такое ощущение, что вибрирует телефон. Только чей? Мой рядом лежит. Источником шума могла быть только сумка Дрозда, который и ухом не повел на звонок, продолжая и дальше спать. Зато значение этому придала я. Кто может звонить в шесть утра, да тем более не мне? Достав телефон из заднего кармана спортивной сумки, я удивилась. Во весь экран горела фотография нашего вратаря. Вызывает «Никитос». Интересно. Любопытство пересилило совесть, поэтому я решила ответить. — Ты вообще где? — с места в карьер вопрошал Никита хриплым голосом. В смысле где? — Я дома, — не нашла ничего лучше, чем заявить об этом. Классно. Коновалов, вероятно, пил воду. Парень закашлялся. Это ещё раз говорит о том, что пить и есть во время разговора не надо. Такое может закончиться очень плохо. — А Дрозд где? — прокашлявшись, интересуется Никита. Разговор принимает очень интересный оборот. Во-первых, Дрозд вчера заявил, что телефон он забыл. Ложь. Во-вторых, он заверил меня, что его выгнали. Никита и сам не знает, где носит его горе-соседа. Получается, Игорь снова врёт. И в третьих, хоккеист пытался надурить меня, поведав о проживании в общежитии. Наглый врун. — У тебя спросить хотела. Ты зачем его выгнал? — Я? — возмущается голос в трубке. Шикарно. — Он домой не пришел, я волновался, между прочим, вдруг на него кирпич упадет или еще чего, потом ещё дураком останется на всю жизнь, оно мне надо… — Кирпич на него уже давно упал, причём не один, — хмуро замечаю я, глядя на это тело в кресле. — Он мне сказал, что ты девушку привел и выгнал его. — Какую девушку? Я вчера с Игорем в кафе был, потом мы немного погуляли и разошлись, я домой, он еще погулять. Всё. Коновалов действительно вчера был в кафе до позднего вечера. Он не стал бы нарушать спортивный режим, в отличие от некоторых. — Я так понимаю, занесло его попутным ветром к тебе? Ну, это все объясняет, — вратарь усмехается. — Что объясняет? Вопрос глупый, потому что я и сама все прекрасно понимаю. Игорь ужасно хитер, обвести вокруг пальца сразу двух человек — вершина мастерства. А самое главное так умело лапшу на уши мне никто не вешал. — Что развели нас с тобой как лохов, — уклончиво отвечает парень. — Передай этому пришибленному, что нам назначили тренировку на земле вечером, в три надо быть в раздевалке. — Он спит. Никита смеётся. — Король не высыпается как же, Никита же баб водит, жить спокойно не даёт, — шутливым тоном произносит вратарь. — Плохой Никита, ай-яй, управы на него нет! Судя по всему, по возвращению домой Дрозда ждёт театрализованное представление. На месте Никиты я бы его точно выгнала, послав далеко и надолго. В принципе когда-то я так и сделала, только сбежала сама. — Учитывая, что это твоя квартира, — замечаю я. Что же Дрозд за паразит такой? Надо вечно заползти на чужую жилплощадь и выносит мозги жителям всего дома. Да-да, всего. — Мне кажется, что уже не моя, — отвечает парень. — Вообще, раз ты ответила на звонок… Я хочу с тобой поговорить. В последнее время как-то много народу хочет со мной поговорить. — На тему? — При встрече скажу. Как же сложно. Почему бы не намекнуть, о чём пойдет разговор? К чему эти дворцовые тайны? Плюс мне по подписанному договору вообще запрещается иметь с хоккеистами близкий контакт. Нет, мы, конечно, можем общаться, но не более того. А тут человек напрашивается на беседу, как на аудиенцию к президенту. — Хорошо, — соглашаюсь я. Так и быть. Никита вроде человек неплохой. Если хочет поговорить, не думаю, что разговор пойдет о чем-то ужасном. Скорее всего, что-то случилось. Но почему я-то? — Только давай не в кафе, припрётся ещё друг твой. — Это было бы совсем некстати, — подмечает парень. — Во сколько ты заканчиваешь работать? — В шесть. — Тренировка закончится в пять, я приду к тебе в кабинет. Когда это всё уже закончится?