Трещина

Время тянулось мучительно долго. Так всегда. Если я чего-то жду, весь день прохожу, словно на иголках. Коновалов, надо сказать, и виду не подал, увидев меня около арены. Прошел мимо, неуверенно кивнув головой в знак приветствия. Всё это начинает меня постепенно пугать. С шести утра я успела перебрать массу тем, на которых может основываться грядущий разговор, одну отмела на фазе зарождения: Коновалов точно не будет говорить о какой-то симпатии ко мне. Однозначно. Потому что говорить и не о чем. По правое плечо от Никиты уныло плелся Дрозд. Получил дозу пинков, даже не улыбается. А это значит одно: уж кто-то, а Никита возьмется за воспитание трудного хоккеиста с полной отдачей. И будет прав. С самого прихода во дворец ребята обсуждали какие-то вероятные трансферные переходы, столпившись в холле арены. Тренер задерживался. Нехорошо. Я от трансферной темы глубока, но интерес превыше всего. — Кто-то переходит что ли? — подзываю Сахарова, желая выпытать у него всю информацию. Когда сюда переходил Дрозд, никто ничего не обсуждал. Он перешел достаточно стремительно. — Ага, говорят, что пару новых хоккеистов точно перейдут. — Поделишься подробностями? — Бушманов точно, остальных не знаю по именам даже, — тихо отвечает парень, будто это и правда великая тайна, которая не подлежит разглашению. Процедура прихода новичков — дело в хоккее стандартное. Только обидно, что они приходят на чье-то место. Может Дрозда обратно заберут? — Бушманов… знакомое что-то, — фамилия крутится на языке, но я не могу вспомнить человека. — Который Игорька покалечил, — усмехается Сахаров, прислоняясь к стене. Он еле заметно кивает в сторону парня. Складывается впечатление, что у них какие-то баталии между друг другом. Кстати о так называемом Игорьке. Все время, что я провела здесь, рядом с Сахаровым, буквально спиной чувствовала на себе чей-то взгляд. Не трудно догадаться, кто это был. В фойе было много народу, которые ждали выхода главного тренера, но никто не смотрел так, как он. Точнее сказать, никто вообще не смотрел. Парни стояли маленькими группами по два-три человека, общаясь между собой, а Дрозд же в открытую смотрел прямо на нас с Сахаровым. — Ты в норме? — обеспокоенно спрашивает парень, вырывая меня из раздумий. В норме, даже не сомневайся. — Не выспалась, — отчасти правда. Сегодняшний рабочий день даётся мне очень тяжело. И я бы, возможно, отпросилась пораньше, не попроси Коновалов о срочном разговоре. Звучало так, будто он ни дня не проживёт без этого. — Бессонница? Ну как тебе сказать, дорогой мой. Такого счастья тебе не испытать во век, когда в третьем часу ночи известный нам всем человек трезвонит в твою дверь. Восемьдесят килограммов счастья и радости сваливаются на твою голову, не желая убираться обратно. А так да, бессонница. Назвать Дрозда таким словом язык не поднимается. Он катастрофа, ураган, цунами, да что угодно. Случается мимолетно, стремглав снося все на своем пути. Только от всего этого уж слишком большие потери, не просто восстановить прежнюю жизнь. Нереально. Воспоминания о случившимся всю жизнь будут передо мной. — Типа того, — не нахожу ничего лучше, чем согласиться. От продолжения беседы меня спасает появившийся Поляков. Неприятный тип. Последнее время за собой замечаю, что меня бесят абсолютно все. Без исключения. Это еще одно пагубное влияние урагана под названием Дрозд.

***

Ровно в пять в мою дверь раздается прерывистый стук. Какие у нас все пунктуальные. Ни минутой позже. Скорее всего, стоял у кабинета, выжидая пока стрелка часов перевалит за пять. Коновалов заходит в кабинет, закрывая за собой дверь. Он тяжело дышит, поэтому с начала я даже пугаюсь. Ещё и астматиков тут не хватало. — Куда друга дел? — спрашиваю я, окидывая вошедшего взглядом. Уставший вид, замученный взгляд, помятая одежда. Поляков решил основательно выбить из своих подопечных всю дурь. Некоторым бы точно не помешало. — Съел, — Никита садится на стул, откидывая голову назад. Кому-то пришла крышка. — Как говорил Станиславский: «не верю». Дрозд тебя самого бы съел. — Что правда, то правда, — отмечает вратарь, продолжая сидеть на стуле в расслабленном состоянии. У него даже глаза закрыты. Ага, давай ещё засни. — Но вообще они с Сахаровым пошли кофе пить, — из уст Никиты это звучит как что-то обыденное, всё равно, что на тренировку к трём приехать. — Чего? — я резко отрываюсь от экрана монитора, вперившись взглядом в сидящего напротив парня. — Того. Вот я тоже удивился, с чего бы ему идти куда-то с прямым конкурентом… Ой! — Коновалову хватает нескольких секунд, чтобы наконец-то осознать произошедшее. В следующую секунду он подрывается на стуле, резко распахивая глаза. Приплыли. А ещё говорят, что у вратарей быстрая реакция и всё в этом роде. Вот вам живой пример, что всё совсем не так. Дрозд пошёл с Сахаровым пить кофе. Вроде ничего странного в этой фразе быть и не должно. Однако память подкидывает мне противоречивую картинку из автобуса. Сахаров не любит кофе, тогда он взял его, потому что не хотел заснуть по дороге. Я до последнего надеялась, что Сахаров не дурак, чтобы вступать в какую-то конфронтацию с Игорем, но, судя по всему, в очередной раз ошиблась. Мой просчёт оказался неверен. Люблю ошибаться в людях. Хобби. Дура в этом случае только я, потому что угораздило связаться с ними. Люблю искать приключения на одно интересное место, что ещё тут сказать. На некоторое время задумываюсь над фразой Коновалова. Прямой конкурент. И мне кажется, что дело тут вовсе не во мне. Совсем нет. Просто что-то мне подсказывает, с приходом Дрозда Сахарова немножко подвинули в команде. Они оба играют в центре, но Поляков почему-то решил экспериментировать с составом, меняя ребят местами: то Дрозд на фланге, Сахаров в центре, то наоборот. Ещё бы. Кого же такое устроит? — Кто предложил эту тупую идею? Это и так очевидно. — Дрозд сказал, что хочет звено сплотить, но что-то я не уверен в его благих намерениях, — Коновалов прекрасно понимает, что такого как Дрозд не переделаешь. И тут вопрос другой. Почему ты его не остановил, Никита? Настолько поздно допёрло что ли, где ты находишься и что вокруг тебя происходит? Но я сдерживаюсь. Не хватало ещё с Коноваловым разругаться. — Хочу тебя сказать по секрету, но в звене помимо Дрозда и Сахарова играют ещё три человека. — Это меня и пугает, потому что вчера вечером… Коновалов резко замолкает, вероятно, пытаясь осмыслить, стоит ли об этом говорить. Но для чего-то он сюда все-таки пришёл, так что, будь добр, говори. — Не совсем у него были добрые намерения к Сахарову, — после длительного молчания, наконец-то, произносит хоккеист. — Не совсем добрые? Как у него могут быть добрые намерения к человеку, который переступил ему дорогу? — В смысле? — недоумённо вопрошает вратарь. — В прямом. Ты прекрасно знаешь Игоря. Если кто-то пытается занять его место, будет буря. Да ещё какая. Мощности хватит на всё Подмосковье. — Надеюсь, ничего не случится. Я тоже на это надеюсь. Игорь не такой человек, который начнет распускать руки, вступать в драку, нет. Он просто загасит словами. Так обидит, что дойдет до вас только на следующий день. — О чем ты хотел поговорить? — я вспоминаю о истинной причине разговора. Начали мы совсем не с того. — О вас с Игорем, — твердо заявляет парень, выравниваясь на стуле. — Что происходит? — Сам не видишь? Я-то уж думала, что случилось что-то глобальное, требующее моего прямого вмешательства. Но нет. Хочешь поговорить об Игоре — иди с ним и говори о нём же, я-то тут причем? — Вижу, поэтому и интересуюсь. Сахаров же тебе безразличен? О, начало положено. На самом деле, прав. Мне абсолютно безразличен Сахаров, как парень, с которым можно построить длительные романтические отношения и всё в этом роде, но как друг, хоккеист — нет. Необязательно встречаться с каждым третьим, можно же просто общаться. Хоть и звучит это очень бредово. — Но ты пошла с ним на свидание, — продолжает Никита. Возможно это бы и стало свиданием, но вы со своим другом всё испортили. Неужели так сложно это понять? — Никто и не говорил, что это было свидание, — такого правда не было. Меня просто позвали провести время. Сахаров может считать что это был хоть медовый месяц, но я все равно думаю по-своему. — Да, ты прав, я не рассматриваю его больше, чем друга, как и тебя. Только к тебе меня не ревнуют. — Потому что я знаком с Игорем с детства. Мне плевать, с кем он встречается. Да и я вратарь, на его позицию не мечу. А этот выскочка. Всё ясно. — Ничего не ясно. — Да нет же, все как раз-таки ясно, — Никита пытается доказать мне обратное. — На улице неясно, дождь будет, — отмечаю я, кося под дурочку. Стандартная фишка Игоря Дрозда. Не смыслишь что творится — коси под придурка. Универсальный вариант, работающий всегда. Но, как я уже поняла по взгляду Коновалова, с ним это не сработало. Парень цокает, слегка ударяя кулаком по столу. Вот не надо еще имущество мне громить, припрутся всякие и давай свои порядки строить на чужой территории. Ишь чего удумал. А дождь, кстати, на самом деле будет. Я не шучу. — Не своди всё к шуткам, я пришёл поговорить, — парень скучающе подпирает щёку рукой. Ему спать пора, а не разговоры разговаривать. Только посмотрите на него, какие все умные, лезут со своими советами. — Хорошо, — сдаюсь. По-другому он отсюда не свалит. — Расстались, потому что друг твой козёл и бабник, — заявляю я. — Хотя, зачем козлов-то обижать… Просто бабник и придурок. — Это смешно и банально. Ничего подобного. — В один прекрасный момент он стал пользоваться вниманием девушек. Капитан, лидер команды, надежда российского хоккея, такие гены у человека, им интересуются в Континентальной Лиге. Вокруг него вечно какие-то бабы вертелись. Мне это не нравилось, я этого не одобряла. — Закатывала скандалы? — верно подмечает Коновалов. — Думала, что он тебя больше не любит? — Нет, Игорь у нас чересчур любвеобильный, любит всех, так что в этом я и не сомневалась. Но ещё раз говорю, у него сменилось окружение, причём достаточно резко для меня. Он с этим Назаровым вечно где-то пропадал, а тот ещё чуднее моего, — я кручу пальцем у виска, потому что так и есть. Назаров реально немножко не в себе: шутит несмешно, повторяет одну фразу по пять раз, иногда как ляпнет чего-нибудь в компании, хоть стой — хоть падай. И с такими общается Дрозд. До сих пор. — А потом Дрозда позвали в сборную. Прямо перед отъездом мы конкретно разругались. — Конкретно? — В пух и в прах. Сошлись на том, что расстаёмся, пусть он катится по своим бабам, живёт как хочет. Знать его даже не хотела. Он-то в долгу не остался, обложил отборными словечками. Всё прямо как в фильме: Игорь с этим идиотским чемоданом хлопает дверью, я на него ору. — Вот я его недавно также с хаты пытался выставить, — выпаливает Коновалов, чем вызывает на моём лице подобие улыбки. Так и представляю эту сцену. — Но давай вернёмся к делу. — Я поняла и приняла, что люблю этого идиота, поехала в Москву, а чего ещё делать-то было? Поезд тогда задержали, я успела только к окончанию матча. Жду его у арены, а он выходит, весь такой довольный, хотя матч проиграли тогда, а к нему с объятиями баба летит какая-то, он ей цветы дарит. Что я должна была подумать? Мне даже сейчас вспоминать это неприятно. Любой девушке обидно, когда к твоему, на тот момент ещё парню, на крыльях любви летит такая красота, которая раз в триста лучше тебя. — Ты имела право так думать, — справедливо замечает парень. — Дрозд дал понять, что нет. Он же такой идеальный ходит. Как его, мать твою, Земля носит шикарного такого? А ещё, если присмотреться, у него нимб над головой горит, в тот момент, очевидно, надавил прилично так на мозг. Коновалов энергично кивает головой, соглашаясь с каждым моим словом. Хоть кто-то разделяет моё мнение. — А потом? — Я вернулась обратно, Дрозд припёрся. Дальше мы снова ругались. Я там, конечно, психанула маленько: посуду перебила, отвесила ему пощёчину. Знатно так поговорили. Но он решил оставить последнее слово за собой. Как и всегда. Бросил в меня кубком. Посуды к тому моменту уже не было, поэтому всё по старой схеме: пощёчина, хлопок дверью. Классно, короче, — решаю закончить рассказ на этом. Становится легче. Я должна была с кем-то поделиться, безразлично с кем, но должна. Всё, что так долго сжимало меня изнутри, наконец-то, отступило. И мне плевать, что я высказалась перед малознакомым парнем. — Любишь его? Вопрос Никиты, словно обухом по голове. Внезапно. Зачем спрашивать у меня то, что и без этого очевидно? — Вот он также себя повёл, — еле слышно произносит парень, не сводя с меня своего взгляда. Он также себя повёл? Что? Пару секунд я прибываю в прострации, просто не могу понять, как Никита выпытал всё из Игоря. Он не похож на человека, который в буквальном смысле может залезть под кожу со своими расспросами. Тихий, адекватный парень, конечно, со своими странностями. Но всё оправдывает одно слово. Вратарь. Им простительно. — Рассказал? Добавь в свой список, что он еще и трепло, — да так и есть. Больше ерунды всякой несет, сделал бы хоть раз что-то полезное. Полезное для всех, а не только для себя. Коновалов смачно матерится, роняя с грохотом голову на стол. Весьма печально будет, если он когда-нибудь таким образом получит травму. Дерево угробит дерево. Реально что ли пришел с целью разрушить мой кабинет? Великий талант. — Ему надо было выговориться, как и тебе, — говорит хоккеист, все также продолжая полировать лбом стол. Ну, Никита, хватит, стол-то жалко. — А ты где учишься? — интересуюсь я. — В физкультурном, — в недоумении произносит вратарь. — А чего? — Да нет, ничего, боюсь ты только не по специальности. Приперся тут психолог хренов. Сводники нам не нужны, спасибо, не дети в песочнице, сами можем разобраться со своими проблемами. Хотя… учитывая то, как мы разбирались в прошлом, психолог здесь необходим. А еще психиатр, полиция и скорая. Ну и кафельная плитка, на крайний случай. По-другому не суждено.  — Я просто хочу помочь. Мне становится стыдно за свой наезд. Есть же такой тип людей, на которых только посмотреть нужно и всё, ты стоишь вся пунцовая. Вот и Никита один из таких. — Вам стоит поговорить. Конечно стоит. Но мы этого не делаем, потому что знаем чем все закончится. — Знаешь шутку, что девушки как подбитый танк? — я качаю головой. — Ну так вот, девушки как подбитый танк — башня к чертям оторвана, причем капитально. Сижу и думаю, может Дрозд тоже баба? Шутка порождает волну смеха. Реально зашло. Я даже благодарна Никите, что он так разрядил обстановку, пока он не достаёт мобильный телефон. — Дрозд на сообщения не отвечает, — взволнованно сообщает Никита, не отрываясь от экрана. Только этого нам ещё и не хватало. Вытаскиваю мобильный телефон из кармана олимпийки, нахожу контакт Сахарова. Гудки, гудки. Это что еще такое? Показываю Никите, что его товарищ по команде тоже вне зоны действия сети. Парень хлопает себя по лбу, с его губ слетает неприличное словечко. Я такое даже под алкоголем не повторю, вот тебе и пай-мальчик. За вечер разрушил о себе стереотипов пять. — Надо идти искать, — удручённо бурчит вратарь, рассматривая стены кабинета. — Иначе меня лично съест моя же совесть, если Дрозд не придёт домой. Я его понимаю. Он отпахал всю тренировку от начала и до конца, а теперь ещё иди и друга из одного причинного места вытаскивай, если он, конечно, в нём. А то, что Игорь Дрозд найдет себе целый баул проблем, можно и не сомневаться. Искать по всему городу двух беспечных идиотов — самое бесполезное занятие этого вечера. Совесть-то тоже дело такое. Если я не разберусь в чём проблема, не удостоверюсь, что всё хорошо — спать не смогу спокойно. — Из-за чего им вообще драться? Я и в самом деле не догадываюсь. Ради меня — это хоть и звучит самовлюбленно, но нет, такого быть просто не может. Дрозд же не настолько отмороженный. Из-за места в составе? Вариант, конечно, стоящий, но бить из-за такого морду… Такие дела решаются игрой на льду в немного другом месте. — У Игоря просто накипело, — Никита слегка пожимает плечами. Его поведение сейчас больше похоже на запрограммированные действия. Словно робот. — Накипело? Ну не знаю, пусть остынет, так сложно? — Ему Сахаров изначально не нравился, — хоккеист натягивает на себя кофту. У него получается не с первого раза. — Вроде ничего и не делает, но такая мразь, — хмыкает парень. — У Дрозда каждый второй мразь, это нормально, — было бы чему удивляться. — В общем, Сахаров не так посмотрел, не так сел, не то сказал, влез в это звено… А потом он ещё и тебя в кафе зовёт. И понеслась. — Где их искать? — в городе огромное количество кафе, где можно попить кофе. Мы что, должны каждое прошерстить? — Я знаю, давай собирайся. Мой взгляд зацепился за часы, висевшие на стене. 17:30. — Мой рабочий день завершается в шесть. — Если кинутся тебя искать — отмажу, — Никита уже стоит у двери, пока я в спешке ищу олимпийку, сумку. Олимпийка, оказывается, уже на мне. — Как? — Ну не знаю, скажу, что у меня такой тараканище на кухне сидит, срочно надо было сделать с ним профессиональную съемку. — Тараканище-то у тебя реально сидит на кухне. Никита смеётся. А мне уже несмешно.