Трещина

Коновалов, очевидно, парень очень экономный. Решил не тратить лишние тридцать пять рублей на проездной, а бежать чуть ли не галопом. Не учёл только одного: я далеко не спортсмен, для меня три этажа подняться смерти подобно. А ещё говорят, что у хоккеистов зарплаты приличные. На такси катаются. В случае Коновалова ничего подобного, у него, судя по всему, деньги лежат на счёте в банке. Другого оправдания тут нет. Втопил он прилично, я еле поспевала за ним, постоянно норовя ухватиться за рукав его синего худи. Эй, чувак, придержи коней-то. За эту пробежку я, наверное, сброшу килограмма два, не меньше. — Коновалов, мать твою, — взвыла я, наконец-таки, поймав хоккеиста за локоть. На языке вертелось очень много нецензурных фраз, но я решила помолчать. Говорить тяжело. Будь неладна эта отдышка. На мой возглас обернулась добрая половина улицы, но не объект, чьего внимания я так упорно добивалась. Ещё и глуховат чуток. Бывает, что уж тут поделаешь. — Я больше не могу, — твёрдо заявила я, дёргая парня в свою сторону. Никита резко тормознул. Да так резко, что мой нос чуть не поцеловал его плечо. — Так я вроде не бегу, — с каплей удивления, заявил вратарь, уставившись на мою сгорбленную фигуру. Вот до чего доводят мужики — наглядный вам пример. Не бежишь? Ты несёшься. А некоторое время назад этот человек пытался уснуть в моём кабинетике после тяжелой тренировки. Я, конечно, знаю, что спортсмены быстро восстанавливаются после нагрузок, но чтобы настолько… Если в понятии Коновалова всё, происходящее сейчас — заминка, тогда я китайский пчеловод. Уф. Мои колени предательски дрожали и подгибались, не выдерживая обрушившегося на них напряжения, температура подскочила вроде как. Сейчас ещё и давление скакнёт. А мне всего лишь двадцать. Никита оглядел меня с ног до головы, заботливо придерживая за плечо. Он пытался посочувствовать мне, хлопнув по плечу, но затея была плохой и хрупкой, как мои колени. Коновалов пытался сдержать смех, понимая, что слово «спорт» знакомо мне только с дивана. Ну да, я диванный эксперт, чего с меня ещё взять. — Кафе за углом, почти пришли, — попытался было утешить меня парень. Почти. В твоём понятии, друг мой, данное слово приобретает ровно такое же расстояние, которое мы прошли. И, во-первых, не пришли, а прилетели. Во-вторых, сейчас у меня дикое желание несмешно шутить и кого-то прибить. В-третьих, я хочу спать. И вообще мне уже плевать, что там делают Дрозд и Сахаров: пусть хоть клюшками меряются, абсолютно безразлично. Теперь так нелюбимое мною кофе сейчас бы могло привести меня в порядок. Ну, или можно немного перефразировать: если бы это кофе я вылила на чью-то белобрысую головушку. Мечта номер один. А мечтам свойственно сбываться. Это я поняла, когда мы завернули за угол. Из уст Коновалова вырвался поток совсем нелицеприятных фразочек, от которых в любой другой день мои уши свернулись бы в трубочку, но не сегодня. Праздничный будний денёк. Обведу дома красным маркером эту дату, если, конечно, доползу до дома на своих шатающихся костях. — Драться-то им и правда не из-за чего, — я посмотрела на собеседника, который не сводил напряженного взгляда с маленькой площади у кафе. Никита вроде пытается меня утешить, но, чёрт возьми, его с потрохами выдает взгляд. Будь это ситуация, не требующая вмешательства, разве стояли бы мы тут? — Эти два козла подерутся даже чашку кофе, — переводит в шутку парень. Чуть поодаль от нас Дрозд что-то доказывал Сахарову, железной хваткой держа того за плечо. Сахаров в долгу не оставался, выказывая своё недовольство в ответ. — Косарь ставлю на то, что не подерутся, — Никита склонил голову вбок, скрестив руки на груди. — Спорить бесполезно, девчонкам свойственно за волосы друг друга подёргать. И только, — и правда. Конфликт был похож на что-то детское и незначительное. Плюнул и пошёл дальше, чего смотреть на эти петушиные бои-то. Но всё равно внутри меня, и, возможно, внутри Коновалова, плескались какие-то нотки сомнения. Это не просто так. У них вовсе не дружеская беседа за чашечкой ароматного кофе. — Было бы ещё за что дергать, — усмехнулся Коновалов. — Если увижу, что намечается что-то в челюсть — вмешаюсь. Парень облокотился на фонарный столб, без интереса наблюдая за конфликтом двух сторон. Ноги меня совсем не держали, поэтому я тяжело опустилась на бордюр, упершись спиной прямо в колени парня. Не угроблю же «Армате» основного вратаря, ведь так? Поди не хрустальный. Хотя, надо признаться, в клубе с ним носятся как с хрустальной вазой. — Знаешь как убить человека, когда у тебя всего лишь кружка чая и чайник? — внезапно выдаёт Никита, выводя меня из расслабленного состояния. Умеет же мигом взбодрить. Я оторвала взгляд от странной процессии у площади, вздернув голову вверх. Коновалов пристально смотрел куда-то в сторону аллеи. Он со мной вообще или как? Может этот фонарь током бьётся? — Чего? Сказать, что я пришла в неминуемый шок — не сказать ничего. Вот вам и в тихом омуте, как говорится. — Ударяешь чайником и всё? — с опаской выдвигаю свой вариант я, но Никита машет рукой. Мимо. А вообще к чему он завёл этот разговор? Просто от скуки? Ну да, я может быть и скучная, со мной не о чем подискутировать, но, вашу Машу, не чайники же со мной обсуждать. Хотя можно. Будь у меня один в руках прямо сейчас — Дрозд и его враг по звену лежали бы у этого фонарного столба. — Нет, чайником не убьёшь, — как будто это что-то обыденное в жизни Коновалова. — Им просто ударяешь, а потом выливаешь чай из чашки, разбиваешь её и перерезаешь горло. Всё. Откуда же ты такой прошаренный свалился на мою голову, а? — Никит, ты чего, совсем плохой стал? Выключай сериалы про полицейских, ты нам в плей-офф ещё нужен, что же сопернику горло чашкой перерезать будем по-твоему? Заняться откровенно нечем: Коновалов прижимается к фонарному столбу, как к верной и любящей девушке, я практически оперлась всем весом на ноги вратаря, будто он единственное дерево на районе. Хотя нет. Два дерева всё ещё продолжают бурно выяснять отношения совсем недалеко от нас. Как нас можно было не заметить — не знаю. Рядом со мной человек-шпала чуть ли не в два метра ростом в клубной форме сине-чёрного цвета, ну и я, собственно. Надо бдительнее драться, товарищи. И мы откровенно прозевали тот момент, когда обычная склока начала скатываться в ранг драки. Заметили поздно. Сахаров достаточно сильной хваткой вцепился в ворот олимпийки Дрозда, лица Дрозда я в тот момент не видела, но тут и дебилу ясно, что ничего хорошего оно не предвещало. Коновалов смачно ругнулся, сплюнул. Спасибо, кстати, что не на меня. А то въехала бы ему однозначно. Вообще вся эта мальчишеская эпопея из разряда «сейчас втащу — лося догонишь» начинала меня откровенно раздражать. Пока я пыталась соскрести свою пятую точку с бордюрчика, недовольно ворча, Никита в два счёта долетел до неопытных драчунов, схватив их за руки. Ха, неожиданно, правда? Их лица выражали абсолютный шок. Как же так-то лишили шанса переночевать в обезьяннике и быть наутро выставленными из хоккейного клуба со всеми своими шмотками. А в качестве ускорения ещё и пинка под зад от руководства. Заманчивая перспектива. Пока я шла к месту преступления, то в глубине души надеялась, что сейчас меня собьет какая-нибудь крутая иномарка, и мне не предстоит выслушивать всего этого нытья. Но нет, увы, не сегодня. Не в этом месте, не в этот час. Коновалов был похож на детскую воспитательницу, которую задрали её подопечные, так и хочется прибить, но ты не можешь. Никита держал нерадивых шкодников за руки, через каждую секунду цокал, закатывал глаза к небу, вероятно, моля о помощи, а также регулярно притопывал левой ножкой в знак недовольства. Мне бы сохранять такое титаническое спокойствие. Во мне закипает желание втащить этим двум, обложить плохими словечками, короче, растоптать в грязь. И не будь здесь рядом Коновалова, зуб даю, так бы и случилось. Надоели. Никогда не устану повторять, что свои спортивные вопросы за место в основе надо решать на хоккейной коробке. А если они не знают, то можно попытаться деликатно объяснить, что место в основе — штука непостоянная, сегодня ты играешь, завтра наблюдаешь. Законы неписаны. Надо биться за состав, а не хватать товарища по команде за воротники около какой-то дремучей кофейни. Совсем что ли одичали, идиоты. Мне пора успокоиться. Это сто процентов. Иначе Коновалову придётся или меня уносить отсюда, или потом помогать прятать тела. — Что не поделили, девочки? — я поравнялась с Никитой, разглядывая двух врагов. Мне впервые в жизни довелось видеть такого Сахарова. Будто совсем другой человек стоит передо мной. Ничего привлекательного в нём я уже не видела, только безбашенную агрессию, искажённое злобой лицо. Дрозд же наоборот выглядел абсолютно спокойным, этот гадёныш не собирался драться, он провоцировал, выводил из себя. Вывел. — Тебе-то какая разница? Мужиков как перчатки меняешь, такая же, как все бабы, — грубо отмахнулся Сахаров в мою сторону. Он многозначно взглянул в сторону Коновалова, за спиной которого я всё это время находилась. Голубые глаза почему-то казались мне ярко-синими. У Сахарова что ли плотину прорвало, что же так тянет всех с землей сравнять. Если уж жизнь обидела, не надо переваливать своё дерьмо на других. Противно. Так тонко намекать мне на связь с Коноваловым… да это же надо так головой-то приложиться было. Я не успела понять в честь чего в мой адрес сыплются какие-то неясные оскорбления, как услышала вначале мат, потом снова мат, Дрозд явно обещал прекратить бенефис своего партнёра по звену наисильнейшим хуком справа. — Чувак, это не последняя баба, — с нагловатой усмешкой заявил Сахаров. Я, конечно же, посмела возразить, но была резко остановлена спиной Коновалова. Ну, здравствуйте. — Только я не меняю девушек и друзей, как карты в партиях, в отличие от тебя. И не живу вечно в долгах, понял? — бросил Дрозд, пытаясь вырвать руку из железной хватки Никиты. — Да отпусти уже, тоже мне припёрлись, Чип и Дейл, мать вашу, — Коновалов лишь усмехнулся, но товарища не отпустил. — Ага, конечно, уж лучше в долгах, чем бегать как в задницу подраненный за какой-то левой тёлкой. Она чё, последняя? — Сахаров перевёл взгляд на меня. Коновалов, свали по-хорошему. Руки непроизвольно сжались в кулаки, причём не только у меня. — Как автобус, следующий придёт, — а вот с общественным транспортом меня ещё никто не сравнивал, очень-очень обидно. Только не понять мне вот чего, автобус — это почему ещё? Потому что пару лишних килограмм или Сахаров намекает, что у меня парней как людей на остановке в час-пик? В любом случае, нужно сначала подумать прежде, чем молоть несусветную чепуху. Осёл. Я безуспешно билась о вратарскую спину, пытаясь хоть как-то его обойти. Фиг. Меня до глубины души оскорбили сравнения с автобусом, с левой тёлкой и всей прочей ерундой. — Прекрати обзывать мою девушку. Коновалов, вероятнее всего, отвлёкся на так манящую деревянную скамеечку близ кафе, что пропустил внезапное развитие событий. Дрозд свободной правой рукой заехал Сахарову точно в нос. В яблочко, Игорёк. — Наш разговор был не о девушках, если ты забыл, — Дрозд начал судорожно копошиться в карманах, пытаясь там чего-то найти. — Завтра же я донесу на тебя Полякову, понял, ублюдок? Ублюдок-то может и понял, а вот мы с Коноваловым не поняли ничего. Парень всё также не сдвинулся ни на йоту, поэтому недоумевать мне приходилось за широкой вратарской спиной. Как всегда. Дрозд, хоть до ужаса правильный, но доносить не будет не в жизнь. Что такое произошло? — Да пошёл ты, — сплюнул Сахаров. Выглядел он сейчас достаточно мило: кровь струилась из носа, ладонью он размазал её по своему лицу, капли крови приземлялись аккурат на белую футболку. Прям чувак из фильма ужасов. — Вместе со своей шалавой и другом-придурком. Никита не потерпел в свой адрес такого высказывания. Сцена сменилась. Дрозд пытался сдержать друга. Если двинет Коновалов, то, Сахаров, мы тебя просто-напросто похороним. Надо соизмерять на кого ты лезешь. — Слушайте, да пошли вы все, а! — я выскочила из-за спины Никиты, ободряюще похлопывая так называемого друга-придурка по плечу. Переживёт. У меня тоже есть гордость. Хотя бы её остатки. И я не собираюсь слушать, как какой-то хрен с клюшкой нагло обзывает меня девушкой лёгкого поведения. Судя по всему, только такие в его жизни и встречались. Не каждому приятно слышать такое и о себе. Впервые в жизни мне тяжело сдержать слёзы. Удаляюсь в сторону аллеи. Не ожидала, что Сахаров так низко падёт в моих глазах. И я уже не сомневаюсь, что моё хобби — ошибаться в людях. В наушниках на полную громкость играет Muse, а в голове крутится сцена около кафе.

***

POV Коновалов Я стоял прямо посередине двух бушующих ураганов. И, надо сказать, это меня совсем не радовало. Сахаров постоянно норовил вырвать свою руку из моей хватки, чтобы отомстить Дрозду. Моей же главной задачей было — предотвратить всю эту чушь. А потом, конечно же, отправить недоделанных боксёров по домам, готовиться к завтрашней тренировке. После того, как нас покинул женский пол язык Дрозда, очевидно, развязался не в совсем нужную сторону. Он обложил товарища напротив отборными ругательствами, обещая, что он будет последней тварью, если не сделает того, что должен. Я, могу смело признаться, не понимал совершенно ничего. Одно, что приходило на ум — Сахаров серьёзно вляпался, а Дрозд подловил его на этом. По-другому никак. Игорь не тот человек, который станет кидать обвинительные заявления с бухты барахты. Не его стиль. Я пытался наспех сообразить, что же такого критичного могло случиться, но в голове как шаром покати. В команде всё гладко, лёгкий штиль, так сказать. Дрозд мой друг, и я не думаю, что Игорь стал бы что-то от меня укрывать, однако происходящее буквально надрывно вопило об обратном. — Сахар, — окликнул хоккеиста. Тот даже бровью не повёл. Гордый и окровавленный мачо, что вы, — иди домой. Старался сказать спокойно. Хотя, не будь я в ранге громоотвода, вдарил бы ему так, что от этого придурка останутся только коньки да клюшка. До этого момента я старался решать такие вопросы сугубо дипломатическим методом, а вот сегодня что-то явно пошло не в ту сторону. Сахаров оглядел меня недооценивающим взглядом, утёр кровь с подбородка, сплюнул на газон. Я-то чего такого натворил, что заслужил такого неодобрительного взора? Вроде ни с кем не спал, никого не бил, — какие ещё вопросы-то? — Делай, что хочешь, праведник хренов, — процедил Сахаров сквозь зубы. Как он от злости-то их в кашу не смолол… — Своей правдой ничего не докажешь только. Такой хоккеист, как я, нужен в любом клубе, а твоей ерунде никто и не поверит. Шкала моего непонимания перевалила за сто уже давно, но теперь я не понимал вообще ничего. Мозг активно пытался самоликвидироваться. Прекрасно знаю, что Дрозд всегда бьётся за правду. И, если честно, не разделяю его взглядов. Ведь, по сути, за правду-то и бьются бесчестные люди. А самые честные люди — это дураки. Ну, вот, допустим, Сахаров. Что бы он не говорил, стоя здесь, но так и есть: всё, что произошло — замнут. И в другой клуб он прибудет с до боли избитой формулировкой «не подошёл». Банально до жути. Сахаров поднял с пыльного асфальта спортивную сумку, ещё раз обвёл нас своим грозным взглядом, напоследок посветил окровавленной мордой и принял первое умное решение за последние полчаса: свалить подобру-поздорову, по крайней мере, пока он в состоянии идти. — Объясняй, — требовательно обернулся на Дрозда, который всем видом выражал, что это его личное дело и хрен я чего узнаю. — Хорошо, тогда ответь на вопрос: ссора из-за девушки? — друг качает головой, скрещивая руки на груди. Игра в молчанку. Люблю такое. — Из-за хоккея? Ну не знаю, может ты не с той ноги на лёд вышел? — вновь отрицательный ответ. — А что тогда? — вариантов и, правда, не оставалось. Из-за чего ещё можно набить морду игроку своего же звена? За кривой пас? Нам не пять лет, чтобы драться по пустякам, хотя это в стиле этих двух. Драться из-за девушки — согласитесь, но в данном случае тоже глупо. Или решили выяснить как правильно эспрессо или экспрессо, поэтому всё и закончилось на площади у кофейни. Мужики вроде… — Ничего, — Дрозд сводит брови к переносице. Какие детские жесты. В последнее время ведёт себя как избалованной детсадовский мальчик. Противно даже. — На что ты собрался доносить? — терпеливо произношу я. Ещё пару минут молчания и прилетит Игорьку, гарантирую. — По сторонам надо лучше смотреть, — парень продолжает смотреть в одну точку, игнорируя мои вопросы. Оглядываюсь по сторонам. Ничего нет. — Зачем ты её сюда привел? — Дрозд задаёт внезапный вопрос, ставящий меня в тупик. Я что, похож на собаку-поводыря, чтобы кого-то за собой водить? Дружба дружбой, но иногда мне кажется, что Игорь чуток перегибает. — Послушай… — Нет, это ты послушай! — гневно перебил меня Дрозд. О, Сахаров, дружище, возвращайся, походу бить собираются на этот раз меня. — У нас тут важная беседа, и вы заявляетесь — ну вообще зашибись. — Я хотел, как лучше. Какой раз за жизнь моё «хотел, как лучше» выливается в такую муть? Да постоянно. — Как лучше? — яростно восклицает Дрозд. — Да, мать твою, как лучше. Если бы не я, Сахаров бы одним местом гавкнул уже, — на минуту беспокоюсь о сбежавшем парне. Не успей мы разнять это, завтра всё закончилось бы иначе. И это был бы не хороший расклад. Увы. — А так вот, да? Печешься о каком-то ублюдке? Стараюсь не поддаваться на провокации, осознавая, что Дрозд и без меня на взводе. Я же, вероятно, сработал на него, как красная тряпка на быка. А чего тут удивляться? Человек думает, что раз я его лучший друг, значит можно себе позволить вывалить тонну дерьма на меня, чего уж тут мелочиться-то. Подумаешь, Никита подуется два дня, как баба, а потом отойдет. Действительно. Его бывшая девушка говорит, что не может сравнить Игоря с козлом, потому что животных жалко. Абсолютно согласен. Где поставить подпись? — Я хотел, как лучше, — твёрдо произношу я, сжимая ладонь покрепче на ремешке спортивной сумки. — Кто же виноват, что у тебя всё всегда через задницу? Уж прости, не я. — Конечно, давайте наденем мне на голову помойное ведро! — Дрозд активно жестикулирует руками. Боюсь, что от таких энергичных маханий мне и прилетит случайно. Кстати, помойное ведро за твоей спиной, шуруй, не держу. С каждым годом Дрозд становится более борзым и хамоватым, а все остальные, значит, под него должны подстраиваться? Да как бы не так. Клюшкой тебе, Игорёк, по зубам съездить давно пора. — Как раз по последней моде, — тихо бурчу я, в надежде, что моя фраза останется незамеченной. Не в этот раз. — Да пошёл ты! — Дрозд толкает меня в грудь. С высоты моего роста выглядит данная картина, конечно, смехотворно. Дрозд порядком ниже меня, и таким толчком в кусты можно свалить только Сахарова. — А вот иди-ка лучше ты! И лучше всего из моей квартиры! Пойдешь к ней, узнаю, приду и выкину как нашкодившего котёнка, уяснил? Всех достал уже! Человек без определённого места жительства взирает на меня очень недовольным взглядом. Так вот ему. Будет знать, как себя вести.

***

Я сидела на скамейке в парке, скучающим взглядом рассматривая веселящихся детишек на площадке. Мне вот сейчас совсем невесело. На лавочке напротив целовалась влюбленная парочка. Не знаю, чего они добивались столь нежным проявлением чувств, но у меня внутри что-то сжалось. Омерзительно. Всё это вызывало у меня только огромную тучу негатива. Неужели в таком парке нужно выбрать именно лавочку недалеко от меня? Их тут сотни! В памяти постоянно всплывала сцена конфликта. Хотелось бежать от этого как можно дальше. Я так и не могла понять, что же такого натворил Сахаров. Вообще все складывается достаточно забавно, когда я начала рассматривать его как парня, а не хоккеиста, он обкладывает меня отвратительными, не приятными слуху, словами. Как будто что-то мешает мне смотреть на людей противоположного пола. Да даже не что-то, а кто-то. Вечно влезает со своими жизненными устоями в чужую жизнь. Может быть, глобального ничего не натворит, так посуду точно побьёт. Пока я мысленно придумываю план по отправлению Игоря Дрозда в глубокую Сибирь, на лавочку с грохотом приземляется тело и первое, что оно делает, заявляет: — Дрозд урод, — тут не надо быть и семи пядей во лбу, чтобы понять — рядом присел Никита Коновалов. Молча киваю, печально улыбаясь. Что есть, то есть. — Рассказал тебе причину ссоры? — интересуюсь я. — Нет, мы немного поругались. Даже так. Я их друг без друга представить не могу, а они поругались. Коновалов рассказывает мне, что произошло после моего драматичного ухода, описывает всё в красках, не стесняясь в выражениях, так громко, что на нас косятся мамочки с колясками. Даже возлюблённые на лавке прерывают свой поцелуй, чтобы глянуть у кого это там эмоциональный всплеск. Никита, наверное, перебудил половину грудничков. — Сказал, чтобы валил нахрен с моей хаты, пусть на помойке тусуется, — парень обидчиво морщится. — Да уж… Мы сидим молча. Разговаривать особо и не о чем. Я хочу напиться, Коновалов, скорее всего, хочет спать. Абсолютно разные, единственная точка пересечения — Дрозд. — Сегодня Динамо играет, — невзначай заявляет вратарь, заинтересованно глядя на меня. Я что ли Динамо? — И? — настороженно спрашиваю я, не сводя взгляда с парня. — Давай в спортбар сгоняем, по кружке пива прогоним. Какое интересное предложение! Кто-то читает мои мысли. — Только специальное прояснение: как друзья? — Для меня это жизненно важно, да. А то вдруг завтра какой-нибудь дебил заявит, что я шалава и автобус, или что там ляпнул этот умалишенный Сахаров. Никита усмехается, энергично трясет головой в знак согласия. Друзья, так друзья. Динамо, так Динамо.