Трещина

Самое лучшее утро — это, когда просыпаешься в одной кровати с любимым человеком. Так твердили многие люди на просторах социальных сетей, но я бы поспешила опровергнуть все эти заумные цитаты. Лучшее утро — утро субботы. Пробуждение в одиннадцать часов было замечательным фактом, если бы не работа. Сегодня наш клуб проводил контрольную тренировку перед началом плей-офф. Время было назначено на более позднее, потому что в привычные девять утра — лёд для часовой тренировки и пробы льда заняла команда приезжих соперников. В гости к нам приехал клуб из Иркутской области — «Ермак». Нет, вы только представьте, какое же название у клуба. Вчера ночью, проглядев профиль каждого хоккеиста, я убедилась только в двух вещах. На покорителей Сибири они не похожи: щупленькие, маленькие, с начесом на одну сторону (это я про прическу) — это, конечно же, раз. Вторая причина достаточно больно резанула по мне — фотограф у них, конечно, человек, который в день съемки впервые взял аппарат в руки. Однако не мне их судить. Припёрлась я на рабочее место аж за час до начала тренировки. Половина «Арматы» ещё дрыхнет в какой-нибудь несусветной заднице, а часть пытается понять, каким же ветром их занесло в этот, мать их, хоккей. Я, никому не мешая, кушала овсяную кашу в какой-то пластиковой таре. И зачем только выложила сорок рублей за эту ересь? На упаковке было написано, что каша с клубникой и сливками. Написать-то написали, а положить забыли, поэтому пришлось есть так. Как говорится, мышки плакали, кололись, но продолжали есть кактус. В принципе, это не только про кашу. Про жизнь в целом. Со вчерашнего дня меня официально можно было считать банкротом, с чем можно, собственно, поздравить. Последние деньги я выложила вчера в кафе. Коновалов, как настоящий мужчина, конечно же, попытался запихать свои деньги за меня, но я же девушка самостоятельная. Вот и хожу теперь до работы пешком, умная какая, красавица просто. И даже стрельнуть на время не у кого. Идея подвалить к Дрозду со своими финансовыми замашками имела право на жизнь, и я даже порывалась воплотить всё это в реальности, однако мне было стыдно и неловко. Да и представлялась данная картина с трудом. Попрошайничать у бывшего парня, конечно, то ещё дело. Можно не сомневаться, с сотней подколов, но Дрозд бы одолжил мне даже всю свою зарплату, только внутренние противоречия не давали права так поступить. Ещё раз повторю: моё упрямство меня рано или поздно погубит. Маячил на горизонте ещё один вариант, а имя ему было Никита. Однако он даже не мой парень, так что это просто вопрос о наличии совести. Стыдно. Кто же знал, что так выйдет с деньгами. Большую часть зарплаты я потратила на оплату съемной квартиры. И осталась с хреном. — Привет, — внезапно ко мне в кабинет заглянула голова Андрея. Дери тебя за ногу, чуть не сдохла прямо тут со страху. — Я на секундочку, можно? Он думает, что я могу ответить отказом? Алло, парень, ты уже зашёл, излагай чего надобно и вали. — Я вчера читал комментарии на сайте, — многообещающе начал работник клуба. Здорово, кстати, что читать умеет. — Люди интересуются, почему так мало снимков Дрозда, Антипова, Бушманова? Отодвинув пластиковую тару в сторону, уставилась на Андрея. Почему так мало? Рожи у них некрасивые, в камеру не входят. А последние два, так на минуточку, вообще вчера впервые вышли на тренировку. — Люди? Какие? Девочки лет пятнадцати? Андрей на миг улыбается, но потом его лицо снова принимает вид человека, которого задрала эта работа. — У нас есть парни, у которых внешность более модельная, чьи кадры пользуются спросом и украшают моё портфолио, поэтому, если ты требуешь, чтобы я снимала Дрозда, Антипова — фотоаппарат вон, — кивком головы указываю на готовый к работе инструмент, — иди и снимай. Нет, ребята, эта работа не задрала, она просто имеет нас во все щели, за весьма скромненькую зарплату, так еще и выполняй требования совершенно незнакомых мне людей. Я понимаю, что фанаты хотят видеть публикации с их любимыми хоккеистами, но я фотограф, я так снимаю. И если вам что-то не нравится, то я пойду и сделаю, как угодно вашей душе, потому что это, чёрт побери, моя работа. — А тебе фотоаппарат зачем, ты мне вот скажи? — интересуется Андрей. — Как это зачем? — артистично развожу руками. — Зиму жду, с горки пойду на нём кататься. Парень усмехается, потом в шутливой манере грозится мне штрафом за невыполнение своих обязанностей и удаляется на поиск жертвы для предматчевого интервью. Веселее мы в хоккее. Ух.

***

По поводу хоккеистов я, должна признать, ошибалась. Многие, в большей степени, молодёжь пришла на тренировку в приподнятом расположении духа. Коновалов вообще припёрся с улыбкой на всё лицо и горящими глазами, даже с перепугу кинулся на меня с объятиями. Потом, правда, оправдывался тем, что к нему вчера прилетела его благоверная. Ой, всё с тобой ясно. Один противный факт, что наши дружественные объятия запалил товарищ Дрозд. Он дёрнул Антипова за ветровку, и две пары глаз смотрели на нас ровно до того момента, пока Коновалов не побежал в сторону раздевалок, хотя нет, тут можно сказать полетел. На крыльях любви. Дрозд же с Антиповым были явно не в настроении. Они переругивались, словно старая ворчливая семейная пара, живущая в браке уже лет пятьдесят. Это, конечно, стоило остановить бы, потому что, возьмем пример из личной жизни, моя добрейшая бабуля как-то запулила в дедушку будильником. А уж эти два пришибленных могли и не только несчастными часами кидаться. И если ворчать и изображать на своём лице театральные страдания — было смыслом жизни Антона, то чего развыступался Дрозд я понять не могла. Мне, наверное, и не стоит в это внедряться. «Армата» выкатила на тренировку в состоянии, будто вышли из длительного отпуска. Ну с таким настроем не миновать на него и уйти уже через две недели. Поляков в очередной раз втирал спортсменам, что Армата — это такая боевая платформа, грубо говоря, танк, поэтому надо подмять ангарских хоккеистов под себя и быстренько пройти в следующий раунд. И всё равно не понимаю я всех этих мотивационных реплик. Тренер должен разозлить, надавить на какие-то точки, а не сообщать бесполезную информацию. У этих же олухов как всё устроено: в одно ухо влетает, через другое вылетает. Система извечная и нарушается только в том случае, когда сильно прижимает. Собраться из состояния каши они могут только в один момент. Когда будут гореть в серии игр на вылет с неприятным счётом 3-0 в пользу соперника. — Мужики, поэтому надо собраться и прижать их с первой минуты, — продолжал утро наставлений тренер. Прижать, ага. Я бы на его месте так не спешила, ангарские хоккеисты сто процентов привезли с собой подарочек и завтра нам его развернут прямо в центре площадки. А именно о чем это я: вчера, как усиление в клуб Высшей Хоккейной Лиги «Сибирью» был командирован один из ведущих игроков. Статистику в Ангарске он набил приличную, такую, что даже в основу КХЛ вытянули. Так что, такие ребята своим шансом сорить на площадке не станут. Уж чем заняться мне, поверьте, было. Вспомнились слова Андрея о дроздовьей дискриминации, поэтому объектив камеры постоянно хватал нашего доблестного нападающего. В один из моментов мне пришлось присесть на одно колено, чтобы запечатлеть одного из защитников, но тут случилось то, что буквально пробило меня на пот. Предательский треск откуда-то сзади. И меня точно никто не фотографировал. Спустя секунду чувствую, как мой зад обдаёт холодком и до меня, наконец-таки, доходит весь масштаб трагедии. Джинсы мои крякнули одним причинным местом, как раз таки оголив эту интересную точку. Я мгновенно плюхнулась в холодное пластиковое кресло, откинув фотоаппарат на соседнее. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Что делать? Сегодня я приехала на работу не в клубной форме, забыв дома ветровку. Я в короткой кофте, зад которой не прикрыть уж точно. Перспектива щеголять по арене, забитой лицами противоположного пола, с голой задницей, конечно, прекрасная, но у нас тут не показ «Victoria’s Secret». Надо было как-то спасаться. Просить помощи у Коновалова — идея уничтожена практически сразу. Человека с тренировки встречает девушка, а тут я вся такая. Впервые в жизни мои отдаленные отношения с хоккеистами аукнулись мне чем-то серьёзным. И вариант был только один… Мне даже хотелось ущипнуть себя, чтобы проснуться и понять, что это всего лишь сон. Плохой сон. Но суровая реальность такова. Работать я больше не могу, потому что так мой зад увидит какой-нибудь глазастый с клюшкой, а потом всё, только увольняться. Эти придурки будут подтрунивать до конца своей жизни, неугомонные ослики. Их ведь так веселят розовые трусы, не видели никогда в жизни своей. И меня ещё чёрт дернул нацепить на себя именно такое белье и непрочные джинсы. Фак. — Дрозд! — орал Поляков на нападающего. Иногда кажется, что между мной и Игорем сохраняется какая-то телепатическая связь. Когда в моей жизни происходит косяк, он тоже начинает жутко тупить. — Ногами активнее работай, а то как неживой. Голая пятая точка чувствовала холод от пластикового кресла, но сделать в данной ситуации я не могла абсолютно ничего. Сидеть и ждать. Почему такая муть происходит вечно, когда ты не готов к этому? Если бы я взяла клубную форму, если бы надела другие джинсы — ну да, я любитель сослагательного наклонения. Борясь с каким-то непонятным чувством внутри, достаю телефон из кармана брюк, долго гипнотизирую взглядом один наизусть заученный контакт, а потом трясущимися пальцами набираю сообщение: «Мне нужна твоя помощь!» Оставалось надеяться, что Дрозд не забьет на меня, как частенько делал и реально поможет. Он один чёртов человек в этом городе, кому можно хоть как-то довериться, ну и кого, в первую очередь, не смутят розовые трусы. Какой же стыд. Я сжимала в руке телефон, который нагрелся до предела и постоянно смотрела в сторону Дрозда. Он же, словно спиной чувствовал это, все его передачи уходили в борт, а не на клюшку партнера. Антипов орал и бесился. Ещё момент, и помощи мне ждать не у кого, потому что Игоря замуруют в этот лёд ко всем хренам. В ворота Дрозд не попадал, он целился в специально отведенную мишень, коей являлся Никита Коновалов. Так стоп, надеюсь, что мне просто показалось. Игорь не специально. Наверное. А под конец тренировки парень по полной огрёб от Полякова, во время розыгрыша большинства шайба улетела прямо в голову основного вратаря команды. Тренер яростно выказывал нападающему своё негодование. Из всего разговора, который сопровождался непечатными словечками, уяснила я одно, если с Коноваловым что-то случится, Дрозд в эти ворота задницей встанет. Да что же всё сегодня вокруг этой задницы-то вертится? Коновалов снял маску, озадаченно оглянувшись по сторонам, пришлось даже снять ловушку, чтобы стереть пот с лица. Встряхнуло прилично лампочку видать. Какая собака опять покусала этого Дрозда? Хотя, погодите-ка, известная всем нам собака — Антон зовут, вон бегает. Пока Валерий Иванович отчитывал форварда, Никита пялил глазки во все стороны, всё же пытаясь сопоставить происходящее, врач команды недоверчиво поглядывал в сторону вратаря, который показывал большим пальцем руки, мол, всё хорошо. В голове прокручивалась картина, как Дрозд со всей дури лупит по этой шайбе. Напоминает ситуацию с Сахаровым. Маленький ребёнок опять лезет в свою песочницу делить игрушки со взрослыми мужиками. Каша, которую я съела некоторое время назад, просится назад. Видите, от мерзости Дрозда уже даже тошнит. Прорыв, Гарик.

***

Ответ на моё сообщение висит непрочитанным уже продолжительное время. Нет, двадцать минут — это, конечно, мало, но не по моим меркам. Зад уже примёрз к идиотскому креслу, а ответа на просьбу о помощи всё нет. Хорошо-хорошо, козёл, я тебе ещё припомню это. Если, конечно, оторвусь отсюда когда-нибудь. Давиться своим негативом пришлось мне ещё минут пять, а потом телефон соизволил уведомить меня о пришедшем сообщении. «По-моему, тебе есть, у кого можно попросить помощь» Тварь. Другого слова не подобрать. Это, значит, что Коновалову прилетело вовсе не случайно. И теперь он тонко намекает мне, что своё сообщение я могу выкинуть в окно и забыть. Унижаться перед ним не было желания, да и не особо хотелось. С каких это пор ты стал вести себя как последний урод? Ах да, простите, забываю. Но и сидеть с оголенной пятой точкой тоже не хотелось. «Но я почему-то пишу именно тебе, об этом ты разве не думаешь? Прости, забываю, что такой функции как думать в твоём гнезде и подавно нет!» Параллельно пишу сообщение Никите, интересуясь, не поехал ли тот кататься на великой и знакомой всем спортсменам Скорой помощи для обследования. Вратарь отвечает мгновенно, что он жив и уже идёт домой. Беру секунду на размышления. Если Никита чешет домой, то куда делся этот поганый гаденыш с птичьей фамилией? «У тебя есть парень, ему и пиши. Ой. Погоди. А он уже ушёл. Прикольно, правда?» А я точно переписываюсь с Дроздом? Может у него Антипов телефон выкрал? Лучше бы написала кому угодно из команды. Никто не переломился, помог бы, а тут проси уродов всяких. « Смешно, обоссаться можно. Сижу и думаю, что ты просто в детстве вывалился из своего наследственного гнезда, вот тебя и пригвоздило башкой вниз, что отупел так. Так и в твоём гнезде, где, по идее, должен быть мозг, плещется вода. Утопись в ней, Игорь, сделай доброе дело миру, лично мне в первую очередь» Ответа нет около пяти минут, но сообщение прочитано. Смысл что ли доходит? Или по улице бегает у людей спрашивает, что ему советуют сделать? «Да пошла ты в жопу» Заливаюсь смехом, не могу сдержаться. «Я и так в ней, дурачина» Оппонент молчит. Всё ясно с ним. Я уже откладываю телефон, придумывая план, как добежать хотя бы до кабинета, но тут на телефон приходит уведомление. «Где ты?» Сердобольный какой, однако. «Там же, где и была во время тренировки» Молчание я расцениваю как-то, что Дрозд выдвинулся мне навстречу, чтобы оказать помощь. И действительно. Через пару минут томительного ожидания передо мной предстает хоккеист, сжимающий в левой руке телефон, а в правой спортивную сумку. Прежде чем что-то сказать, он оглядывается назад, словно проверяя, никто ли не попёр за ним, а потом, не стесняясь, смотрит на меня. — Что случилось? — его голос звучит достаточно холодно. Ухмыляюсь. Он изматывал мои нервы пятнадцать минут, чтобы потом просто подойти и узнать, что произошло. Шикарно. Вся его показушная смелость и издёвки ограничиваются глупыми переписками. А когда он стоит рядом, всё это будто рушится, как песочный замок. Двуличный. — Чего молчишь? Я вроде как вопрос задал. — Сядь, — с нажимом произношу я. Не такая же отбитая, чтобы орать о такой проблеме на весь каток. Хмурится, но садится на соседнее кресло. Вновь смотрит на меня. Почему, когда он смотрит внутри что-то переворачивается? Его чёрная спортивная сумка летит на пол, а телефон он прячет в недрах чёрной толстовки, предварительно отвечая кому-то на сообщение. Ещё раз упомяну о наличии телепатической связи: сегодня он весь в чёрном, как и я. Командная форма парня, вероятно, также валяется в шкафу. — Только не перебивай и не смейся, — дожидаюсь кивка головы и продолжаю: — У меня порвались джинсы. Оглядывает мои ноги на предмет дырок, но ничего не находит. Вероятно, по моему смущенному лицу, до него доходит. И он делает то, что я запретила — начинает ржать, словно конь в стойле. — Игорь, — вынуждена окликнуть его я. Морщится. Не любит, когда обращаются по имени, — помоги, а не смейся. Может мне не поверишь, но это реально не смешно. — Ты предлагаешь мне свои штаны тебе отдать? — его лицо краснеет от смеха, а мне хочется просто и по-человечески ему вмазать. Вот прям этим фотоаппаратом. Конечно как же, мы крутые. Круче Игорька только горы, а выше звёзды. — Порвусь сейчас от смеха. Игорь снова ржёт. — Дорогая, — обращается он ко мне, — ты уже это сделала. Не могу затушить свой гнев внутри, он так и рвётся из меня, поэтому сильно ударяю нападающего по плечу. — У тебя есть парень, я всё видел, поэтому ты знаешь, что делать. — Какой ещё парень? У тебя реально что ли крыша отъехала? Нет у меня никакого парня. — Вы обжимаетесь с Коноваловым посреди арены, а вчера сидели в кафе? Не такой я и слепой. — Кретин тупорылый. К нему девушка приехала. — Ну, знаешь, девушка не стена, подвинется. Желание прибить его прямо тут возникает моментально. Время драмы началось. Почему он постоянно несёт какой-то бред? Как будто какая-то постановка. Наша с ним жизнь сплошной театр, где мы никому не нужные, выкинутые на помойку, актёры. И собрал нас под одну крышу театр уродов. Наш клуб. — У меня никого нет. Поэтому я и написала тебе, а не кому-то ещё. Помощи больше ждать не от кого, понимаешь? Я из-за тебя всех друзей тогда оставила дома. Девушка хоккеиста и все дела, поехала за тобой. А ты сам что сделал для того, чтобы сохранить наши отношения? С бабами гулял? Наверное, обрисовал меня своему дружку как идиотку местного разлива, как же ты такое умолчишь-то, язык во рту никогда не держится, а иногда надо запихать его в задницу и помолчать, на льду лучше впахивай, а не в голову вратарю целься. — Не тебе решать, где и сколько мне работать! — гаркнул Игорь, глядя мне прямо в глаза. — И друзей я тебя оставлять не просил, ехать за мной тоже. И ты говоришь мне, что я ничего не делал для наших отношений? Алло, очухайся, красота моя, мы три года прожили бок о бок, а теперь ты недовольна ещё чем-то, — парень щёлкает пальцами перед моим лицом. Сука. Ответные упрёки — наша любимая тема для выяснения отношений. Мы долгое время не живём вместе, но всё равно встречаясь, не можем сдержаться. — Недовольна? Серьёзно? — восклицаю я, размахивая руками, практически задевая ими нападающего. — Игорь, меня парень один раз за год с лишним позвал на свидание, но ты припёрся и туда. — Сахаров аферист, — заводит свою волынку парень. — И ты ему не пара. — А ты думаешь, выяснение вопроса, кто мне пара, а кто нет — находится в твоей компетенции? Аферист? Что он сделал плохого лично тебе? Место твоё в команде занял? Ты сам варежкой меньше щёлкай, талант херов. Он хотя бы играл без тренерских пинков, а ты же… давно в зеркало на себя смотрел? — Послушай, если тебя так зацепило это чмо, бери билет в Рязань и шуруй в его объятия, — огрызается Дрозд, не сводя с меня глаз. Не могу понять его ненависть по отношению к Сахарову. Никак не укладывается в голове. Я пытаюсь понять причины этой ненависти, но про то, что это может быть банальная ревность и вариантов не возникает. Ревнующий Дрозд, ну, не знаю, это что-то из области фантастики. Он не ревнует, он просто не любит, когда посягают на его вещи. — Почему ты к нему так относишься? — задаю интересующий меня вопрос. Но он молчит, всем видом выказывая нежелание отвечать. Начало положено. — Тогда зайду с другого края. Березин в прошлом сезоне: пил, играл в карты, делал ставки, сдавал свою команду руководству, а до этого человек устроил дебош в кафе. Только ты с ним почему-то чуть ли не в десны целуешься, он же твой друг, рожа неприкосновенная. А этот дикарь, — машу рукой куда-то в сторону льда, намекая на Антипова, — он же будто из леса вышел. Вежливости ноль, с женой постоянно ругается аж до развода, людей невинных бьёт, клуб подставляет — только ты с ним тоже водишься. Вопрос, может, не в Сахарове, а в тебе? Что с тобой не так? — Всё со мной так! — Дрозд находится на грани между абсолютным спокойствием и бушующей внутри него агрессией, которую он не до конца выплеснул на Антона. Однако мне он тоже попал под горячую руку, не стоило меня раздражать своими слабоумными сообщениями, ох, не стоило. — Да? — громко кричу я, надеясь, что у моего бывшего парня заложит уши. — Ты пытался угробить первого вратаря команды. Да что там вратаря… Ты умышленно хотел нанести урон человеку, с которым рос в одном городе и называл его братом. Не стыдно, нет? Хотя о чём это я, ты и понятия не имеешь, о том, что такое стыд. Прекращай себя вести как этот Антипов, ты не такое животное, тебе это не идёт. Команда — твоя семья. И забей, какая она: новая или старая. У вас на носу матчи за кубок. А ты так по-свински к парню. Если его и правда не беречь, вы крякнете уже послезавтра. Окончательно и бесповоротно. Думай не только о том, как прикрыть свою задницу. Подумай о других, — выдаю я и почему-то решаю резко дополнить, — сынок, — практически выплевываю. Бушманов в чём-то прав, имя здесь ещё заслужить надо, а пока он реально тянет только на эту ужасную и мерзкую личинку. Фу. И мне кажется, что мои мотивационные реплики я подцепила от Макеева. Вот до чего доводит эта треклятая работа. Замечаю, что он больше не смотрит на меня. От улыбки не осталось и следа, а глаза вовсю разглядывают гладь льда. Неужто понял, что натворил? Хотя вряд ли. Всё это показуха. Просто хочет доказать мне своим убогим и жалким видом, что до него дошло. Сделать вид нашкодившего щеночка всегда проще, так ведь? — Чем я могу помочь? — тихо спрашивает Игорь, пряча руки в карманах своей кофты. — Отдать тебе толстовку? — он даже не смотрит в мою сторону. Не знаю, чего я этим добивалась, наверное, надеялась, что Дрозд парирует оскорбления в свой адрес, а он смолчал, и так просто свел тему о выяснении отношений, которые вот-вот бы перекинулись на личностные качества, к обсуждению главной темы — помощи мне. — Если можно. Дрозд снимает вещь, передавая мне, не глядя. Из-за этого наши руки на секунду соприкасаются. Его пальцы холодные и слегка дрожат, по моей руке словно проходит разряд тока. Будто упала на сотню острых иголок. Дрозд, что же ты творишь? Надеваю брендовую одежду поверх своей кофты. Да ещё и пахнет им. Убиться и не жить просто. — Прости, — всё-таки решаю извиниться, вдруг у него и правда что-то перемкнуло, хотя вряд ли такое бывает с такими как он. Никогда. Я пыталась переделать его три года, и мне не удалось, не родились ещё такие люди, которые способны бороться с этим адовым характером. — За что? — Он поднимает на меня взгляд. Голубые глаза смотрят на меня с досадой. Игорь прикусывает губу, а затем продолжает: — Кто-то должен был это сказать. И я очень рад, что это сделала именно ты. Это мне надо извиняться. Причем походу не только перед тобой. Коновалов. Сахаров. Послужной лист можно писать. Но только я уверена, что всё это лишь пустые слова. Фикция, чтобы я поверила и пошла ему на попятную. Однако он завтра так и будет ходить мимо Коновалова с кислой миной, ничего не изменится. Потому что я знаю Дрозда наизусть. — Игорь, он и не злился. К нему девушка приехала, он всем всё простил. Но ревновать с твоей стороны — глупо, ты же это понимаешь. — Если бы ты не давала поводов, всё было бы намного проще, поверь, — смолчать в данной ситуации Дрозд уже не может, и всё-таки решает начать свою игру в мой адрес. Про что я, собственно, и говорила. Поводов? Алло, дядя, о каких поводах может идти речь? — Я что? — Да всё ты знаешь и понимаешь, только себе признаться не хочешь. — В чём? Ты тоже себе признаться не может, что одурел в край, мне-то теперь что с этим делать прикажешь? — Ах, простите, к тебе, мать твою, и на драной козе не подъехать. — А ты пробовал? Смотрите-ка на него, хрен с горы какой. Ты что думал, я к тебе под ноги упаду? Ты не меняешься, а всё то, что говорил пару секунд назад — блеф и ложь. Толстовку верну завтра, счастливо оставаться! — хватаю с кресла фотоаппарат, спотыкаюсь через сумку Игоря и, наконец-то, оставляю его на этом катке одного. Пошёл он к чёрту. Напыщенный индюк.