Трещина

Ангарский «Ермак» показал нам, как не надо играть в хоккей. В первом же матче гости вышли на площадку в желеобразном состоянии, будто всю ночь перед началом серии они проверяли местные клубы на предмет высокоградусных напитков. И, судя по всему, исследовали бары они весьма успешно. Никакого взаимодействия, никакой химии, вратарь просто трансферная ошибка, да и не только трансферная. Наши даже не напрягались, предпочитая больше гулять по льду, как по бульвару, чем заниматься серьёзными делами. Два матча в серии уверенно подошли к концу, ребята вели в счёте и выглядели непоколебимыми. Поляков передвигался по дворцу, вероятно, на вымышленном троне со слониками, потому что результат, который показывала «Армата» был достаточно неожиданным и, как ни странно, форма держалась целых два матча. А дело вот в чём: какие-то там любители ставок предсказывали, что мы сольем Ангарску подчистую и пойдем в отпуск. Дрозд, конечно, решил не оставаться в долгу и отыграться за свое мини-унижение, решив, что умной идеей будет заявить, что мой бывший парень, наверное, и наяривает на этих ставках не в пользу нас. К слову никто из команды шуточку не понял, за исключением Коновалова. Но он смолчал, как и я. Команда отправилась доигрывать или же проигрывать серию в гости к сопернику. Дрозд продолжал свою уверенную серию, забивая в каждом матче. Я была несказанно счастлива, что хотя бы пару дней не увижу его рожу рядом с собой. Пусть в каждой игре по покеру кладет, только дальше от меня на много-много километров. У клуба из Иркутской области, скорее всего, горела путёвка на моря, а не задница. Либо пожар последней они попросту не замечали. Нам же лучше. Два матча на их арене слиты подчистую, Коновалов сушит сухари. И мы выходим во второй раунд плей-офф. Это уже интересно.

***

«Поздравляю!» В три часа ночи, когда я с самым наиглупейшим выражением лица пялила в экран телевизора на какой-то ужастик, мой телефон разразился дикой трелью. Ночной кошмар, ребят. Непьющего Дрозда, вероятно, понесло с кружки крепкого чая на ужин. Есть в его тупой блондинистой башке идиотское свойство: иногда этот дебил где-то бьется головой, а потом в него будто кто-то вселяется. Дрозд плюс один. С чем он меня поздравляет? Сегодня год с момента нашего расставания? День рождения уже было. Или же это бездомное, шатающееся по общежитиям, чудо, наконец-таки, за дверь выставил и Антипов? Нет, наверное. Такие, как Антон не бросают своих друзей. «С чем? Вы там с Антиповым форточки откройте, дурно, гляжу» Сообщение прочитано в долю секунды, словно знал, падла, что я не сплю. Даже предвкушаю, что сидит сейчас в темной комнате и коварно ухмыляясь, строчит сообщение, пока его сосед по комнатушке (а иначе назвать номера, которые выдают на выездах, просто язык не поворачивается) яростно кроет непутевого дружка не самыми красивыми словами, никак не восхваляющими качества Игоря. Наверняка Антипов ворчит по поводу яркого света в комнате, потому что Дрозд у нас живет на полную катушку, а значит яркость на телефоне всегда под сто процентов. «Как это с чем? Дорогая, это ты форточку открой у себя» У меня-то она открыта. Но от этого понимать эту ситуацию я вряд ли начну. Вообще понять систему, по которой мыслит парень, просто-напросто нереально. Даже не пытайтесь. В своё время сама обожглась на этом. «Дрозд, давай по существу» Какой придурок дал ему мой номер телефона? Ах да, я сама. Трейлер года просто. Фу, самой тошно от моих слов, мол, запиши номер, вдруг что-то по работе. У нас, как вижу, разыгрывается не деловая переписка, а шоу. Печально, что без закадрового смеха, тут укатиться можно. «Мы дальше играем с Рязанью. Здорово, правда?» Остапа, что называется, не понесло, а уже давно унесло, причем далеко и надолго. Он пишет мне глубокой ночью, чтобы сообщить эту чушь? С Рязанью, с Казанью — да хоть с Детройтом, мне-то от этого жить лучше не станет. Больше всего на свете в данный момент мне хотелось, чтобы это чучело выключило своё яблочное отродье и пошло завалилось спать. Вероятно, так хотелось не мне одной. На выезд поехало двадцать три хоккеиста, а докопаться надо обязательно до меня. Хотя в то же время я испытывала дичайшую потребность в общении. Коновалов на связь не выходил вообще, потому что он потерял телефон прямо перед посадкой в автобус. Смех в том, что колёса автобуса очень нежно поцеловали утерянный аппарат. Дорогостоящая игрушка превратилась в железное месиво. Не став отвечать Дрозду, я заблокировала телефон, отбросив его куда подальше. Смысл в просмотре ужастика отпал: пока этот умалишенный поздравлял меня с выходом рязанского клуба дальше, всех уже перемочили по десятому кругу. Но Игорь не из контингента сдающихся. Если ему не ответили — он напишет сам. Ещё одна черта, которая в нём просто бесит. «Детка, скоро приедет Сахаров. Это судьба!» Судьба значит. Иногда я и правда думаю, а что это я такая дура, которая никого вокруг себя не замечает, кроме напыщенной птицы под фамилией Дрозд. Не знаю, по какой кривой когда-то пошла моя жизнь, что мне захотелось начать отношения с Игорем. Однако кривая часть моей жизни до сих пор продолжалась. Не знаю, куда мне надо переехать, чтобы он меня не нашел. Из-под земли же достанет, ежели меня угораздит оказаться в недрах Тартара. Ответом на последнее сообщение могли бы послужить плохие словечки, но я решила просто забыть и забить. Как говорит моя мама: «Ты этого не говорила, я этого не слышала». Сейчас это, правда, что-то мало помогает, потому что желание настучать по белобрысой башке возрастает во мне ещё сильнее с каждой секундой. Чувствую себя вулканом, который много-много лет терпел всю тяжесть бремени, а потом его просто прорвало. И Дрозд доведёт меня до этого. Своё ещё получит.

***

Сахарова я не видела порядка трёх недель и, надо подметить, перемены, случившиеся с ним, были достаточно разительны. Его извечная модная причёска, за которой он так трепетно следил, превратилась в какой-то взрыв на макаронной фабрике. Кепка, впопыхах надетая на голову, никак не спасала ситуацию. Спортивная форма, бесплатно выданная клубом, смотрелась ещё ужаснее. Тёмно-синяя олимпийка с небольшой эмблемой клуба на груди смотрелась на парне как-то мешковато, что ли… Складывалось ощущение, что человека за время обмена настолько задрали, что он скинул аж килограмм пять, не меньше. Три недели назад я знала совсем другого парня, не такого, стоящего перед дворцом в, грубо говоря, ужасающем виде. Стоило ему только нос показать из автобуса, как вокруг хоккеиста столпилось человек восемь девушек лет восемнадцати. Даже так. Популярность бьет ключом. Девушки и не желали замечать, что с экс-красавчиком нашего клуба произошло колоссальное преобразование. Им это неважно, главное фотка и подпись. Парень сдержанно улыбался, делал вид, что слушает пожелания дам, но мне почему-то казалось, что всё это как-то отстранённо и фальшиво. Он не тут, где-то внутри себя. Просто не желает быть здесь. Будто всё, что сейчас происходит — это параллельная реальность, это не с ним. Сахарова больше увлекало другое занятие — пальцы левой руки цепко закручивали наушники в какие-то узелки, раскручивая обратно. Не то чтобы я за ним слежу, но так вообще психику лечат. Берут какую-то веревку, закручивают на ней узелки и распускают. Именно такую же махинацию я проследила у хоккеиста, стоящего неподалеку. Ещё три недели назад человек улыбался и светился позитивом, практически был душой компании, а теперь безлико стоит возле клубного автобуса, даже не заигрывая с симпатичными девчонками, как это делал раньше. Он любезно сделал пару снимков на память, также закрыто улыбаясь, убрал наушники в карман и уставился на меня. Что там Дрозд нудил про судьбу? Мне всегда казалось, что у меня выработан какой-то особый иммунитет к голубоглазым людям и всё такое, но Сахаров зараза, смотрит так пронзительно и складывается ощущение, будто я спёрла прям из-под его носа миллионов восемь и теперь мне конец. Зрительный контакт первым разрывает он. Парень резко вздрагивает и как-то брезгливо отворачивается в сторону автобуса. Берет из багажа свою сумку, ещё раз косит куда-то за моё плечо, и движется к входу во дворец. Это что ещё за детсадовское поведение? — Что, опять? — раздаётся за моей спиной, подрываюсь с места как Сахаров, практически влетая в фонарный столб. Теперь всё ясно. Сахаров тупо дезертировал. Эх, ты, трусишка. — Какого хрена ты-то тут забыл? — тренировка только через три часа, а это воплощение зла уже здесь. Не дремлет оно, вот что я скажу. — Встречный вопрос, — Дрозд, вероятно, жует жвачку. Противный звук, наверное, слышат все Химки. Мерзко, однако. — У меня работа, — сквозь зубы произношу я. Спокойствие, только спокойствие. — Какая ещё работа? — недоумённо произносит Дрозд, а я замечаю на его белой футболке какие-то пятна. Да уж, Игорь в хлеву что ли вырос? Кстати, мне тут Коновалов напел по секрету, что многоуважаемый всеми нами товарищ — Дрозд, после ссоры с другом, собрал свои шмотки в пластиковый чемодан и свалил. Никто из команды его не принял, да и он не особо-то ходил. Попросился к человеку, у которого жена и двое детей. В своём уме вообще? Поэтому пришлось шлепать поздней дождливой ночью в общежитие, в котором ты ни разу не был. Там Игорь, по рассказам от других хоккеистов, нарвался на средних лет женщину-консьержку от которой ещё и отхватил по самую макушку. А спустя пару дней явился представитель рогатого скота, а именно Антипов. Не знаю, наставляла ему жена или нет, но бычит парень явно здорово и с опытом. Стирать своё шмотье ручками, вероятно, дело не царское, поэтому Игорь предпочёл ходить именно так. У каждого встречного на улице же катаракта и зрение минус шесть, его ум решил, что именно из-за этого никто ничего и не заметит. Обломись об колено, бывший капитан молодёжной сборной. Лужа за дворцом как раз для вас с Антиповым. Хотя, знаете, увидев Дрозда один раз, любые проблемы со зрением испарятся по щелчку пальцев. — Я чего-то не понимаю: у тебя в голове аэропорт что ли? — его лица исказила гримаса недопонимания. Мне сейчас ему объяснять ещё, что делают самолеты в аэропорту? Ламбаду, блин, танцуют. — Вечно из твоего терминала, — стучу ладонью по голове хоккеиста, — что-то вылетает. Да-а, иногда я думаю, что моя жизнь — это первый блин комом, но потом я смотрю на белокурого голубоглазого хоккеиста… в общем-то, первый блин комом, однако вы, мать её за шайбу, ещё не видели вот это. — Я вообще-то по делу, — Дрозд машет перед моим лицом указательным пальцем. Сломать что ли… Вот по какому делу тебя могли ко мне послать? — Давай поговорим о Сахарове, — всё становится на свои места. О да. — Он же тебе нравится? — в лоб спрашивает Игорь, желая выяснить всё и сразу. — Ага, — на абсолютном серьёзе отвечаю я, глядя прямо в глаза нападающему. Завис походу. Зовите слесаря, сантехника, пожарников и полицию. Скорая тут уже поможет. — Он просто со мной не разговаривает, поэтому люблю его до гроба. Дрозд шумно выдыхает. Жвачка с мятой. Что, ещё денег на зубную пасту нет? Извини, одолжить не могу. — Ну, посмотрим-посмотрим, — хитро улыбается Дрозд. После такой хитрой улыбочки Сахарову, в принципе, и прилетело тогда у кафе. Не бегать же мне теперь за ним хвостиком. — Посмотрим, кто из нас ещё посмотрит. Может пойдешь куда шёл, нет? А куда ты, кстати, шёл? — вопрос остаётся без ответа, потому что Дрозд шлёт мне воздушный поцелуй и удаляется в сторону служебного входа.

***

На предматчевой раскатке между соперниками только молния не пробила для эпичности всей ситуации. Дрозд в сотый раз своим мощнейшим броском пытался встряхнуть кукушку Коновалову, второй вратарь мирно катался по кругу, в надежде, что эта лажа его никак не затронет. Антипов странно озирался на соперников. В принципе, всё очевидно, бывший клуб, друзья там — всё в этом роде, но почему-то в это не верилось. Например, Сахаров перед матчем пообщался с некоторыми ребятами из нашего клуба, всё-таки столько лет бок о бок, однако Антипов к своим не пошёл, а пялился на них, словно лев на добычу. Прольется кровь, чую я такие моменты. Матч судили неизвестные мне доселе арбитры. И, правда, такие к нам ещё заезжали. Диктор объявлял стартовую пятёрку рязанского клуба. В первом периоде не происходит ничего интересного. «Армата» жмется к бортам и, очевидно, играет вторым номером, пытаясь понять тактику соперника. Однако, играя вторым номером, наша защита, которую так нарабатывали, стремительно проваливается, оставляя Коновалова на расстрел. Мальчик взрослый, сам разберётся. И пока он с этим успешно справляется, парируя серию из нескольких бросков. До конца периода остаются считанные секунды, когда судья тормозит игру. Антипов впечатал Сахарова в борт, всё вроде чисто, но рязанские побежали заступаться за коллегу. Сахаров и сам не долго думая что-то высказал Антону, за что чуть не получил по морде. Ой, не к добру всё это. Коновалов мне тогда в кафе рассказывал: Антипов человек простой, как что, сразу в морду или на больничную койку, главное ему дорогу не переходить. Однако в последнее время Антипов вроде повернул на путь исправления, но что-то сейчас мне кажется иначе. Интересные кадры потасовки идут, конечно же, в галерею. Зрелище. В душе только как-то неспокойно. Имею я прекрасное свойство разводить панику из-за любой ерунды. Всё бы, правда, было хорошо, но зачастую причины моей паники воплощались в жизнь, а сейчас просто гарантирую, что Сахарову придётся зайцем по льду скакать, чтобы не огрести раньше времени. А прекрасной скоростью он не обладает и вовсе, катание где-то на четверку с огромным минусом, ретироваться быстро вряд ли успеет. Кто-то из поддатых болельщиков на трибуне вопит, что Сахарову осталось почивать недолго. На арене алкоголем не торгуют ни в коем случае, но эти умнейшие существа скупают весь запас пива в магазине напротив и пируют за ареной. Почему бы и нет? Группа этих фанатов рада, что Антипов калечит невинных людей? Факт остаётся фактом, но Антипов вышел на охоту. Такое с ним не впервые, ему не привыкать. Только вот, случилось что на этот раз, Макеев не вытащит из задницы. Дадут такую дисквалификацию, будет шишки на трибуне считать от безделья. И терять такого игрока особо не хочется. Каким бы отвратительным его поведение не было вне льда, в игре он вытворял невероятные вещи. Смесь дерзкой силовой борьбы с отличным катанием, мощным броском, который за спиной вратаря если только сетку не рвёт. Единственное, чего я понять не могла, так это причину этих военных действий. Действует ли семнадцатый номер по установе тренерского штаба или вновь проявляет своенравие, которое будет наказуемо. Но тренерам-то это зачем? А во второй вариант мне верилось очень охотно. У хоккеиста не сменить любимый стиль игры, тут хоть в лепешку расшибись. К моему удивлению, пока Антипов пытается затрамбовать Сахарова хрен знает куда, Бушманов только присматривается, не желая пачкать руки об рязанских хоккеистов. Но с другой стороны и тренерскому штабу это вполне выгодно, сами подумайте. В своих размышлениях я провожу весь перерыв, пока меня не прерывают аплодисменты. Ну что, погнали? Во втором периоде уйти в глухую оборону решает рязанская команда. Работают они медленно, обдумывая каждую передачу на шаг вперёд, не давая расстреливать своего вратаря. Наши, наконец-то, опомнились, что у них в команде тоже существует вратарь, или же Коновалов в раздевалке напомнил каждому о своём существовании персонально. Так что защитники стали почаще откатываться в свою зону. Стараюсь сделать интересный кадр, когда наш клуб выходит в контратаку, но кто-то сзади дёргает меня за кофту. — Что? — не контролируя тон речи, разочарованная своей неудачной попыткой, практически рычу на женщину лет пятидесяти. На мне клубная форма, аккредитация, фотоаппарат — до слона дойдет, что я работник этого клуба, не стоит отвлекать меня. Но нет же. Женщина открывает рот, чтобы мне ответит, но внезапно за моей спиной раздаётся какой-то жёсткий треск. Пару болельщиков соскакивают со своих мест, кто-то свистит, арену словно накрывает вакуум тишины. Спину пробивает холод, и я не решаюсь обернуться. На секунду кажется, что вижу спиной. Вот чёрт. Диктатор стальным голосом объявляет: «Большим дисциплинарным штрафом до конца игры наказывается Антон Антипов!» Оборачиваясь, первое, что вижу на кубе, Антипова, разъяренного судейским решением. Нападающий норовить разломать свою клюшку надвое прям у бортика хозяев. Правильно, Антон! С чужими покончено — давай прибьем своих. Уравновесим силы, так сказать. Отчего-то девятибалльная волна страха накрывает меня с головой. Боюсь серьезных травм вне зависимости от того, кто их получает. Это нереально. Ты видишь, что на льду корчится от боли незнакомый тебе человек, хочешь ему помочь — а как, что ты сделаешь-то? У ворот гостей столпилась кучка игроков в белой форме, рязанцы кружат вокруг травмированного игрока, кто-то пытается его поднять, но из данной затеи ничего не выходит. Врач команды машет руками, требуя каталку. Тут и семи пядей во лбу быть не надо, что на льду валяется Сахаров. Теперь понимаю, что это был за треск. Конец его хоккейного сезона походу, как бы не карьеры. Пока на лёд выкатывают каталку, и хоккеисты помогают погрузить туда одноклубника, я пробегаюсь взглядом по нашей скамейке. Антипова нет. Наверное, сбагрили в психушку. Дрозд стоит у бортика, опираясь на клюшку, картина его явно шокировала. Не ожидал, что ли? Уж его дружок точно должен был поделиться своими планами. Как же это так-то? Кто-то аплодирует Сахарову, кто-то свистит в его сторону, но одно можно сказать точно, рязанцы лишились лидера.

***

В голове просто не укладывалось произошедшее во время матча. Предчувствие в очередной раз не подвело. Как бы плохо я не отзывалась об Антипове, с каждым днём он удивляет всё больше. Нет предела совершенству. Уже около часа я сидела в кабинете, обрабатывая фотографии с победного для нас матча. Победа победой, но осадок какой-то неприятный. Пару фанатов нелестно отзывались о Сахарове, ведь, по их личному, никем не подтвержденному мнению, парень побежал в стан противника из-за того, что там заплатили больше. Какая же чушь. Достаточно смехотворно, когда люди, не владеющие информацией, выпаривают такое. Нелестных отзывов от них получило наше второе звено, по вине которого в ворота Никиты залетела шальная шайба. Так в итоге Коновалов ещё и остался слепым дурнем. Классно вообще. Когда мне надоело слушать бредни людей, которые хоккей любят так же, как упиваться перед ним пивком, я решила сменить дислокацию, сбежав от кучки пьяных мужиков на противоположный сектор, за спину вратаря гостей. С такими-то болельщиками и врагов никаких не надо. Фотографии с матча вышли блёклыми, некрасивыми. От отчаяния опускались руки. Сколько себя помню, давно такого дерьма не было. И нет, это никак не связано с травмой Сахарова, просто сегодня что-то само по себе пошло не так. По одному небезызвестному месту. Глядя на такие снимки, словно сделанные человеком со сломанными руками и испорченным зрением, хотелось взвыть. Может съемка хоккея и правда не моё? Бросить всё это к чертям и пойти снимать дни рождения, свадьбы и детские утренники. Там и платят не раз в месяц. В своё время, помнится, Дрозд запрещал мне заниматься подобной деятельностью, опровергая любые мои возражения своими тупыми словами «Я же мужик, мать его» и, конечно же, ударом в грудь. Ну да, мужик. Что-то после нашего расставания ты пошёл играть по клубам Вышки, а не туда, куда планировал изначально. С моим портфолио меня только и взяли сюда, потому что кроме бестолковых хоккеистов снимать больше ничего и не умею. Спасибо хоть за то, что сейчас что-то имею, а не сижу как дура без работы. Руководство срочно требовало снимки, а показать-то даже нечего. Обычно за матч выходит порядка шестидесяти адекватных снимков, здесь с трудом набиралось десять: пару фотографий Коновалова, стычка Антипова и Сахарова в первом периоде, Дрозд, капитан команды, Сахаров, вратарь гостей, болельщики. Глухо, друзья, как в танке. — Привет, — дверь в мой кабинет открылась. Никита пришёл проведать, не сдохла ли я тут. Очень похоже, кстати. — Как дела? — все понимает без слов, уверена в этом. По моей перекошенной физиономии всё видно, даже рот открывать не стоит, лишний раз придумывая тупые оправдания из разряда «всё хорошо, мыслим в позитивную сторону, улыбаемся и машем». Он уже давно не спрашивает разрешения, потому что мне, если честно, параллельно на его присутствие. Не напрягает меня пустыми разговорами, не издевается надо мной — и на том спасибо. Даже наоборот поддерживает как-то, разряжает обстановку склепа в моём кабинете. Иначе так реально можно лапки склеить. — Чертовщина какая-то, — откидываю от себя фотоаппарат. Противно от того, что на пустом месте я создаю себе какие-то проблемы. По идее бы сказать, не получилось и фиг с ним, но это же я. — С победой, кстати. Замечаю, что Никита в правой руке держит спортивную сумку, а в левой белый конверт. Гонцом что ли заделался? Почтовый голубь 2.0. Курлы-курлы. — Спасибо, — смущенно улыбается парень. Ой, как мило, нереально просто. И, конечно же, это сарказм. Чувак, тебе двадцать второй год, а ты улыбаешься и краснеешь так, словно только что произошел твой первый поцелуй. — Я чего пришёл, тут, это… ну, — запинается вратарь, сжимая конверт в руках. Потом очевидно что-то в его мозгу щелкает, и он решает собраться и продолжить: — Там же с Сахаровым траблы, мы тут деньгами скинулись… Впервые за всё время нашего общения замечаю, что в его речи присутствует еле уловимая картавость. Вот так здравствуйте. Или же она включается у него только в период паники? — Попрошайничать пришёл? — в лоб спрашиваю я. И всё вполне логично. Послали Никиту, потому что он почти что единственный, с кем я общаюсь на постоянной основе, ну и кто не пытался довести меня до белого каления. Немаловажный факт: если парни собирают деньги, с Сахаровым что-то серьёзное. — Нет, что ты. Просто хотел предложить съездить вместе. Мысленно извиняюсь за то, что успела подумать о Никите так плохо. Также мысленно бью себя фотоаппаратом по голове. Тупая. — У него что-то серьёзное? — с дрожью в голосе спрашиваю я. Почему так? Натворил Антипов, а стыдно мне. Ощущение, что это я пыталась впечатать человека в борт. А Антон, небось, и ухом не повёл. Для костолома это обыденное дело. Как воды утром выпить. — Не знаю, когда его увозили говорили что-то про разрыв крестов. Выглядело жестко, — Коновалов до сих пор морщится. Очевидно видел момент столкновения. — Причем произошло-то всё на пустом месте, понимаешь? Кресты. Ужас. Сахарова, как минимум, ждёт полгода отдыха от хоккея и это, конечно, при условии, что врачи не найдут ещё какой-нибудь гадости. — На пустом? — громко восклицаю. Обалдеть. Никому не пожелаю так на пустом месте связки на ногах рвать. — Они ещё в первом периоде сцепились, — тыкаю наманикюренным пальчиком в экран монитора, где красуются два хоккеиста. Надо что ли маникюр новый сделать, а то будто по мне ледозаливочная машина прокатилась, в частности по моему маникюру. Последний писк моды. — Да? — Коновалов подрывается с места, в три шага преодолевает расстояние и уже стоит за моей спиной, пялясь в экран. — А я где был? — хоккеист возводит глаза к потолку, вероятно, пытаясь вспомнить всё события игры. Нет, я знала, что вратари люди немножко странные, но, Никита, ёпт твою мать, этот момент только слепой не видел. — А! — громко кричит вратарь, а потом хлопает себя по лбу. Его движение на секунду вводит меня в ступор. Как там говорится, с кем поведешься — от того и наберешься. Хлопок по лбу один в один как у Дрозда. — Я же с другого ракурса видел, точняк! — Никит, — окликаю парня, продолжавшего орать над моим ухом, — мы не на трибуне, че разорался? Коновалов тут же затыкается, вновь краснеет, опускает глаза в пол. С другого ракурса он видел. Надо всё-таки отправить человека на магниторезонансную томографию. Прилетело-то не слабо. Изменения налицо. — Я вспомнил, между прочим. Антипов просто прижал Сахарова к борту, что-то сказал ему потом, правда, не знаю, что, но догадаться несложно. Кирилл же в долгу не останется никогда, ответил ему. А в порыве игры-то злость зашкаливает, так что Кир мог сболтнуть много чего, — Никита пытался уложить беспорядочно лежащие на голове волосы, психует, когда не выходит и достаёт из сумки свой дизайнерский плевок в сторону хоккея. А именно ужасную кепку. Ну зачем? — Так поедешь со мной? А есть другие варианты? Поеду, конечно же. — Да, только если снимешь с головы эту чушь, — стягиваю с его головы кепку, — лучше уж как домовёнок Кузя, чем в этом. Коновалов улыбается и пожимает плечами, ну без кепки, так без кепки, подумаешь. Она ему и самому, похоже, не нравится, но надевать приходится. Парень небрежно запихивает её в забитую битком сумку, а белый конверт с финансовыми вложениями отдаёт мне. — Знаешь, чья идея? — я закрываю дверь, когда Никита внезапно задаёт вопрос. Тренера, наверное. Не у Антипова же совесть кольнула. Было бы чему колоть. Мотаю головой. Давай говори, хуже не сделаешь. — Дрозд, — почти шепчет Коновалов, боясь быть услышанным. Много у нас тут ушей развелось в последнее время. — Гонишь? — Гонят самогон, а я правду говорю. Сказал, что в молодёжке всегда так делали и все дела, инициативу поддержали остальные. — Ага, а в Древней Спарте инвалидов и больных ещё в детстве со скалы скидывали. С чего такой порыв у Игоря? Совестью что ли затарился? — В Ашане можно купить всё, — хохочет Никита. — Особенно, когда ты затариваешься по дороге домой в нём, а тебя ищёт Поляков. Классная поездочка вышла, я тебе разве не рассказывал? Дорогу до остановки я автобуса я прохожу, сгибаясь в три погибели от шуток Коновалова. Парень рассказывает, как автобус тормознул ночью в каком-то городе, где работает чудесный гипермаркет Ашан. Дрозд попёрся, значит, в десять вечера туда с одним из одноклубником. На моё удивление, не с Антиповым. И автобус поехал дальше, забыв эту нерасторопную двойку в уральском городе. А с манерой рассказывания Коновалова ситуация принимает очень комичный вид. Описаться можно со смеху. — Как же он орал, ты бы слышала. Хоть и не на меня, но… я так последний раз только от Стрельцова выслушивал. А ну и от бати, — Никита запускает всю пятерню в растрепанные волосы, пытаясь им придать хоть какой-то приличный вид. — По-моему все слышали, как орет Стрельцов, — вспоминаю слив записи из раздевалки игроком «Ледяных Королей» Васильевым. Мощнейший тогда скандал вышел. И на какое-то мгновение я даже забываю о провальном, лично для себя, матче. Коновалов умеет отвлечь от глушащих душу, противных эмоций.