Сладкая ложь

      Пов Сын Ри       Хён смотрел на противоположную стену, выдержанную в холодных серых тонах, что не могло меня смутить и привести к острому желанию провалиться от стыда под землю. Если бы не один факт: на стене висели многие из тех картин, которые старший продавал в своей галерее. А так же парочка из личной коллекции Джи Ёна, до этого висевшая в его квартире с ДаМи. Я уже молчу о картине, где он в пьяном состоянии изобразил меня. Точнее те чёрные кляксы на всех цветах радуги, которое этот недоумок считает произведением искусства и когда-то советовал взглянуть внутрь себя и найти то, что он во мне видит.       «Хотя на ней же изображён я. Чем не арт?».       Мозг обсмеял все мои логические оправдания, которые мне на тот момент пришли в голову, посчитав их сомнительными и, мягко говоря, недостойными такого уверенного и глубоко завравшегося альфы. Поэтому пришлось говорить правду и мысленно умолять себя перестать так краснеть. Подумаешь, хотел хоть таким образом быть ближе к любимому. Не трусы же его коллекционировал, в конце-то концов.       «Хотя…».       — Мне они понравились, — совершенно честно признался я, опустив взгляд, и, чтобы чем-нибудь отвлечься, схватил коробку с салфетками, начиная оттираться от подсыхающей спермы на животе, после чего протянул коробку застывшему на месте парню.       — Но откуда у тебя моя личная коллекция? ДаМи сказала, что продала их, чтобы они не напоминали мне о тебе, когда вернусь. Вдвое дороже, по её словам. Но даже тогда я был ужасно расстроен, что она посмела расстаться с работами Принса, — было видно, что Джи Ён был искренен в своих стенаниях и еле сдерживался, чтобы не подойти и не потрогать любимые картины, поэтому пришлось быстренько привести себя в порядок и, несмотря на сопротивления, почистить и одеть альфу.       — Иди давай, — и тот, заметно волнуясь, подошёл к картинам, после чего с какой-то нежностью провёл кончиками пальцев по раме «Медсестры-миллионерши». Я помнил, что она была у него любимой. — ДаМи знала, что покупатель я. И, если честно, это обошлось мне намного дешевле, чем сестра тебе, видимо, сказала. Не знаю, почему. Думаю, та что-то знала и хотела, чтобы они были у меня.       — Почему она мне ничего не сказала? — озвучил Джи Ён свои мысли, подходя к другим картинам из частной коллекции, чтобы через секунду застыть перед одной из работ. Я называл её радужной течкой, потому что, хоть и любовался, но не находил смысла в разноцветных потёках краски, которые хаотично стекали друг с друга. — Помню, тогда был в глубочайшей депрессии. Всё время рисовал тебя, а потом за оставшиеся полчаса до рассвета скрывал свою слабость новыми слоями красок. Чтобы даже самому себе поверить, что под ними нет тебя.       — Значит?.. — я замер рядом с хёном, переводя взгляд то на него, то на несколько картин, которые, может быть, и отличались друг от друга, но представляли из себя простой набор разноцветных мазков краски.       — Под каждым из них твой портрет. Я, конечно, не художник, но после бессонной ночи даже Тэ Хи, приходящий выгнать меня поспать, узнавал в изображении тебя. Тогда парень сильно удивился, но со временем перестал остро реагировать на мою зацикленность.       Альфа грустно улыбнулся, опустив взгляд и вернувшись к любимым картинам, которые, видимо, уже никогда не надеялся увидеть.       — Прости, что столько лет заставлял тебя скрывать свои чувства и оправдываться за них перед другими, — каждое слово мне давалось с большим трудом не потому что я заставлял себя, просто казалось, что за такое не просят так беззаботно прощение. Точнее знают, что простое «прости» незажившим шрамам не поможет.       — Прекращай, ты не заставлял меня все эти годы молчать и сдерживать себя. Так что не бери на себя много, — из-за спины послышался смешок парня, который вновь пустил мурашки по коже.       «Слишком близко».       — Если бы ты знал, что я омега… — хотел было продолжить, но забыл все слова, когда почувствовал обнимающие меня со спины руки и прижимающие, хоть и к широкой, но костлявой груди.       В такие моменты я вспоминал, насколько Джи Ён похудел во время нашей разлуки, казалось, его кости просто обтянули мышцами и забыли добавить хоть грамм жира. В этом я винил только себя. Потому что недосмотрел. Не был рядом и не позаботился о своём альфе.       «Интересно, это во мне сейчас какая сущность говорит? Хотя уверен, что обе. Стоит вспомнить годы вдали от Джи».       — Ты альфа, — этот спокойный шёпот мне в ухо пробирал до дрожи в коленях, — с замашками омеги.       А вот это было грубо, поэтому я нашёл в себе силы развернуться в его руках и, приподняв бровь, строго посмотреть на парня.       — Ты хочешь мне что-то сказать? — он ухмыльнулся и закусил нижнюю губу. Как же я зол. — И не смотри на меня так. Даже не смей прикасаться ко мне. Это ты виноват! Нечего так близко подходить ко мне и смущать каждую клеточку моего тела! Ты хоть понимаешь, как мало внимания я в последние дни уделяю собственным детям? И что я могу сказать в своё оправдание? Нет, Дэвид, я не похотливый покорный кусок текущей омеги, я просто до ватных ног хочу отдаться этому самодовольному альфе каждый раз, когда он смотрит на меня?       А потом я заткнулся. Вспыхнул, покраснел и, наконец, прикусил свой болтливый язык. Если раньше я смог избежать экзекуции за скупку картин любимого, что демонстрировало мою полную помешанность на нём, то теперь выглядел ещё глупее в его глазах.       «Ой, мля, не нравится мне эта улыбочка. Или нравится и я просто мазохист?».       — Значит, моя близость смущает тебя, — вот из-за этого я и боялся своих собственных чувств. — До ватных ног, говоришь?       — Это всё, что тебя интересует? — обиженно заметил я, понимая, что защитная тактика тут не сработает. — Совсем о детях своих не беспокоишься. Они ведь не могут быть постоянно с Дэвидом, пока я тут млею от любви и покорно раздвигаю под тобой ноги!       «Сука, да заткнись же ты!».       — Млеешь от любви? — улыбка парня стала ещё шире, если это вообще возможно. — Продолжай, в чём я ещё, по-твоему, виноват?       — Подавляешь меня… — это было не то, что я хотел сказать, но на альфу сработало. Он выглядел так, будто я ему вмазал коленом в живот. Желание, смущение, да всё что угодно отошло на второй план. — Боже, да не это я имел ввиду. Я так реагировал на тебя всегда. И мои сущности тут не причём.       — Значит, ты признаешь, что уже давно безумно влюблён в меня? — кажется, меня провели, потому что через секунду снова притиснули к стене, обнимая одной рукой за талию, а второй, согнув в локте, разместили чуть выше моей головы. — Теперь можешь позволить коленкам подгибаться. Я не дам тебе упасть.       «Опять крутыша альфу из себя строит!».       — Я очень надеюсь, что Джу Ли в будущем будет не так сильно похожа на тебя. Слава богу, Джет хоть нормальным вышел, совсем без твоих заскоков, — я держался из последних сил, но стоило Джи Ёну начать перебирать мои волосы и гладить большим пальцем лоб, как мысли снова вернулись к привычному тянущему чувству внизу живота.       — Ну что ты, малыш, Джет, как раз-таки, очень напоминает меня в детстве, — не понимаю, как он умудряется так связно говорить, в то время как его тело отчётливо сосредоточено только на мне. Всегда на мне. — Ты удивишься, но я был тихим, только и делал, что соглашался с всегда активной старшей сестрой.       — А ещё всё своё свободное время ты, наверное, сочинял песни и рисовал очередное произведение искусства? — сказал я, лишь бы хоть что-то сказать, а потом почувствовал рывок и оказался в крепких руках парня. — Ты что творишь?       — Угадал, но ошибаешься только в одном: я не считал свои художества не более, чем детским рисунком. И собираюсь поддержать сына, что бы тот не выбрал. Он будет отличным альфой, намного лучше меня, — не услышав ответ на последний свой вопрос, я легонько двинул ему локтем в живот и позлорадствовал с театрального стона. — Хочу переместиться в спальню, чтобы не разбудить детей.       — Я, вообще-то, спать хочу, к утру надо будет собирать вещи, — сказал я, но сам себе не поверил, потому что не смогу уснуть рядом с возбужденным альфой ни под какой усталостью.       — Не волнуйся, я тебя разбужу, — застонав, представив тот способ, которым меня собирались будить, приземлился пятой точкой на кровать и обречённо выдохнул. — Что?       — Дэвид был прав, мы ещё не скоро начнём вести себя как взрослые люди, у которых есть дети, — меня это и вправду пугало, потому что даже эти мысли нисколько не уменьшали моего желания снова принадлежать или обладать этим парнем.       — Ты не давался мне пятнадцать лет, — Джи Ён стоял у кровати и, несмотря на рычащие нотки в голосе, спокойно раздевался. — Хоть понимаешь, сколько лет я был со своей парой и не мог дотронуться до неё? А когда ты мне это позволял, дразня перед носом своей задницей, я тут же получал от ворот поворот и чувство вины в придачу. Сколько ночей просыпался от кошмаров, где ты с кем-то другим? Ты даже представить себе не можешь, что чувствует тридцатилетний парень в армии, вынужденный прятать лицо перед сослуживцами, которые в тот день стирали простыни после моих мокрых снов. Понимаешь, Сын Ри-а?       Я хотел отползти, чувствуя, как все мои инстинкты альфы сворачиваются в трубочку и выкидываются в окно. Хён не только подавлял меня своей злостью, но и сводил с ума внутреннего омегу подробностями его прошлого. Меня схватили за ногу и притянули к себе, вновь расстегивая ремень, пуговицы, чтобы после стянуть джинсы вместе с бельём.       — Мне тоже было нелегко в армии… — пролепетал я, смотря на парня снизу вверх и дрожа от желания снова почувствовать его внутри себя.       — Ну уж нет, такие оправдания на меня не подействуют, — горько усмехнулся Джи Ён, потянув за руки и заставив сесть, чтобы снять с меня вверх. — Ты знал, что я схожу по тебе с ума. Знал, что стоит тебе поманить пальчиком и я буду твоим. А это, знаешь ли, избавляет от многих проблем.       — Каких, например? — и снова я на спине, совершенно готовый без особых прелюдий.       — Например, — один сильный толчок, и я понял, что и с годами не научусь отказывать этому альфе. Даже сам буду напрашиваться на очередную близость, — один раз вынужден был пробежать восемнадцать раз вокруг лагеря, так как запустил пультом в телевизор, стоящий в общей гостиной.       — Почему? — на выдохе, так как на большее сил на хватило, а воздух так и норовил задушить меня, отказываясь поступать в лёгкие с каждым новым толчком.       — Чёрт… — согласен, не так-то легко трахать кого-то, целовать, в промежутках не забывая отвечать на вопросы. Хотел было сжалится над хёном и позволить ему потом закончить, но он продолжил: Ты на шоу, принимающий ванну и стонущий так, будто под водой тебя кто-то удовлетворял… — его дыхание сбилось, и он опустил голову, прислонившись своим влажным от испарины лбом к моему. — Я тогда представил себе, что в той квартире живёте вы с Дэвидом, и чуть не прикончил всех вокруг.       Я запомнил эту мысль, но не смог полноценно её оценить, так как был слишком занят, подмахивая задницей на каждый толчок и уже по-настоящему походя на того, кого удовлетворяют, выстанывая под альфой, как последняя шлюха.       Надолго нас не хватило после стольких-то раундов, поэтому, кончив и обессилено прижавшись щекой к груди Джи Ёна, всё ещё пытающегося восстановить дыхание, я вспомнил его слова и заржал.       — Ты чего смеёшься? Это было так забавно? — немного рассержено и непонимающе спросил насторожившийся парень.       — Да, — я поцеловал его в плечо и, погладив левый сосок, положил ладонь себе под голову, чтобы лучше его ивдеть. — Дэвид с ума сойдёт от радости, если я ему расскажу, что ты к нему ревновал. С ума сойти, ну ты и придурок.       — Это ты мне говоришь после того, как целовался с ним на той вечеринке? Прямо у меня на глазах? — казалось, возмущению альфы не было предела. Он даже присел на согнутых руках, скидывая мою голову, — Бля, на хрен я это вспомнил? Хочется пойти и набить морду этому «дяде Дэвиду».       — Тсс, успокойся, — я уложил парня обратно, после чего вновь смог удобно устроиться на его груди, находя своё удовлетворённое и, следовательно, спокойное состояние весьма полезным для здравых мыслей и адекватного поведения. — У меня никогда ничего не было с Дэвидом. Он даже от того поцелуя меня отговаривал, так как мы оба чувствовали себя странно. Для него после брака не было других мужчин, а я же уже тогда знал, что являюсь твоим омегой. Так что это было чисто дружеской попыткой понять, смогу ли я быть с другим омегой. Не смог, как видишь.       — Спасибо и на этом, — фыркнул Джи Ён, заметно успокоившись и начав перебирать мои волосы своими пальцами. — А что случилось с его альфой?       — Авария. Прости, больше не могу ничего сказать. Но в тот день он потерял практически всё. С тех пор он считает меня и детей своей семьёй, и я прошу принять это. Дэвид всегда был на твоей стороне и убеждал меня рассказать тебе все, — добавил я, замечая, что мои слова не произвели на альфу должного впечатления, ни на грамм не смягчив собственническую натуру. — Может, хоть так ты поймёшь, что это я должен беспокоиться о вас двоих.       — Я бы никогда… — начал он, но я решил перебить его, чтобы тот не наговорил лишнего:       — Знаю, — зевнул, понимая, что держусь из последних сил, машинально очерчивая пальцем ореол розового соска. — Я про то, что вы оба можете сдружиться и действовать мне на нервы своей моралью.       Парень засмеялся и сжал мою руку, чтобы я перестал играться с ним, даже если это было неосознанно.       — А я подумал, что у них с Хином очень схожие истории, и стоит навестить друга в Америке… даже если не подходят… уверен… попытка…       Джи Ён продолжал что-то рассказывать, строить планы, но я уже не слышал, сдавшись после минутной борьбы против усталости и попыток разомкнуть потяжелевшие веки.       — Что ты думаешь?       Не знаю, показалось или тот реально задал мне вопрос, на что я, видимо, что-то нечленораздельно промычал, после чего почувствовал, как меня накрывают одеялом.       — Спи, малыш. Теперь я всегда буду рядом.       «Так тепло и уютно».       Пов Джи Ён       Мы улетели в Лос-Анджелес следующим утром, и, как ни странно, с нами поехал не только Дэвид, но и Блэки. На удивлённо приподнятую бровь мне ответили кивком головы в сторону детей, которые вот уже полчаса придумывали, как бы протащить бедного пёсика в салон самолёта. Только тогда я понял, как хорошо, что они слушаются папу, чуть ли не сразу же соглашаясь с Сын Ри, что собаке будет удобнее в грузовом отсеке.       — Слушай, а какая у детей фамилия? — спросил, когда мы проходили паспортный контроль, а я плёлся за всеми, как какой-то ближайший родственник. Всем руководил мой благоверный, когда я даже фамилию собственных детей не знал.       — Ну наконец-то интересно стало, — на меня взглянули как на последнего идиота и, похоже, даже не собирались отвечать. — Помучайся, тебе полезно.       — Если ты дал им фамилию Ю, мучиться будешь ты, — пригрозил я, чувствуя, как от собственных мыслей начинаю злиться и надвигаться на альфу. — И мы немедленно пойдём её менять!       — Тише ты! — это сработало. Я отступил, но не от того, что на меня подняли голос, причиной был обиженный взгляд, который на меня бросил Сын Ри. — Держи, недоумок. Я никогда не хотел, чтобы у них был другой отец.       А потом он ушёл вперёд, оставляя меня с детскими паспортами, чтобы я через пару секунд почувствовал себя последним подонком, который не заслуживает быть частью этой семьи.       «Квон Джу Ли и Квон Джет Ли. Умно, бля».       — Ну, малыш, прости, — запричитал я, догоняя парня и, не смущаясь детей, прижался к его спине. — Не знал же, что ты додумаешься дать им обе наши фамилии. Думал, будет только твоя.       — Ли Джу Ли и Ли Джет Ли, как ты себе это представляешь? — ворчливо, но уже менее обиженно. Скорее немного хрипловато. — И отойди от меня, здесь люди!       — Хорошо, хорошо. Мы же не хотим, чтобы у тебя снова подогнулись коленки от моей близости, — дразнил я, подняв руки вверх и отойдя на шаг назад, чтобы через секунду поцеловать его в щёку и, подхватив детей на руки, смеясь, побежать в дьюти-фри покупать им сладости.       — Не зарази их тупостью, идиот! — услышал я вдогонку.       «А за идиота он ещё ответит. Затрахаю до смерти или зацелую. Или и то, и другое. Я ещё не решил».       Двухэтажный дуплекс показался мне слишком маленьким для такой большой семьи, но потом я вспомнил, что на меня никто не рассчитывал и две спальни с двумя детскими вполне нормально для двух парней и близнецов. Было неприятно, что даже у Блэки была отдельная конура, а для меня такой роскоши не нашлось. Кажется, Сын Ри быстро смекнул, что со мной не всё в порядке, и потащил в свою спальню, объявляя, что она самая большая в доме, потому что тот рассчитывал, что в будущем мы будем жить вместе.       «В каждом городе, куда бы они не поехали».       Я сделал вид, что поверил, и тем самым сам себя успокоил, решив, что на обиды нет времени и нужно как можно больше времени проводить с детьми, потому что стоило мне остаться наедине с любимым, как все здравые мысли махали ручкой.       Так и не решил, как называть его. Кем считать — альфой или омегой — но потом пришёл к выводу, что до сих пор считаю его альфой и даже получаю удовольствие от этой мысли. Ведь тогда получается, что он со мной не потому что природа истинных давила на его чувства, но и потому что ему нужен я. Именно я, а не моя сущность. Это льстило — осознавать, что я практически единственный альфа в мире, который смеет рассчитывать состариться с другим альфой в качестве любимого.       Мне понравился наш первый раз, когда я был снизу. Не чувствовал отторжения или отвращения за свой поступок. Даже мой внутренний зверь тихо помалкивал, когда другой альфа предъявлял на него права. А узор, который оставила метка Сын Ри, как никак лучше доказывала, что проблем со сменой ролей в нашей спальне не будет. Мы практически связали себя узами брака, а значит, наши сущности приняли друг друга в качестве истинных партнёров. Это вселяло спокойствие. Даже больше: я перестал дёргаться и бояться потерять малыша.       «Куда он денется, если мы уже связаны друг с другом по самое не могу? Одни дети чего стоят».       С ними-то как раз и возникли проблемы. Я хотел поскорее рассказать о нашей родственной связи. С ума сходил, когда они уделяли больше времени Дэвиду или, если честно признаться, ревновал их даже к Сын Ри, как и его к ним. Мне хотелось зарычать и заявить, что они отобрали у меня первые годы их жизни, а значит, сейчас никто не должен препятствовать нашему общению. Вот только они не пытались, просто делали что обычно и тем самым вызывали у меня зависть, ведь оба парня знали все привычки близнецов, что те любят и чего боятся. Чем их не стоит кормить, а что лучше давать, когда у них плохое настроение.       Я знаю, потому что где-то через неделю хотел накормить их мороженым и наткнулся на недоуменные взгляды обоих. Они не стали плакать или обижаться на меня, но я почувствовал, что что-то не так. Будто я имбецил и ничего не понимаю. Поспрашивав у Сын Ри, узнал, что у нас особенные дети, ведь, когда они расстроены, не хотят никаких подачек и вообще теряют аппетит. На вопрос, каким таким волшебным образом парень понял, что те находятся чуть ли не в депрессии, меня удостоили сочувствующим взглядом и опущенной из-за чувства вины головой.       Впрочем, эта пантомима демонстрировалась мне не в первый раз. Сын Ри всю неделю ходил сам не свой и только покорно отвечал на все мои вопросы, будто включил меня в список детей, решив, что такой трудный ребёнок, как я, нуждается в особом воспитании. Ей-богу, он чуть ли не по головке меня гладил каждый раз, когда я делал что-то для Джета и Джу Ли. Но я не понимал этого отношения, потому что не видел в общении с собственными детьми никакой проблемы.       Может, я был неправильным альфой, так как даже мои хёны всегда повторяли, что интерес к детям длится до тех пор, пока есть чувства к партнёру. А вот у меня была полная уверенность, что, даже если сейчас мир перевернётся и Сын Ри вычеркнет меня из своей жизни, я сделаю всё возможное, чтобы остаться рядом с близнецами. Буду стоять под дверью и молить о прощении, даже если не виноват, но не оставлю их больше без отца. Конечно же, я никогда не осмелился бы отобрать их у любимого папы, ведь, даже в гневе, всегда защищал его, но это не значит, что позволю кому-то заменить меня в их жизни. Я слишком их любил. С каждым днём всё больше и больше.       Сын Ри был неправ, думая, что мне меньше интересен Джет. Он, хоть и был более молчаливым и послушным, как и Джу Ли, вызывал щенячий восторг. А ещё они напоминали их папу. Мальчик больше походил на того, кого я встретил, когда мне было шестнадцать, а ему четырнадцать, а вот девочка будто впитала в себя маску, которую альфа надел после дебюта. Сложно представить моё удивление, когда я ещё спустя неделю увидел, как та дала трещину, показывая заплаканное и обычное для ребёнка покрасневшее лицо.       — Что, что такое, принцесса? — малышка подбежала ко мне и, несмотря на то, что я сидел, кинулась мне в объятия, за ней мельтешил Джет тоже со слезами на глазах, но слишком стеснительный, чтобы повторить за сестрой. — Иди ко мне, малыш.       Внутри всё сжималось от беспокойства. Я сразу же забыл о тетрадке с нотами и стихами, которую последние дни не выпускал из рук, и сильнее обнял детей.       — Скажи мне, Джу Ли, принцесса, что случилось? — повторил я, понимая, что, если такой маленький человечек, как она, поддаётся слезам, значит, случилось что-то очень страшное. Сын Ри говорил, что девочка не плакала ни разу с тех пор, как он вернулся к ним. Она просто выплакала всё в первые годы после его ухода.       — Кто-то украл папочку… — услышал через всхлипы приглушённый голос. Малышка уткнулась мне лицом в плечо, поэтому не было ничего удивительного, что её было еле слышно. Вот только от смысла сказанного я впервые в жизни испытал животный страх. — Этот дядя не наш папочка. Нет. Это кто-то другой.       — Что, прости? — желание вскочить и побежать на поиски альфы тут же утихло, стоило понять, что это просто детские выдумки.       «Или нет?».       Я ведь тоже заметил, что с Сын Ри что-то не так. Он, как и прежде, вызывал у меня мгновенное желание, стоило его только увидеть. Только вот, что удивительно, я мог себя остановить. Даже лениво поцеловать на ночь и улечься спать. Будто мы жили вместе уже тридцать лет, а не дорвались друг до друга спустя пятнадцать лет бешеного желания быть вместе. Тогда я списал это на наше прошлое и хорошее понимание друг друга, но именно оно сейчас подталкивало меня к мысли, что к детям нужно прислушаться. Они зачастую видят то, что не могут видеть взрослые. Это то, во что я верил и обещал себе, когда ещё был слишком маленьким, чтобы высказывать своё мнение и быть услышанным.       — Мы думали, что нам показалось, — кажется, я только что убедился, что Джет не так прост, каким себя строит. Он, в отличие от сестры, был более спокоен и плакал исключительно из-за детской чувствительности, способности отзеркаливать чувства сестры. — Но сегодня — взгляд на Джу Ли в поиске поддержки, — папочка даже не отругал нас, когда мы не захотели идти спать и просто пошли играть в видео-игры. Он вообще со всем соглашается.       — А я так долго сидела в интернете, что его телефон сел. И сейчас очень поздно, дядя Дэвид давно уже спит, только ты, от… — девочка запнулась, и я немного отстранил её, чтобы встретится с ней взглядами.       — Ты хотела сказать «отец»? — спросить-то я спросил, но вот услышать ответ был совершенно не готов. Вот только по тому, как ко мне прижались дрожащие в страхе дети, я понял, что говорить придётся мне. — Давно… давно вы знаете? Нет, подожди. Наверняка с самого первого дня знали, негодники. Почувствовали, да?       — У папочки на тумбочке рядом с кроватью стоит твоя фотография в рамочке, — доверительно поделился Джет и не соврал. Просто я думал, что этого не было до моего появления в этом доме. — А ещё папа говорил, что отец не знает о нас, потому что ему нужно время, чтобы защитить нас.       — Папочка сказал, что не собирается всю жизнь скрывать от нас имя отца, но, пока мы такие маленькие, нам знать необязательно, — так я и понял, что Сын Ри не врал, что на самом деле готовил эти дома и спальни для всех нас. Джу Ли немного успокоилась, но стоило ей что-то вспомнить, как снова начала отчаянно плакать. — Думаю, — жалобно всхлипнув, девочка шмыгнула забитым мокрым носом, — если мы расскажем, что всегда знали правду… папа всё равно никак не отреагирует.       — Всё-таки у меня самые странные дети на свете. Расстроены, что папа их больше не ругает, — улыбаясь, сказал я, чтобы немного их отвлечь. — Но почему вы назвали меня дядей Джи Ёном и не сказали сразу? Вы ненавидите меня?       Озвучив самые большие свои страхи, я внимательно посмотрел на малышей и увидел, что бояться было нечего. Они замотали своими маленькими головами и схватились за меня ещё сильнее.       — Нет, мы не хотели расстраивать папочку, прости, отец, — это было сказано пятилетним крохой, к тому же Джет был очень похож на Сын Ри, поэтому не оставалось сомнения, что ребёнок говорил от чистого сердца. Маленький альфа уже сейчас защищал свою семью, в которую, кажется, теперь входил и я.       «Только не плачь. Не смей плакать, когда им так страшно!».       Убеждения сработали, и, проглотив вставший в горле ком от слов сына, я погладил малыша по голове, желая показать, что совсем не злюсь на него.       — Я очень сильно вас люблю и ужасно обрадовался, когда узнал, что вы мои — признался, после чего вздрогнул, почувствовав, что близнецы заревели ещё громче. — Ну ладно вам, всё хорошо. Обещаю, с вашим папочкой всё будет хорошо. Вы верите мне?       Они закивали, но так и не разжали объятий, вызывая внутри меня новый приступ нежности и желания их защитить. Больше никогда не видеть слёзы и страх в их глазах.       — Но почему вы считаете, что с вашим папой что-то не так? Может, он просто решил, что с вами надо быть помягче, раз вам предстояло скоро узнать обо мне. Сын Ри же не знает, что вы у нас такие смышленые, что сами уже давно обо всём догадались, — я немного лукавил, так как с самого приезда мой альфа намекал, что рассказывать ничего не придётся.       — Нет, папочка всегда говорил нам, что сидеть допоздна в телефоне плохо для нашего зрения, — по-взрослому запротестовала Джу Ли, и в её голосе отчётливо слышались нотки ворчливого, но всегда заботливого Сын Ри.       — Хорошо, сейчас вам и вправду лучше лечь спать, чтобы я мог поскорее решить эту проблему и вернуть вашего папочку, — хотел добавить, что им вовсе не нужен деспотичный и всегда всем недовольный альфа с замашками омеги, но сам понял, что мне самому хотелось бы его вернуть.       — А ты нам почитаешь… отец? — впервые услышав это слово из уст Джу Ли, я так обрадовался, что чуть не задушил девочку в объятиях. — Отец!       — Хорошо, прости, как же я мог забыть, что моя принцесса слишком взрослая для таких нежностей, — фыркнул я, обещая самому себе, что в будущем подарю детям столько тепла, что они и думать забудут, чтобы поскорее повзрослеть, став похожими на рассудительного второго отца. — Пойдёмте, уложу вас и почитаю.       Я не удивился, когда дети уснули где-то на середине приключений Алисы в стране зазеркалий. Они были настолько вымотанными от переживаний и слёз, что могли вырубиться, не дойдя до кровати. Меня шокировало куда больше увидеть их спящего отца, который никогда раньше не засыпал раньше близнецов. Я обошёл кровать, чтобы присесть на мою свободную сторону и внимательно посмотреть на парня. У того были крепко закрыты глаза, а веки слегка подрагивали, подтверждая, что их хозяин пребывает в глубоком сне.       «Как я раньше не заметил, что он так изменился?».       Если вспомнить, то Сын Ри и вправду последние недели перестал показывать сильные эмоции. Мне казалось, что это просто желание мне угодить. Но даже в постели он всегда больше отдавался, не прося ничего взамен, быстро отключаясь, стоило нам кончить. Не знаю, почему считал это неправильным, если всё равно безумно его хочу. Просто было в этом что-то чужое. Не хватало страсти, что ли. Агрессии, когда он каждый раз заявлял, что я его подавляю. Мне приходилось воевать с моим альфой за каждую возможность подойти к нему ближе, обнять крепче, уединиться, оставляя детей на Дэвида. Но не после переезда. Точнее всё началось на второй день после приезда в Америку.       Сейчас я это видел. Как Сын Ри медленно превращался в уверенного, спокойного отца для малышей. Внимательного друга для Дэвида и послушного омегу для меня. Это должно радовать, вызывать восхищение, но вместо этого внутри поселился страх и тоска больше не увидеть моего ворчливого и всегда чем-то недовольного малыша.       «Послушного омегу? Что?».       Я сорвался с места и как можно тише покинул комнату. Слава богу, в первый день мне показали весь дом, поэтому, завернув направо, пройдясь по светлому широкому коридору, я постучал в дальнюю дверь, в которой должен был находиться лучший друг моего альфы. Он-то точно знал, что тут творится.       — Дэвид, открывай! Не заставляй меня будить детей, — угроза была вполне обоснованна, так как Джет и Джу Ли спали в соседней комнате.       — Боже мой, Квон, ты даже в спальне меня в покое оставить не можешь? — кажется, я понимал, почему они с Сын Ри лучшие друзья. Чтобы одному ворчать не скучно было.       — Да, да, давай опустим все приветствия и сразу перейдём к делу.       Он недовольно закатил глаза, снова напоминая мне моего альфу, и чуть ли не со страдальческим лицом пригласил в комнату.       — Что случилось? Я так понимаю, ты не просто так заявился ко мне практически в два часа ночи, — а Хину он понравится: тот всегда понимающе кивал, когда я изливал на него кучу историй со строптивым макнэ.       — Что происходит с Сын Ри? И давай без ваших там дружеских секретиков: он на себя не похож, и Джу Ли с Джетом сегодня полчаса ревели, наперебой рассказывая, что их папочку, видите ли, похитили, а это просто какой-то безвольный, игнорирующий всё андроид, — не хотел терять время, поэтому выложил всё как на духу. — А потом расскажи, откуда пятилетние дети знают такие словечки. До сих пор не свыкнусь, что они такие смышленые.       — Их папочка, как ты его назвал, каждый день пичкает их разными знаниями. Он и раньше слишком много читал, узнавал, чтобы быть в состоянии ответить на любой детский вопрос, но после армии погряз в детях, зацикленный на том, чтобы возместить своё отсутствие, — омега начал совсем не с того, что я бы хотел услышать, но мне всё равно было интересно и в какой-то степени больно за своего партнёра. Ему пришлось пройти через многое, и при этом он был совсем один. Ну, или с этим долбанным Дэвидом, к которому я так и не научился перестать ревновать. — Не смотри на меня волком, альфа, а то и грамма информации не получишь. И вообще, с чего я должен тебе доверять и рисковать своей жизнью?       — Сын Ри тебе ничего не сделает, и ты это знаешь, как и то, что сейчас с ним творится чёрт знает что. Тебе совсем плевать на него? — мне не нравились игры, в которые играли эти двое. Вместо того чтобы говорить начистоту, они плели интриги даже при обсуждении элементарного обеда. Мне никогда не понять омег, ей-богу.       — А что тут творится? — ну вот, снова эти игры. — Разве ты не счастлив, получив наконец своего омегу? Весь такой нежный и покорный, о чём ещё мечтать?       В голосе парня сочился яд, и, если бы не внимательность и годы, проведённые рядом с Сын Ри, я бы сказал, что он просто злорадствует. Но нет.       — Ты ненавидишь меня? Но почему? Это же я должен злиться за то, что вы сделали со мной, отобрав детей. Я влюбился в него, даже думая, что ты мой омега, понимаешь? Так объясни, какого чёрта меня должна удовлетворять мысль, что я потеряю любимого человека, чтобы быть с его жалкой, но покорной тенью! — спросил я, смотря, как Дэвид замирает передо мной, а потом медленно опускается на кровать, присев на самый край. — Эй, с тобой всё в порядке?       Я хотел дотронуться до плеча парня, чтобы немного его встряхнуть, проявить внимание, но тот оттолкнул меня и в защитном жесте обнял себя руками.       — Я не ненавижу тебя, — в его голосе было столько грусти, что моя злость сразу же сошла на нет. — Просто беспокоюсь за этого придурка. Прости, всегда вынужден был врать тебе, потому что Сын Ри не мог, и отчасти это я виноват, что вы столько лет не могли быть вместе. Но… — тот поднял на меня взгляд, и я увидел то, о чём он говорил: он и вправду до одури боялся. — Но я не могу его потерять.       — Ты любишь его? — и как бы он ни отнекивался, я знал, что понял всё правильно. Этот омега не был так прост. — Любишь его не как друга?       — Нет. Мы могли быть вместе, если бы я захотел, но, как видишь, он всё ещё твой, — Дэвид ухмыльнулся и сильнее сжал плечи. Я плохо верил его словам, но смысл в них был.       «Может, я просто не понимаю, как можно любить Сын Ри, так за него бояться, но не хотеть быть его возлюбленным? Обладать? Принадлежать? Да как угодно!».       — У меня был альфа, Джи Ён, я умею различать любовь и дружбу, — будто прочитав мои мысли, продолжил тот. — Да, я боюсь потерять его, но за детей я переживаю ещё больше.       «Так вот оно что, эта любовь обращена к детям».       — Почему мы его теряем? Потеряли? Объясни мне, наконец! — моё терпение было на пределе, и, даже понимая, что я, должно быть, сильно давлю на омегу, тем самым приводя его в смятение, продолжал нависать над ним, угрожая одним своим видом. — Говори, Дэвид.       Парень встал и, отойдя к окну, создавая между нами приличное расстояние, уже более уверенно посмотрел мне в глаза.       — Или ты успокаиваешься, или идёшь к чёрту, потому что ни мне, ни детям, ни Сын Ри не нужен в доме слетевший с катушек альфа.       Впервые в жизни мне хотелось поднять руку на омегу, прям костяшки пальцев чесались. Отомстить за всё и за любовь, которую мои дети и партнёр питали к нему, но я не мог, поэтому отвернулся и досчитал до десяти, думая о сонных близнецах, лежащих в соседней комнате, и парне, ожидающем в нашей с ним спальне.       «Кажется, сработало. По крайней мере, больше не хочу придушить этого «дядю Дэвида».       — Это было грубо, — чуть ухмыляясь, заметил я, поворачиваясь к нему лицом.       — Спасибо скажи, что ваши убогие умственные способности не упомянул. Ваши на пару с Сын Ри, — и как его малыш терпит, даже жалко Хина, но от своего плана я так и не отказался. Лучше поскорее к кому-нибудь пристроить этого омегу. Уж больно бесящий, мать его.       — Дэвид, — спокойно, но твёрдо пригрозил я, — ближе к делу. Я и вправду хочу ему помочь.       — Ему нельзя помочь, — не хотелось верить, что это вердикт, поэтому я не спешил впадать в панику и решил дослушать парня. — Это лечение. Ты же знаешь про его болезнь?       — Да, раздвоение личности, только в его случае это сущность. Я так понял, рядом со мной его альфа теряет контроль, появляется омега, — даже говорить об этом было странно, но я помнил, как читал об этом в первый раз. Вот только, сколько бы я не перечитывал ту папку, смириться с этим так и не смог.       — Ты прав, как я знаю, твоё присутствие просто пробуждает в нём вторую сущность, и, надо признать, хоть с виду не скажешь, но твой альфа очень силён. Минуту назад даже я чуть не подчинился тебе, — было бы смешно, если бы не было так грустно. Я кивнул, то ли извиняясь, то ли показывая, что понимаю, и омега продолжил: Но, опять же, с рассказов Сын Ри, в тот момент, когда ты злишься, ты подавляешь его полностью. На это время у него в буквальном смысле всё внутри переворачивается и появляется течка. Он настолько хочет быть твоей парой, что превращается в омегу, даже соответствующие органы приобретает.       — Значит, пока он был альфой, он и не мог родить? — спросил я, уточняя.       — Да, так мы и смогли отправить его в армию, ведь вдалеке от тебя он не отличался от других альф по медицинским показателям, — прекрасно, теперь, когда я узнал, что превращаю любимого человека в покорного текущего омежку, мне должно быть намного легче.       «Так легче, что впору убиться».       — И? — просто чтобы не думать. Чтобы были силы услышать правду до конца.       — Есть лекарство. Его выписал квалифицированный специалист, который является единственным профессионалом по проблеме Сын Ри в нашей стране, — медленно, с опаской объяснял парень, будто от полученной информации я взбешусь и перегрызу ему горло.       — Что за лекарство? — холодно, но спокойно спросил я.       — Мы называем его подавителем сущности. Честно признаться, я надеялся, что это сработает на омегу и Сын Ри научится его контролировать или вовсе избавится от него, — Дэвид снова выглядел виноватым, но вместе с тем еле сдерживал подступающий гнев. Это было видно по сжатым кулакам и горящему злостью взгляду. — Он достаточно сильный, чтобы бороться и выиграть, Джи Ён, но по-прежнему остаётся до невозможного упрямым. Если внушил себе, что ты не сможешь без омеги и детям так будет лучше, то готов даже собой пожертвовать, чтобы вы были счастливы!       «Так вот оно что. А я-то надеялся, что хоть тут без меня обошлось».       Я не знал, что сказать. Просто смотрел на Дэвида и практически умолял его взять слова обратно. Сказать, что ради меня любимый не стал бы добровольно отказываться от жизни. Что он достаточно уверенный в моих чувствах, чтобы бороться за нас в качестве альфы. Но тот молчал, и я понимал, что так больно мне не было даже тогда, когда и посметь не мог быть вместе с человеком, которого любил больше жизни.       — Он даже не спросил, чего хочу я, — обречённо озвучил вслух свои мысли.       — Прости, но любой скажет, что альфа выберет своего омегу, а не…       — Да что вы понимаете?! — разозлился я, находя отдушину в возможности поставить Дэвида на место. — При чём тут его грёбаная сущность, если я люблю его, просто потому что он такой, какой он есть? Я человек, понимаешь ты это? Не зверь какой-то, который от течной омеги с ума сходит. Даже когда думал, что ты мой омега. Даже чувствуя твой запах, я хотел его. Я любил его. Мой альфа выбрал его. Не этого добродетеля, сейчас спокойно дрыхнущего в нашей постели, который даже не смог отругать детей, лишь бы их не расстраивать. А дети? Вы спросили их? Да они же с ума сходят, потому что папочка теперь всё им разрешает. Они тоже выбирают себе родителя из-за сущности? Вы в каком мире вообще живёте? Ты своего бывшего партнёра тоже принял, просто потому что он был подходящим альфой? Так это работает?       Много вопросов. От каждого омега морщился, но молчал. Не пытался перебить или сказать, что я не прав. Потому что мы оба знали, что это не пустые слова.       — Я люблю его, потому что он Сын Ри, а не потому что нам не нужна смазка, чтобы трахаться! — поставил я точку, сверля парня разгневанным взглядом, но в следующую секунду обессиленно опуская руку.       «А в чём он виноват? В том, что хотел вылечить друга. Он же тоже зол. Чуть меньше, но тоже».       — Как это всё прекратить? — спросил я то, на что с затаившимся дыханием ждал ответ.       — Не знаю, может, просто поменять лекарство, чтобы попробовать вывести его альфу из этого состояния, — прошептал омега, вновь отходя от меня подальше и опуская голову.       «Сука, ну почему я всех к чертям подавляю?!».       — Хорошо, — сказал самому себе, успокаивая. — Ты ложись спать, я позабочусь о твоём друге.       — Это приказ?       Нет, мне реально жалко Хина. Может, ну его и познакомить этого придурка с кем-нибудь менее близким ко мне.       «Но, с другой стороны, лучше уж тот, кто в хороших со мной отношениях, так как уверен, он будет ночами ошиваться в моём доме. В нашем доме».       — Да, — я улыбнулся, показывая, что это просто сарказм, и, пока были силы притворяться нормальным, молча покинул комнату Дэвида.       Мне предстояло ещё о многом подумать и запастись терпением. Потому что парень был прав: Сын Ри тот ещё упрямец, и если он решил избавить меня от себя, то отказ от таблеток принесёт минимальный результат.       — Я тебя разбужу, спящий красавец. Даже не надейся, что сможешь от меня убежать, — прорычал я тихо, смотря на омегу. — И от моего наказания!