I knew you were trouble when you walked in

— Вы в нём немного утонули. — Это верно, — сказала я, думая не о пальто.

*** Если бы вы спросили, когда всё началось у Эдди, то он бы застенчиво улыбнулся и сказал, что у него всё произошло чуть раньше, чем у Ричи. Ну хорошо, если уж совсем по-честному - ещё в самый первый день. Каспбрак застыл во дворе школы, оглушённый издевательским смехом и улюлюканьем. Сознанию, доведённому до предела нервами и публичным позором, требовалось срочно - дыши, Эдди, дыши - переключиться на что-то другое. На что угодно. Лёгкие в груди смялись ненужной бесполезной бумажкой, глаза жгли подступающие слёзы, и Эдвард судорожно зашарил по карманам, выискивая ингалятор. "Только не отключайся, только не отключайся, ради всего святого где этот чёртов ингалятор?". Каспбрак подумал, что, если он умрёт прямо тут от гипервентиляции, мать точно его убьёт. Разум начал потихоньку уплывать, как вдруг... Взгляд уцепился за чьё-то спасительное лицо: смешливые глаза, большой подвижный рот, длинные спутанные волосы цвета вороньего крыла. Эдди почувствовал, как такой необходимый сейчас воздух со свистом входит в лёгкие, хотя он даже не успел достать флакон с лекарством. Каким-то странным образом незнакомый мальчишка оказался якорем, заземлившим сознание, прогнавшим подступающую паническую атаку. Пусть он смеялся над Эдвардом вместе со всеми, пусть видел его позор, но теперь это было неважно. В тот момент Эдди Каспбрак чувствовал себя спокойно. На самом деле, размышляя обо всём случившемся неделю спустя, Эдди никак не мог понять, чтó привлекло его в Ричи-я-ебал-твою-мамку-Тозиере. В смысле - ну посмотрите на него. Его даже нельзя назвать красивым по негласным канонам красоты. Слишком большой жабий рот, крупные губы, живущие на лице словно своей отдельной жизнью: они ежесекундно кривились, поджимались, ухмылялись и улыбались-улыбались-улыбались - ни минуты покоя; волосы, будто бы вовсе не знавшие расчёски, то торчали во все стороны, то падали прелестными завитушками на глаза, скулы, тёмными мазками расчертившие линию челюсти и придававшие лицу этот странный инопланетный вид. Эдди порой думал, что Боженька, создавая Ричи, предварительно как следует накурился травки и у него вышло то, что вышло. И вот именно эта небанальная - нескучная - красота и завораживала Эдварда, заставляла по утрам в школе украдкой, воровато, из-под ресниц наблюдать за одноклассником, запоминать каждую чёрточку на его лице, отзеркаливать на сетчатку глаза, а затем бережно заносить в чертоги памяти, чтобы по вечерам прокрутить всё заново, вспомнить и проанализировать длинные ноги, обтянутые джинсой, узкие ладони, заразительную улыбку, высокие скулы и ироничный излом бровей. Ричи Тозиер не был примером идеальной красоты, но именно он заставлял кончики пальцев Эдди покалывать, а от его улыбки где-то глубоко внутри живота нарастала и закручивалась тугая пружина. Эдди полагал, что это, наверное, и есть те самые пресловутые бабочки. *** Вот только не надо думать, что раз Эдди весь из себя такой маменькин сыночек, с астмой и ОКР, живущий под неусыпным контролем матери-тиранши, то он превратился в какого-то домашнего мальчика-одуванчика, который и чихнуть не может без разрешения. Что бы там себе ни думала миссис Каспбрак, но её сын вырос вовсе не в того, кого она так старательно воспитывала и лелеяла. В тринадцать лет Эдди впервые в жизни увидел эротический сон, вот только главными действующими лицами там были отнюдь не пышногрудые красотки, которых он тайком разглядывал в папином журнале, что тот тщательно - но не достаточно тщательно - прятал на полке шкафа. В четырнадцать Эдди стал дрочить на их соседа по этажу. Эдвард тогда возвращался из школы - третьей по счёту за два года - и столкнулся на лестничной клетке с Колином. С очень голым Колином, который вышел за почтой в одном полотенце. Мальчик украдкой обласкал взглядом поджарое тело, сильные ноги, узкие бедра и широкие плечи - полная противоположность женской фигуре - вошёл домой, быстро закрыл дверь трясущимися руками, а затем в обуви прошёл в ванную и стал тереть себя прямо через школьные брюки и хлопковые трусы. Ему было четырнадцать, и долго он, конечно, не продержался. Кончил, хватая ртом воздух и широко распахнув глаза. И нет, он не считал это чем-то постыдным или - Боже упаси - неправильным. Он принял это как данность, как свершившийся факт, не стоящий того, чтобы о нём беспокоиться. Он был парнем, любившим парней. Что в этом такого? *** Первое время, конечно, было тяжело. Он не вписался, спасибо большое, мамочка. Школьники смеялись над его астмой, ингалятором, таблетками и манией протирать руки и предметы вокруг себя влажными спиртовыми салфетками. Зачем они вообще переехали в чёртов Дерри? Отчего нельзя было поехать в Атланту или Цинциннати? Почему мать выбрала этот Богом забытый городишко, где быть не таким как все сродни преступлению? Где волком выть хотелось от одиночества. Где он чувствовал себя в ловушке. Эдди шёл в школу и улыбался, потому что не хотелось, чтобы кто-то считал его нытиком. Выслушивал неизменные шуточки и дразнилки и говорил вечером маме: "Я в порядке, хороший был день". Говорил: "Я в порядке" и всё чаще тянулся к портфелю, где был спрятан ингалятор. Говорил: "Я в порядке", потому что это именно то, что она хотела услышать. Особенно доставали Генри и его тупые дружки. Эдди старался не выходить без особой надобности из класса, чтобы лишний раз не попадаться ему на глаза, прятался по углам, сбегал через чёрный ход школы, но всё равно они умудрялись находить его, словно по запаху, как какие-то долбанные ищейки. Эдвард не сомневался, что через пару лет Генри со своей растущей день ото дня звериной жестокостью окажется в тюрьме, и молился, чтобы этот день настал побыстрее. Вот только... Он никому бы ни за что не признался, но он был им даже благодарен. За сломанную руку, за синяки на рёбрах, за тот день, когда Генри чуть было не забил его до смерти, потому что именно благодаря этому Эдди познакомился с Неудачниками и смог назвать Ричи своим другом. Плевать, что вечером мама капала Корвалол в стакан, а утром пришла к директору и визжала так, что Эдди испугался, как бы у неё сосуды в носу не полопались. Зато теперь он мог полноправно говорить: Я иду гулять со своими друзьями. Друзья... Это слово разливалось конфетной сладостью в его рту, приятно оседало на языке и всё же после отдавало горечью. Потому что дружить с Ричи было труднее, чем не дружить. Теперь Эдди мог касаться его, но не так, как хотелось. Теперь он мог смотреть на него, но не долго и не очень пристально, чтобы не выдать себя глазами, взглядами, быстрыми движениями языка по пересохшим губам. Они сидели вместе на математике и истории, соприкоснувшись коленями, и Эдди благоговейно замирал, боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть эти мимолётные касания, чтобы Ричи не отстранился, чтобы можно было ещё пару минут чувствовать тепло и твёрдость его ноги. Эдди тихонечко пододвигался ещё поближе, чтобы касаться не только коленками, но и локтями - пусть неудобно было писать, но зато у них теперь было целых две точки соприкосновения. Эдди украдкой скашивал глаза и смотрел, как Ричи сдувает падающие на лоб пряди волос, как задумчиво кривит губы, как неосознанно закусывает указательный палец, и Эдди больше всего на этом чёртовом свете хотелось взять эти пальцы в рот, взять эти пальцы в рот, взять эти па... Но они друзья. Кроме того, Тозиер оказался той ещё болтливой сучкой, он не затыкался ни на минуту, рассказывал какие-то тупые шутки, над которыми сам же и смеялся, постоянно припоминал маму Эдварда, растягивал свои невозможные губы в улыбке, двигал бровями - Эй, Эдди, как дела у твоей мамаши? Не скучает по мне? Ей стоит только позвонить мне, ты же знаешь. И Эдди невыносимо хотелось найти этому пиздливому рту более приятное применение. Но они друзья. Он чувствовал стыд, потому что Ричи даже не предполагал, какие мысли роятся у него в голове, потому что доверчиво наклонялся к нему во время уроков и шептал глупости в самое ухо, опаляя дыханием стремительно краснеющую кожу и заставляя мурашки волнами бегать по спине, потому что Ричи считал Эдди другом. И ничего с этим поделать было нельзя. Поэтому Эдвард Каспбрак, находясь в компании самых лучших друзей на свете, чувствовал себя всё таким же одиноким как и раньше. Поэтому однажды ночью он исправил одну букву на надписи на гипсе, которой наградил его всё тот же Генри. Ричи был первым, кто заметил её. Конечно же, Ричи, кто же ещё? - Эй, Эдди, - сказал он. - Loner? Ты решил оторваться от коллектива и провозгласить себя одиночкой? Беверли тревожно посмотрела на него, но Эдвард притворился, что не заметил её взгляда. Она всегда была слишком проницательной. - Эй, Эдди, - никак не затыкался Ричи. - Неужели твоя мамашка перестала целовать тебя в лобик по вечерам, и ты почувствовал себя одиноким? Девушка тебе нужна, брат. А Эдди хотелось заорать, что никакая девушка ему не нужна, что ему нужен только он, Ричи. И что он больше не может-не может-не может выносить его шуточки, слышать его рассказы о том, сколько девушек он поимел, и о том, какие мягкие сиськи с крупными сосками у Дженнифер из параллельного класса. Не может. Не может, понимаешь? Ричи не понимал, Ричи искренне хотел помочь. Ричи сказал: - Смотри и учись. Я лучший. А затем подошёл к Рейчел Салливан, наклонился к ней близко-близко и интимным голосом произнёс: - Эй, детка... Я буду любить тебя так же сильно, как Канье любит Канье, если будешь моей. Рейчел с нескрываемым ужасом уставилась на него в ответ, а затем молча унеслась прочь. Бен и Стэн хохотали в голос, подвывая и держась за животы. Беверли качала головой, но в её глазах плескались смешинки, а Билл хлопнул Ричи по плечу и проникновенно сказал: - Ты действительно лучший, бро. Лучший по отпугиванию девушек. Ричи, казалось, ничто не могло смутить, даже публичное фиаско. Он поправил свои ужасающие очки с толстыми линзами, привычным жестом взъерошил волосы и улыбнулся, глядя прямо в лицо Эдди. Вот таким вот был Ричи Тозиер. *** Что Эдвард никогда не мог понять, так это Хэллоуин. Зачем нужно наряжаться в громоздкие костюмы? Ходить и выпрашивать конфеты у соседей? Устраивать вечеринки, где было много выпивки, сладкого и микробов. Вы вот можете поручиться за то, что в складках пышного старинного платья принцессы не водятся клопы? Что на вставных вампирьих зубах из магазинчика за углом не построила свои колонии бацилла сибирской язвы? Вы можете поручиться за то, что соседка, протягивающая вам шоколадку, помыла руки после туалета? Вот и Эдди о том же... Однако остальные ученики старшей школы Дерри весь октябрь с воодушевлением планировали свои костюмы и обсуждали, кто с кем переспит после вечеринки. 31 октября были сокращённые уроки, учителя махнули рукой на галдящую молодежь, которая никак в такой день не могла сфокусироваться на предметах, вся школа пестрела рисунками и гирляндами из тыкв, никого нельзя было узнать за жуткими рычащими масками, топорно сделанным макияжем по туториалам из Ютюба и пышными париками. Беверли и Билл, одетые как Малдер и Скалли, сверкали самодельными бейджиками ФБР, а Ричи выглядел просто дивно в бархатном костюме 18-ого столетия и белой манишке под горло, с в кои-то веки расчёсанными и даже уложенными в аккуратные волны волосами. У Эдди перехватило дух, он сглотнул набежавшую слюну, а затем хрипло спросил: - Вампир Лестат, если не ошибаюсь? Ричи обнажил пластмассовые белые клыки в широкой улыбке и снова стал похож на самого себя: - Не ошибаешься, мой юный друг, - сказал он с кошмарным французским акцентом. - Том Круз был секс-символом 90-х, этот образ идеален для меня. А кем нарядился ты? Не похоже, что ты заморачивался с костюмом. Эдди оглядел себя и свою одежду - обычная футболка и новенькие джинсы. - Я - агент 007. Бонд. Джеймс Бонд. Нахожусь под прикрытием, так что ш-ш-ш. Но Ричи уже не слушал, всё его внимание было сосредоточенно на Дженнифер в костюме школьницы Хогвартса, причём костюм был такой, что из настоящего Хогвартса девушку бы тут же исключили за развратное поведение. Рич громко присвистнул и крикнул на весь коридор: - Эй, Дженнифер, ты смотрела Гарри Поттера? Дженнифер прищурила глаза, пытаясь найти подвох, потому что - это же Ричи Тозиер. Не найдя такового, она осторожно ответила: - Смотрела. - Тогда, может, покажешь мне свою тайную комнату? Дженнифер поджала губы: - Иди на хер, Тозиер, достал! Ричи хмыкнул и повернулся к Эдди: - Она от меня без ума. Тот с жалостью посмотрел на друга: - Чувак, больше никогда так не делай. Это самый ужасный твой подкат. Он оттянул пояс штанов и потёр кожу на пояснице. - Чёрт, говорил же маме не покупать эти джинсы. Они такие тесные... И осёкся, понимая, чтó только что сказал. А Ричи уже снова кривил рот в усмешке: - Эй, Эдди, а знаешь, что ещё тесное? Задница твоей мамаши! Дай пять, Майк! Майк закатил глаза, но послушно хлопнул по раскрытой ладони. Эдди не успел ничего сказать в ответ, как подошёл Стэн в костюме Звёздного Лорда и кассетным плеером в руках. - Ребят, мои родители отбыли к бабушке, так что можем затусить у меня. Всё равно нам вечером делать нечего. Ричи нахмурился: - Стопэ. А как же танцы? Школа? Девочки? Сегодня же тот самый день в году, когда все девчонки становятся шлюшками. Я всё просчитал и считаю, что у меня есть шанс с Дженнифер. Она меня так и пожирала глазами весь день, Эдди, скажи им. Беверли легонько шлёпнула его по плечу: - Во-первых, Ричи, слатшейминг - это плохо. Во-вторых, если у тебя и есть какой-то шанс, то только огрести от парня Дженнифер, а тебе это вряд ли нужно. Мы идём к Стэну и точка. Тозиер понуро кивнул и, забывшись, снова взъерошил волосы. *** На самом деле Ричи не так уж и хотелось на танцы, он с большим удовольствием ел засахаренную клюкву и лакрицу, а потом Бен принёс целую тарелку яблок в карамели, и Ричи так спешил отхватить себе побольше, что уронил фрукты на пол. Он быстро подхватил яблоко, запихнул в рот и подмигнул Эдди, с ужасом взирающего на него: - Быстро поднятое не считается упавшим, Эдс. Каспбрак отмахнулся и вспомнил, что не предупредил маму о том, что идёт в гости. Он спешно вытащил телефон и набрал номер на быстром доступе. Конечно же, Тозиер не дал ему спокойно поговорить с матерью, он выхватил трубку и весело заорал: - Здрасьте, миссис Кей, Эдди тут в безопасности. Не беспокойтесь, что не поцелуете его в лобик, за вас это сделаю я. Эдвард с шипением бросился на него и отобрал мобильный. Ему даже предполагать не хотелось, чтò подумала мама. Беверли хлопнула себя ладонями по коленкам, она была чудо как хороша в строгом костюме и при галстуке, пиджак она сняла, а рукава закатала до локтей. - Мы будем играть в "Правду или действие". В следующие полчаса ребята соревновались в том, кто придумает самое ужасное задание или самый откровенный вопрос для другого. Биллу пришлось сознаться, что он до смерти боится, что Беверли его разлюбит и уйдёт к Бену. Саму Бев заставили позвонить учителю истории и признаться ему в любви. Стэн лизнул сопли - угадайте, кто выдумал это задание? - и Эдди чуть не вывернуло наизнанку. - Ричи, - вдруг негромко позвала Марш. - Твоя очередь. Что выбираешь - правду или действие? Ричи самодовольно ухмыльнулся: - Я не боюсь ничего из того, что вы бы могли придумать. Так что - действие. По тому, как хитро заблестели глаза девушки, Эдди понял, что именно на такой ответ она и рассчитывала. - Тогда, Ричи, твоим заданием будет... - она помедлила. - Семь минут в раю с Эдди. Каспбрак даже и не понял сначала, что она назвала его имя. Он недоумённо уставился на Бев, и судя по тому, что остальные тоже хмурились, никто не понял, в чём заключался подвох. - Это как? - непонимающе переспросил Ричи. - Это так, что вы с Эдди идёте наверх в комнату Стэна и сидите там 7 минут. Ради Бога, Ричи, ты как будто ни разу не играл. И Эдвард впервые за день увидел, как улыбка Ричи блекнет. Нет, он тоже нервничал, но у него-то был повод, а вот чего так напрягся Тозиер, он не понимал. Поднимаясь по лестнице, Эдди чувствовал взгляд Беверли, обжигающий лопатки. Он беспокойно повёл плечами, но не обернулся. В комнате они какую-то минуту молчали, сидели на кровати, соприкоснувшись коленями, и не смотрели друг на друга. Даже Ричи - сам Ричи Тозиер - был чем-то смущён, а такое явление уж точно не часто встретишь. Затем он открыл рот и начал делать то, что умел лучше всего - пиздеть. - Не, чувак, ты не обижайся, но я бы лучше затусил тут с твоей мамашкой, если ты понимаешь, о чём я. Но Эдди его не слушал. Он смотрел на его рот. Весь мир сейчас сжался до крошечной белой сахаринки прямо на пухлой нижней губе, и хотелось наклониться и вытереть её, или слизнуть, или что угодно, мать её! Словно прочитав его мысли, Ричард облизнулся, стёр кончиком языка сахар и продолжил: - Чувак, может быть, ты вот прям сейчас позвонишь своей мамуле и оставишь нас наедине? Я бы устроил ей семь минут рая и познакомил с малышом Ричи. Вообще-то он не такой уж малыш, если хочешь знать... И тогда Эдди не выдержал. Он правда хотел промолчать, но мысли летели впереди него, так что... - У тебя охуенный рот, Ричи. И тишина. Эдди даже пожалел, что никто кроме него не видит выражение искреннего удивления на лице Тозиера. Он запнулся на полуслове, задышал чаще через приоткрытые губы, брови надломились очаровательным домиком, а шею - вот уж никто не поверит! - заливал яркий румянец. - Он просто создан для минета, Ричи, ты знал об этом? - негромко продолжал Эдвард, внимательно глядя другу в лицо. - А ещё для поцелуев. Держу пари, целоваться с тобой просто охуительно. Тозиер хватал ртом воздух и смотрел куда угодно - в пол, стену, ключицу Эдди, ворот его растянутой майки - но не в глаза. - Что такое, Ричи? Ты ведь большой мастер в этом? В поцелуях? Да, Ричи? - Эдди цепко ухватился за подбородок Ричарда и заставил посмотреть на себя. Тот что-то неслышно пробормотал, отчаянно краснея. - Я не слышу тебя, Ричи, - Каспбрак наклонился ближе и почувствовал яблочное дыхание на своих губах. - Что ты говоришь? - Нет... - Что "нет", я не понимаю? - Эдди нахмурился. - Я ни разу не целовался, - униженно признался Тозиер, а затем сверкнул глазами. - Если ты кому-нибудь растреплешь, я тебя... А Эдди... Ну, давайте просто согласимся с тем, что сегодня выдержка у него была не на высоте. Ричи был так близко, и дышал заполошно, и мял нервными пальцами рубашку, и прятал глаза, и пиздел-пиздел-пиздел. Так что Эдвард сделал то, что сделал. Он надавил Тозиеру на затылок и прижался губами к его губам. Ричи изумлённо ахнул в поцелуй, плечи его напряглись и закаменели. Он получился неловким, их первый поцелуй. Чуточку влажным и неумелым. С кислым привкусом ягод и сладким - карамели. Эдвард чувствовал, как дрожит Ричи в его руках, чувствовал, как внизу живота распускается огненный цветок, и ему было так хорошо, так хорошо, так не-вы-но-си-мо хорошо. Глаза в глаза - с расширенными зрачками на всю радужку. Стон - самый правильный звук в мире. Прикосновение кожи к коже - ни миллиметра расстояния больше. Губы, слившиеся в поцелуе - кусачем, неистовом, сталкиваясь зубами и языками. А потом стук в дверь, и голос Беверли, оповещающий, что их семь минут в раю истекли вообще-то ещё пять минут назад. Ричи судорожно отпрянул от Эдди и машинально вытер губы тыльной стороной ладони, а затем вскочил на ноги и унёсся вниз. Встревоженная Бев заглянула в комнату, и Каспбрак кивнул ей, показывая, что всё в порядке. Следующие выходные Эдвард посвятил тому, что закрашивал оскорбительную надпись про Беверли на стене школы.