Это (не)просто

Утром первым на звонок будильника среагировал Аомине. Осторожно выполз из-под одеяла, выскользнул из комнаты. Умывшись, долго стоял, опершись на раковину, и отрешенно рассматривал свое отражение в прямоугольном зеркале. Но, сколько бы он не вглядывался в свои усталые и напряженные глаза, ответов там не находилось. Вернувшись в комнату, альфа замер около двери и с минуту задумчиво созерцал распластавшегося на половине спального места Кагами и придавленного его рукой Куроко. И неторопливо прикидывал, сильно ли обидится Тайга, если ему с самого утра прилетит по почкам. Решив, что на этот раз оно того не стоит (да и Тецуя наверняка заведет шарманку на тему «не обижай Кагами-куна, он хороший»), альфа просто опустился на одно колено, засунул руки под одеяла и бессовестно пощекотал обоим пятки. Эффект не заставил себя ждать. Куроко охнул, распахивая глаза, и недовольно поджал губы, а Тайга с приглушенным рыком отдернул ногу и одновременно с этим метнул в Аомине подушку. Несмотря на всю свою хваленую реакцию, не ожидавший отпора Дайки увернуться не успел и плюхнулся на пол, удивленно вытаращившись на противника. Омега же непонятно хмыкнул, видимо, одобрив возмездие, и принялся выпутываться из одеял. Аомине продолжал сидеть на пятой точке, хмурясь; Тайга, не открывая глаз, подтянул к себе подушку, на которой спал Куроко, и отвернулся от них, с явным намерением продолжить спать. Тецуя, выпростав голову из футболки, перехватил его взгляд и тоже недоуменно уставился на красную макушку. – Кагами-кун, вставай! Мы же вроде собирались погулять! Или ты решил нас продинамить? Встрепанная голова оторвалась от подушки. – Что? – голос Тайги спросонья звучал хрипло и незнакомо. – Вы хотите, чтобы я пошел с вами? – А у тебя иные планы? – приподнял брови Аомине. – Да нет у меня никаких планов, – ответ прозвучал неуверенно и неловко. – Просто… неожиданно. – Ты никому не мешаешь, Кагами-кун, – доброжелательно кивнул Куроко. – С тобой весело. Поэтому я надеюсь, что ты согласишься. Вчера ты к нам присоединился – но изначально этого захотел я, а у Дайки чудом получилось тебя уговорить… так что сегодня ты можешь и отказаться, если не хочешь идти. Но мне будет жаль. – Нет, что ты… Я с удовольствием, – судя по всему, сегодня пришел черед Тайги смущаться и краснеть. – Только не надо со мной так официально. Я не пытаюсь набить себе цену, честно. – А как по мне, кое-что набить тебе все же следует, – мстительно отозвался Ао. – Задницу, например. – Ну, так займись, – моментально повелся на подначку Кагами. – Вперед, чувак! Задницу мою сам найдешь или ткнуть тебя в нее лицом?! – Погодите! Не начинайте! – взмолился запутавшийся в штанинах Куроко. – Я хочу это видеть! – Тецу! – возмутился Дайки. – Ты что, на его стороне?! – Я? – ненатурально удивился омега. – Я – ни на чьей, я на нейтральной. Мне просто интересно, кто из вас победит… на этот раз? – Разумеется, я! – хором ответили альфы и Тецуя едва не рассмеялся над их вытянутыми лицами. – Ладно, давайте поторопимся, – чуть улыбнувшись, заговорил он. – У меня самолет в девять вечера, поэтому времени не так уж и много. Давайте сейчас вы помиритесь, а отношения свои будете выяснять после того, как я уеду, ммм? – Можно будет даже подраться, – мечтательно протянул Тайга. – Можно, – согласно кивнул Ао. – Хорошая мысль. Решим наш спор силой. – Боже, какой спор? – закатил глаза омега, но, разумеется, это был риторический вопрос. Зато кое-что другое из их разговора оказалось на удивление пророческим. *** Улучив момент, когда на комендантском посту никого не было, ребята выскользнули из общежития и со всех ног помчались на остановку, опасаясь зорких глаз в многочисленных коридорных окнах. Менее чем через час они вышли на автостанции соседнего городка, и уже побывавший тут несколько раз Аомине предложил им программу культурного отдыха. Съесть по бургеру и выпить колы в ближайшем Макдоналдсе, прошвырнуться по небольшому торговому центру по спортивным магазинам, сходить в кино и оставшееся время просто пошататься по улицам – и его идея была принята единогласно. В полдень, выйдя из торгового центра, который Кагами охарактеризовал как «тухлятина и скучнотища», они стали решать, где пообедать. Куроко упросил посетить небольшое кафе, которое он заприметил по дороге с автостанции – в меню значились суши. Оттуда он и Аомине вышли сытыми и удовлетворенными (к их удивленной радости, мастерство местного повара оказалось вполне достойно похвал), а Кагами – насупившийся и недовольный, так как бургеров тут не делали, а от рыбного филе, которое он предпочел сету суши, альфа остался не в восторге. В извинение за неудачный обед Тецуя купил всем троим билеты в кино и попкорн (Кагами – самое большое ведро), хоть тот и гневно возмущался, что никаких извинений и тем более, возмещений, не требуется. Но в голосе омеги звучала сталь, и, когда в безобидной фразе «я так хочу, Кагами-кун» Аомине расслышал знакомые сейджуровские нотки, ему пришлось вмешаться и угомонить товарища – кто знает, чего еще Куроко понабрался от своего возлюбленного. В итоге, просмотр фильма про очередной зомби-апокалипсис стал окончанием запланированной культурной программы. После этого Аомине немного растерялся – до вечера оставалось еще довольно много времени, и что делать дальше, он не знал; мяч остался в комнате, разговоры не надоели, конечно, но его волновало, что Тайга может тяготиться таким скучным времяпровождением, как бесцельное шатание по улицам. Лично ему и Куроко всегда было о чем поболтать, а вот как взаимодействовать с Кагами вне учебы или баскетбольной площадки он не знал. Это не напрягало. Это смущало. Пусть даже и самую малость. Разглядев его растерянность, Тецуя взял командование в свои руки. Внимательные глаза быстро пробежались по обеим сторонам улицы, по которой они сейчас гуляли, и остановились на парикмахерской. Где они пробыли без малого час, большую часть времени изумленно глядя, как молодой привлекательный мастер-омега порхает вокруг Тайги, без устали нахваливая красивые волосы своего клиента и его «изумительные, пронзительные глаза». Сам Тайга сидел в кресле красный, как вареный рак, и старательно прятал эти самые «пронзительные» глаза, в которых на данный момент читались лишь непонимание, зачем он на это согласился, и тоскливое желание поскорее сбежать из-под шаловливых пальцев мастера. – Да уж, давно я не видел, чтобы кого-то так откровенно клеили, – хмыкнул Аомине, когда они вышли на крыльцо парикмахерской. – «Клеили» – это звучит вульгарно, – заспорил с ним Тецуя. – Я бы сказал, что этот парень всего лишь кокетничал. – Ты еще скажи, что у него просто игривый характер, – закатил глаза его друг. – Не отрицай очевидное, Тецу. Тайга ему понравился, и это были реальные попытки к нему подкатить. Но, судя по всему, у Тайги другие вкусы. – Ничего, что я еще здесь? – хмуро произнес Кагами. – Ведете себя, как пожилые сплетники на сеансе маникюра. – Дайки, кажется, он не ожидал, что ты можешь на полном серьезе обсуждать такую легкомысленную тему. – Я думал, только омеги болтают о подобной чепухе, – фыркнул Тайга. – Звучит немного унизительно, Кагами-кун. – Ой. – Прости его, Тецу. Он пещерный дикарь, он не умеет общаться с людьми. Обернувшись к сконфуженному Кагами и придав голосу максимальную слащавость, Аомине протянул: – Кисуля, зачем ты обижаешь Тецу? Кисуля плохой, плохой мальчик! Тайгу передернуло, а Дайки зашелся противным кокетливым смехом. – Фу, Ао. Это было ужасно. Никогда больше так не делай, – стараясь спрятать улыбку, попросил Куроко. – Боюсь, из-за тебя Кагами-кун примется шарахаться от омег, боясь наткнуться на вот такой сладкоголосый экземпляр. – Верно подмечено, - кисло ответил тот. – И вообще, давайте на этом закончим базар, лады? Все равно, меня это не интересует. Дайки хищно сверкнул глазами, фамильярно забрасывая руку Кагами на плечи. – На правах старого перезрелого сплетника, хочу знать подробности. Не интересуют отношения? Или омеги? Все или конкретно этот? Почему? С какого времени у тебя такие мысли? Как вообще ты докатился до подобного? – к концу фразы в голосе прорезалась фальшивая трагичность. Метнув быстрый взгляд на сжавшего зубы Кагами, Тецуя понял, что шутки и вправду заходят далеко. Пора было вмешиваться. – О, а это случайно не тот тату-салон, о котором ты говорил? – почти натурально перевел тему Куроко. – Где? Ааа, да, он самый, – Дайки легко отвлекся на его голос. – Мастера тут клевые, работы интересные, ценник не кусается. – Ты уже узнавал? – Тайга поднял голосу и поискал глазами вывеску. – Собираешься что-то набивать? – Может быть, когда-нибудь, – пожал плечами его товарищ. – Когда повод будет. А может, и без повода. – Неужели тебе нужна причина, чтобы делать то, что ты хочешь? – изумился Кагами. – А мне-то казалось, что твои поступки опережают шевеление твоих извилин... – Я тебе сейчас врежу, – возмущенно засопел Аомине. – Вот сейчас Тецу отвернется, и я тебя убью. Тецу, хватит ржать, давай, иди, сходи за мороженым. Что значит - нет?! *** Остаток дня все же пролетел легко и незаметно. Вернувшись в общежитие, ребята взяли мяч и до самых сумерек зависли на баскетбольной площадке. Играли два против одного, и Тецуя попеременно был то за Кагами, то за Аомине. Тайга только диву давался, как омеге удается «растворяться» на площадке, теряясь из поля зрения. Аомине же злорадно усмехался его растерянности и поддразнивал за каждую потерю мяча, старательно игнорируя тот факт, что Тецуя превосходно ускользал и от его привычных к подобным фокусам глаз. Но еще до того, как зажглись фонари, Тецуя, отошедший попить воды, вернулся на площадку с грустной полуулыбкой. – Ну, вот и все, – в его голосе явно заскользили извиняющиеся нотки. – Мне пора, иначе я опоздаю на самолет. – Уже? – Аомине моментально потерял интерес к мячу и замер, ощутив разливающийся в груди холод. – Так быстро… – Да, я знаю, – голубые глаза смотрели на Дайки с искренним сожалением. Кагами неуютно повел плечами. Эти взгляды, эти интонации неожиданно заставили его опять почувствовать себя лишним. Весь день он даже не задумывался об этом, а тут накрыло таким сильным ощущением, что Тайга всерьез задумался, как незаметнее уйти, оставив этих двоих… без свидетелей. Ему тут не место. Он тут совсем чужой. Кагами вспомнил, как близко друг к другу лежали Аомине и Тецуя этой ночью. Вспомнил, каким воодушевленным выглядел Ао после разговоров по скайпу. Ему так хотелось верить, что Дайки не врал, что у Куроко действительно есть жених, и их общение не переходит рамок дружбы, но… Он ничего не знал об их прошлом. А слова – это всего лишь слова. Вот и все. Отведя взгляд от поникшей спины Аомине, Тайга направился к скамейке за своими вещами, собираясь подхватить свою сумку и уже на ходу соврать, что вспомнил о неотложном деле и ему необходимо вернуться в общежитие. – Проводите меня до остановки? – вопрос ударил в затылок, заморозив лживые слова на языке. – Вам ехать в аэропорт совершенно необязательно, раз тут наша встреча началась, пусть тут она и закончится. – Звучит так, словно ты со мной порываешь, – обиженно буркнул Аомине. Кагами закусил губу и уставился неподвижным взглядом вдаль. «Порываешь»? Так значит, между ними все же что-то есть? Тайге так хотелось знать правду – и одновременно он страшился того, что мог услышать. Колоссальным усилием воли альфа приказал себе оглохнуть и принялся нарочито шумно копаться в своем рюкзаке, вытаскивая со дна шапку. А когда закончил, Куроко и Аомине уже подходили к нему, смеясь над чем-то, чего он пожелал не знать. Вот только его странное поведение не осталось незамеченным. Всю дорогу до остановки спутники Тайги бросали на него короткие взгляды, стараясь делать это незаметно друг для друга. Ими двигали разные причины; и Дайки, и Тецуя пытались разобраться в чужом характере и поступках, но только один из них знал, для чего он это делает. И это был не Аомине. Если бы кто-то задал Аомине вопрос, почему тот продолжает ломать голову над закидонами своего соседа, он не дал бы ни единого связного ответа. Ответа не было. Причин не было. И как же было хорошо, что никто не мог проникнуть в его голову. Покопаться в этом болоте, пожирающем своего владельца изнутри. Порыться в этом ворохе желаний, страхов, боли и ярости. Раскопать его грязные, постыдные тайны. Ведь любой, кто узнал бы правду о том, как он поступил с Куроко, стал бы презирать его. Он был мудаком, едва не сломавшим жизнь своему лучшему другу, чуть было не разлучившим его с Истинной парой. Дайки собирался всегда хранить этот секрет. Но как быть с тем, что он так неосмотрительно пообещал рассказать о своем прошлом Кагами? Придумать правдоподобную замену? Лицемерно выставить свои полуфальшивые чувства единственной истиной, спрятаться за своим якобы разбитым сердцем, словно за щитом? Сделать вранье залогом их возможной дружбы? И как долго продержатся эти новые взаимоотношения, также построенные на лжи? Дайки снова уперся взглядом в широкую спину второго альфы, идущего впереди них. Чтобы узнать ответ на этот вопрос, придется рискнуть. Но это будет позже. Сейчас стоило бы переключить внимание на Тецую, который буквально через несколько минут сядет в автобус и надолго исчезнет из его реальной жизни. Вернется в Чикаго, а затем и в Японию. И который не должен узнать, что за дурдом творится в жизни Аомине. Наверное, все эти размышления как-то отразились в выражении лица, потому что Куроко ободряюще ткнул локтем его в бок, словно бы приводя в чувство, и тот бледно улыбнулся, постаравшись вернуться в настоящее. Пройдя еще метров сто, троица очутилась на остановке. Тайга мельком кинул взгляд на расписание и с непроницаемым выражением уставился себе под ноги, Дайки замер около скамейки, гипнотизируя взглядом горизонт, а Тецуя, переложив из рюкзака в карман куртки билет на автобус, повернулся к альфам. – Ну, во-первых: Кагами-кун, я очень рад нашему знакомству. Здорово, что мы смогли погулять все вместе, потому что это дало мне возможность узнать тебя чуть ближе… и я вдвойне обрадован, что у Дайки появился такой друг. Спасибо, что заботишься о нем… пожалуйста, продолжай делать это и дальше. Тайга изумленно таращился на омегу, растеряв весь свой неприступный и независимый вид; смутился, осознав, что стоит хоть что-нибудь ответить. – Эм… Ну… Да, я тоже рад, – немного невпопад произнес он, но тут же собрался с мыслями. – И тебе спасибо за твой приезд. Я думал, Ао скончается тут от тоски, так что здорово, что благодаря тебе этого не произошло. Кому нужна в комнате гигантская депрессующая плесень? Подавившись возмущенным вздохом, Дайки круто повернулся к своему соседу, но искренний смех Куроко помешал ему разозлиться по-настоящему. Кривоватая ухмылка Тайги стала ответом на этот смех, и его последующая фраза прозвучала для Аомине на удивление серьезно. – В общем, я присмотрю за ним, Куроко, раз ты так о нем беспокоишься. Можешь на меня рассчитывать… хоть я и думаю, что ему моя забота вовсе и не нужна. – Главное, не спрашивай об этом Дайки, иначе он провалится от смущения под землю, а потом разъярится, вылезет и тебя сожрет, – пытаясь не улыбаться, посоветовал Тецуя. – Всем нужны друзья. И он – вовсе не исключение. Тецуя мягко смотрел на Дайки, пока произносил эту фразу, и альфа укоризненно покачал головой. – Неужели вы не могли пошушукаться обо мне так, чтобы я этого не слышал? – буркнул недовольно. Закатив глаза, Кагами фыркнул. – Могли – если бы кое-кто отпустил от себя Куроко хотя бы на пять минут. Тецуя снова рассмеялся, и Аомине расслабился. – Надо было пользоваться моментом, пока ты его вчера вечером «провожал». – Обязательно, Ао, следующий раз именно так я и поступлю. Хотя у меня есть идея получше. Куроко, обменяемся номерами телефона? – Ну, разумеется, да. И кстати, скинь мне сразу и свой логин в скайпе! – оживился Тецуя, показав насупившемуся Дайки язык. Тот обиженно поджал губы, молча наблюдая за обменом контактами. Его удивляла столь стремительно крепнущая дружба этих двоих – очевидно, что с первой минуты знакомства Куроко проникся к Кагами доверием, и было совершенно непонятно, к чему это в дальнейшем приведет. И нет, он совсем не ревновал. Ну, только если самую малость. Когда Тайга и Тецуя закончили вбивать в телефоны номера друг друга, на горизонте появился автобус, следующий в аэропорт. Ощутив, как болезненно сжалось что-то внутри, Аомине, переступая одеревеневшими ногами, подошел к омеге и сгреб его в объятия, не думая о том, как это может смотреться со стороны, и стоял так до тех пор, пока широкие металлические двери с негромким шипением не распахнулись прямо около них. Отстранившись, Куроко вздохнул и светло улыбнулся своему лучшему другу, и, не произнеся больше ни слова, шагнул к автобусу. На ходу протянул Кагами сжатую в кулак руку – с легким смешком тот повторил его жест и уверенно стукнул своими костяшками о чужие. Не оборачиваясь, Куроко Тецуя легко взбежал по ступенькам в салон и автобус, урча двигателем, покатился по дороге, все набирая скорость – пока совсем не скрылся из виду. Немного помолчав, Тайга повернулся к своему товарищу. – Ну что, идем? У нас еще тесты не сделаны. Угрюмо хмыкнув, Дайки закинул на плечо спортивную сумку и, развернувшись, медленно направился к общежитию. *** – Эй, ты собираешься сегодня делать хоть что-нибудь, или так и будешь валяться? – Да-да, сейчас встану, – с пола донеслось ленивое мычание. Сидящий за столом над конспектами Кагами вздохнул. – Ты это уже восьмой раз говоришь. Скоро одиннадцать. Давай, разгребай это все и ложись нормально спать, раз на учебу у тебя не стои́т. – Как точно подмечено, – кисло произнес Аомине, переворачиваясь на спину. – А ты что, уже закончил? Заучка. – С химией и алгеброй – да, а анатомию, пожалуй, на завтра оставлю, – пропустив подколку мимо ушей, зевнул Тайга. Откинулся на спинку стула, распрямил затекшие плечи, потянулся всем телом, но нужного расслабления не получил. Раздосадовано кинул взгляд на свою раскуроченную кровать, куда так хотелось лечь – но Аомине за последние три часа не пошевелил даже пальцем, чтобы начать разбирать их самодельный футон, так и оставшийся на полу посреди комнаты. Напротив, развалился поперек, подгреб под голову все подушки, и сосредоточенно смотрел в потолок, покачивая ногой. – Ты реально не догоняешь, какой сегодня день? – Аомине заговорил так внезапно, что Кагами едва не подпрыгнул на стуле. – Нет, – красноволосый альфа принялся задумчиво перебирать в уме возможные варианты. – Странно. Я думал, ты был серьезен, когда доставал меня вопросами. – Ты о чем? – терпеливо спросил Тайга, так и не вспомнив ничего конкретного. Дайки медленно сел, скрестив ноги, и внимательно уставился на Кагами. – Сегодня месяц нашему перемирию. Я обещал, что расскажу о Куроко Тецуе и о том, что меня с ним связывает, если мы за это время умудримся ни разу не поругаться. Этот срок прошел. Тайгу словно током ударило. Сдавленно выругавшись, он закусил губу. – Ну я и дибил. Как я мог об этом забыть?! – Наверное, эта тема была тебе все же неинтересна, – глухо ответил второй альфа. – Ага, держи карман шире, – возмутился его предположением Кагами. – Просто… Я же сказал, что подожду, когда ты будешь готов все рассказать, вот и не давил и не напоминал, потому что это было бы грубо и невежливо! Не думай, что мне наплевать! – То есть, ты все же хочешь это услышать? – уточнил Аомине. – Разумеется, да! Дайки немного помолчал, пристально рассматривая своего собеседника, и не найдя в его глазах даже отблеска неискренности, коротко кивнул на соседний матрац. – Пересядь. У меня шея затекла пялиться на тебя снизу вверх. И Кагами безмолвно подчинился. *** И продолжил молчать еще долгие пять минут после того, как Аомине закончил свой рассказ. Было непонятно, хороший это признак или нет. Еще полчаса назад Дайки считал, что рассказать Тайге все было неплохой, в принципе, идеей. Но теперь, когда напряженная тишина затягивалась, он начал сожалеть. Не стоило посвящать Кагами во всю эту грязь. Глупо было обещать раскрыть свои тайны – ведь на самом деле это была обычная дешевая манипуляция. На тот момент Дайки просто до смерти устал от их постоянных стычек, вот и решил воспользоваться чужим интересом в своих целях… Что ж. Вот и поплатился. Наверняка же можно было решить их войну другим образом – однако для этого надо было подумать, хорошенько подумать. Попробовать найти компромисс. Меняться самому – а не перекладывать на Тайгу обязанность молча терпеть его взбрыки и закидоны, подкрепив это надеждами заполучить желанные тайны. Очередная грязная игра. Очередные эгоистичные поступки – ах да, как давно он обещал себе, что больше не будет вести себя, как мудак? С треском провалено. Да пошло оно все. Сжав челюсти, Аомине мрачно уставился на свои ладони. Тайга продолжал молчать – да и что он мог сказать? Что нового мог услышать от него Дайки, что не говорил себе сам? Что его поступку в отношении Куроко нет оправданий? Что это подло и мерзко, и что уязвленная гордость никогда и никому не давала право становиться ублюдком? Стоило бы поскорее закончить этот «разговор». Пока что еще можно было хлопнуть в ладоши и, выдав бодрое «обещание выполнено, Добби свободен», свалить рефлексировать в гостиную или душ. Разумеется, вряд ли Кагами настолько тактичен, что увидит в этом намек оставить все свои размышления при себе, но попытаться стоит. Неслышно вздохнув, Аомине поднял голову – и остолбенел. Тайга смотрел прямо на него, и темные глаза были наполнены чем-то удивительно похожим на печальное сочувствие. А когда он заговорил, Дайки и вовсе перестал понимать, что тут происходит. – Я и не представлял, как сложно вам пришлось. Удивительно, но вы смогли преодолеть такую, хм… ссору? Хотя ссорой назвать это сложно. – Назови это предательством, – кое-как оправившись от изумления, хмуро предложил Аомине. – Ой, только не начинай, – Тайга внезапно поморщился. – Я вот что тебе скажу. Если эта твоя извечная скорбь лишь из-за того, что ты грызешь себя сожалениями и упиваешься виной, то ты полный придурок. Ао, ты в своем уме? Судя по всему, Куроко давным-давно тебя простил. Так какого хрена ты до сих пор себе душу травишь? – Я едва не разрушил его жизнь, – прикрыв глаза, альфа постарался взять под контроль свой голос. – А ты советуешь мне просто взять и забыть об этом? – Да кто говорит про «забыть»? Я имею в виду – прекрати себя травить. У Тецуи и его Истинного все замечательно, они помолвлены и через несколько лет сыграют свадьбу. Я понимаю, если бы последствия твоих поступков были катастрофичны, а тут? Все живы, все здоровы, один ты себе мозги херней забиваешь. Или этими мыслями, что ты весь такой мудак из мудаков, ты себя наказываешь? Ничего более тупого не придумал? Или ты считаешь, что Куроко рад видеть, как его лучший друг изводит себя сожалениями, мстительно считая, что так тот и заслужил? – А я что, не заслужил?! – В морду ты заслужил, – угрюмо буркнул Тайга. – Раз пять. Чтобы прекратил все это самоедство. – А что, мне жить и радоваться, что я был таким уебком?! – Хочешь сказать, что только эти воспоминания и чувство вины помогают тебе им не быть? – Нет, – неотчетливый скрип зубов. – Наоборот. Зачастую совершенно не помогают. – Ну и толку тогда от твоих сожалений? – пожал плечами Кагами. – Я тебя сейчас ударю, – ровным тоном произнес Аомине. – Если тебе полегчает – ударь, – Тайга едва заметно оскалился. – А когда остынешь, в копилку поводов для самобичевания добавишь еще и этот. Несколько мгновений Дайки смотрел на него нечитаемым взглядом, а затем отвел глаза. – Может быть, ты и прав. Но мне сложно даже осознать мысль, что можно прекратить себя укорять. Тецу простил меня – зато я, сам себя, нет. – Этим ты никому лучше не делаешь. – Вот спасибо за разъяснения, а то я с первого раза тебя не услышал! – огрызнулся Аомине. – Все, мне надоело. Я обещал рассказать – я рассказал. Больше рассусоливать эту тему я не желаю. – Ладно, ладно, – немного удивленно протянул Кагами. – Мне просто показалось, что тебе важно об этом поговорить. – Мы поговорили. Я тебя услышал. – Злишься, что я не оправдал ожиданий и не принялся грязью тебя поливать? – хохотнул Тайга. – Или тут был трезвый расчет? Типа, ты мне рассказываешь байку о своем «темном» прошлом и я, преисполнившись гнева и отвращения, отъебусь от тебя со своей дружбой? – Ты, придурок, – вспыхнул Дайки. – Я рассказал, потому что ты спрашивал! – Хочешь сказать, что иначе я бы никогда ничего не узнал? Ты сам хоть в это веришь? Рано или поздно все тайное становится явным, Ао. Особенно такие глубокие и серьезные переживания – практически невозможно хранить их в себе такое долгое вре… время. Запнувшись, Кагами отвел глаза в сторону. Аомине удивленно приподнял бровь – до этого момента у его соседа не наблюдалось проблем с выражением своих мыслей. – И что это было? – проговорил Дайки вкрадчиво. Тайга непонятно хмыкнул, вновь подняв на него глаза. – Ничего такого. Не бери в голову. Пожалуй, мне и вправду пора прекратить читать тебе нотации. – Потому что твои слова немного лицемерны? Верно? – Аомине спокойно смотрел на него в ответ. – Ты достаточно совестлив, чтобы со спокойной душой упрекать меня в вещах, которые позволяешь себе. Тебе стало стыдно. Помолчал, наслаждаясь произведенным эффектом. И добил: – Теперь только дурак не догадается, что у тебя тоже есть секреты, которые ты от меня длительно и тщательно скрываешь. Кагами бледно улыбнулся. – Вау. Вот уж не знал, что психология – твой конек. Неужели наш лектор смог пробудить твой интерес к своему предмету, несмотря на то, что на его парах ты вечно спишь? Дайки скривился. – К черту психологию. Это мои личные наблюдения и выводы. Ясно? – Да уж куда яснее, – Тайга слегка расслабился. – Кстати, о выводах. Извини, но мне все же непонятно – как так получилось, что твоя метка не осталась у Куроко на коже? – А я почем знаю, – снова огрызнулся Аомине. – Я вообще не в курсе, как это должно действовать не в теории. Акаши выдвинул предположение о том, что метка не проступила из-за неискренности моих чувств и категоричного сопротивления самого Тецу… Вот к нему за разъяснениями и обращайся. Думаю, Тецу не откажет тебе в просьбе дать номерок своего жениха, вы же так легко сдружились, – в раздраженном голосе прибавилось жгучего сарказма. – А можешь самостоятельно собрать группу подопытных и провести свой собственный научный эксперимент. Здорово, правда? Только от меня отвали. – Тебя так задело, что я обменялся с Куроко контактами? – искренне удивился его собеседник. – И вообще, что значит – подопытную группу? Предлагаешь пригласить сюда с десяток омег со всего кампуса, всех искусать, а затем ходить за ними и следить за тем, что с метками происходит? – Вот умора, если среди них будет один, безнадежно в тебя влюбленный… Давай, вставай, надо убирать это безобразие. Я спать хочу. – Да погоди ты, – Тайга схватил своего товарища за край футболки, удерживая на месте. – То есть, чтобы обычный укус не превратился в метку, достаточно просто не испытывать взаимных чувств? – И быть против этой метки, – терпение Дайки подходило к концу. – Хорошо, а как же браки по расчету или договоренности? Например, у вас в Японии у высших сословий подобное до сих пор распространено. Метки своим партнерам ставят практически все – им что, приходится их периодически обновлять? Хотя по узору не выяснишь, кому принадлежит метка. Это можно понять по запаху, или наблюдать, как складываются взаимоотношения внутри пары, как они смотрят друг на друга, на их прикосновения и все такое… Но это все так неточно и неопределенно. А как тогда… – Да почему, блин, ты мне эти вопросы задаешь? – рыкнул задетый за живое Аомине. Это было за гранью разумного. Он держался, он старался, черт побери, держаться в рамках адекватности, в рамках того мира, где он и Куроко оставались друзьями – но не мог, совершенно не мог не чувствовать себя уязвленным от мысли, что его метка на самом деле никогда не касалась тела Тецуи. Эта мысль жгла, вынуждая задыхаться от бессильной ярости. Дикие, дурацкие инстинкты альфы восставали против разума, против клятвы самому себе никогда больше не притязать на чувства Тецу, отравляли его сознание ядовитыми каплями. Проиграть сопернику, не сумев заклеймить желанного омегу – что могло быть унизительней? Дайки передернуло от отвращения к самому себе. Последние два года вся его нормальная, адекватная часть противилась этим инстинктам. Он не желал терять в себе те крохи человечности, что еще оставались, и превращаться в обычное животное, ведомое лишь своими желаниями. Счастье Тецуи для него было на первом месте – пусть это и означало одиночество для него самого. Но все равно, глубинное сознание альфы каждый раз приходило в иррациональную ярость, когда он вспоминал о своей ненастоящей метке, исчезнувшей с чужой шеи. И сейчас эта ярость направилась на того, кто начал раскапывать эту тему. – Все, что я могу тебе сказать – возьми, блин, и проверь! – холодное бешенство с трудом бралось под контроль. – Найди того, кто точно не испытывает к тебе большой и светлой любви – и вперед! Вон, на нашем этаже несколько омег по мне сохнут – выбирай из них, любого! Кагами не ожидал столь резкой и грубой отповеди. Его брови сошлись на переносице, а глаза недоверчиво уставились на товарища. Альфа молчал, удивленный и расстроенный злобой, прозвучавшей в его адрес. Но пару мгновений спустя его взгляд изменился. Тайга печально усмехнулся, не отводя взгляда от хмурого лица Аомине. – Да зачем так далеко ходить? – его голос был тихим, словно разом лишился своей силы. – Я знаю кое-кого гораздо ближе. Дайки замер, застигнутый врасплох безотчетной тоской в этих темных глазах. – С такой ненавистью – ты-то уж точно будешь против, – неживым голосом закончил Тайга свою мысль. И плавно качнулся вперед, осторожным толчком опрокидывая Дайки на спину. До Аомине не сразу дошел смысл его слов. Не сразу пришло осознание, что Кагами навис над ним сверху, сжимая горячими ладонями его плечи и что лицо Тайги так близко к его собственному. И даже когда чужие губы, а за ними – и зубы, коснулись его шеи, мозг все еще отказывался воспринимать действительность. И лишь после того, как за резким уколом боли по телу хлынула горячая волна, опаляя скрученные в судороге мышцы сладким возбуждением, когда чуть пульсирующего места укуса коснулся влажный язык, зализывая ранку, а затем и нежный, едва ощутимый, словно бы извиняющийся, поцелуй… до него дошло. Резко оттолкнув Кагами, Дайки наотмашь врезал ему кулаком в лицо. Удар был такой силы, что Тайгу буквально отшвырнуло в сторону; крепко приложившись плечом о торец своей кровати, он замер около нее на коленях, практически не дыша. Поднес к лицу дрожащую ладонь, шмыгнул носом. Прерывисто вздохнул. Убрал руку от лица и медленно поднялся, тяжело опираясь на деревянный каркас. Аомине тоже вскочил на ноги и оскалился. Чужие пальцы были перемазаны алой кровью. – Ты что творишь, ублюдок? – совладав с голосовыми связками, прошипел Аомине. Кагами затряс головой. Обернулся. Его выражение лица было непередаваемым – словно он только что проснулся и не осознает, где находится, но с каждой секундой взгляд становился все осмысленней, наполняясь безотчетным ужасом. Вытянув подрагивающие руки, альфа сделал шаг вперед. – Не приближайся, – тихий голос Дайки наполнился смертельной угрозой. Тайга вновь замер, однако вся его фигура подобралась, как перед боем, словно он собрался одновременно и нападать, и защищаться. Сжав зубы, он пронзительным взглядом смотрел на Аомине, пытаясь разглядеть в синих глазах хотя бы толику тепла, найти хотя бы тень возможного прощения. Истекали секунды; рубиновые глаза затуманились. Что-то внутри Кагами сломалось. Резко отвернувшись, он сделал несколько деревянных шагов к двери, негнущимися пальцами принялся воевать с задвижкой. Дайки наблюдал за ним, нечеловеческими усилиями заставляя себя оставаться на месте, хотя хотелось догнать, ударить, разбить это ненавистное лицо до мяса… сжать руки на чужой шее, и сдавливать пальцы до тех пор, пока эти ублюдские темно-красные глаза не подернутся безжизненной дымкой. Будучи практически на грани, почти потеряв самообладание, Аомине все же шагнул вперед – но Тайга уже открыл дверь и беззвучной тенью растворился в сумраке коридора. Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем Аомине смог выправить дыхание и утихомирить дикий пульс. Уйма сил ушло на то, чтобы расслабить сжатые до боли кулаки и еще столько же – чтобы приблизиться к зеркалу. Он знал, что произошло нечто непоправимое. Он знал, что увидит в отражении. И совершенно точно не хотел этого видеть. Как было бы здорово, если бы он мог прикинуться тупым недогадливым дураком, закрыть на все глаза и подождать, пока ситуация не разрешиться сама собой. Поступить так, как при той давней ссоре с Тецуей. Но Дайки не собирался позволять себе такое трусливое поведение еще раз. Сейчас это касалось его жизни, а значит, разгребать всю эту ебалу тоже следует самому. Учитывая произошедшее, доверять Кагами больше нельзя. Отныне Аомине собирался вновь не доверять этому уроду. Держать его как можно дальше от себя, не давая ни единого повода или причины для манипулирования. Ни за что на свете. Его яростная копия в зеркале бешено скалила зубы; оледеневшие пальцы судорожно сжались в кулаки. Синие глаза впились в отражение чуть припухшего места укуса на шее, где вскоре – без всякого! сука, сомнения! – запечатается метка. Злость и безотчетная обида, которые и до этого захлестывали Дайки с головой, теперь сменились бездонным океаном чистого гнева. Когда Кагами вернется… им придется серьезно поговорить. И делать это Аомине будет на своих условиях. Но, несмотря на столь воинственный настрой, под слоями этой бушующей ненависти билась тонкая, отчаянно болезненная мысль. Тайга не должен узнать о метке. Она дает власть над партнером – власть настолько огромную, что вряд ли такой козел, как Кагами, удержится от искушения окончательно подчинить себе чужую жизнь. Дайки не собирался позволять себя контролировать. Что угодно лучше, чем эта навязанная, вынужденная зависимость. Поэтому он будет врать, глядя Тайге в глаза, будет насмерть стоять на своем, не позволяя своему страху просочиться поверх злости, будет всеми силами держать Кагами как можно дальше от себя – до тех пор, пока не найдет способ все исправить. Пока не найдет способ стереть со своей кожи это ненавистное, отвратительное рабское клеймо. *** Выскочив на лестничную площадку черного хода, Кагами привалился спиной к стене и сполз на пол. Пульсирующая боль в разбитой губе практически сошла на нет, зато по телу расползался липкий, вязкий, холодный страх. Обхватив голову руками, альфа тихо застонал. Как так вышло, что он потерял над собой контроль? Как получилось, что его практически усмиренные переживания вырвались таким диким образом? Сметая под своим напором все логичные и нелогичные запреты, все зароки и обещания, что он себе давал, ломая все мыслимые и немыслимые убеждения, стереотипы и принципы? Как вообще можно было так облажаться?! Это было верхом идиотизма – сделать то, что он сделал. Каков шанс, что Аомине воспримет случившееся, как шутку? Никакого. Метку не пытаются ставить в шутку. Метка – это на всю жизнь. Это больше, чем признание, чем клятвы, чем тысячи улыбок и миллионы прикосновений. А он, ни разу не признавшийся об этом вслух даже самому себе, посягнул на чужую свободу, на чужую жизнь, на человека, который едва ли пару недель назад перестал его хотя бы ненавидеть. Даже не говоря о том, что Аомине тоже альфа. Один этот факт обращал в пепел все надежды на что-либо иное, помимо ненависти и презрения. А сейчас… вообще все рухнуло в та̀ртары. И даже если метка на шее Дайки окажется ненастоящей и исчезнет спустя несколько недель, то все равно их отношения, их дальнейшая возможная дружба окончательно загублены. Тайга затих, практически не замечая, как холод от бетонных стен расползается по его телу. Возможно, его извинения выслушают. Возможно, ему позволят объясниться, позволят рассказать, какие чувства толкнули его на подобное. Возможно, Аомине просто нужно время, чтобы остыть. Но интуиция вопила о том, что этого не произойдет. Вопила, что он, Тайга, по уши в дерьме. В полном, абсолютном дерьме. *** Утро воскресенья застало Дайки на смятых простынях по-прежнему валяющихся на полу матрасов. Видимо, вчера он был так зол и взвинчен, что остался дожидаться возвращения Кагами на наиболее удобной поверхности в комнате, и вполне закономерно уснул. Неприятно удивленный, Аомине торопливо поднялся и за пять минут вернул свою кровать в прежнее – до ночевки с Куроко – состояние. Второй матрас так и остался валяться на прежнем месте. Альфа не собирался даже пальцем пошевелить, чтобы убрать чужие вещи. Он был бы неимоверно счастлив, если бы хозяин этих вещей провалился вместе с ними куда-нибудь в пекло. И больше никогда не появлялся у него на пути. Дайки не знал, какая из его эмоций сегодня преобладает над остальными. Раньше ему даже в голову не приходило, что Кагами окажется таким мудаком. Как он вообще посмел поступить… вот так? Это было такой насмешкой, буквально плевком в душу, которую Ао так опрометчиво ему раскрыл. И, наверное, последней каплей стало то, что Тайга так и не явился. Сбежал, трусливо поджав хвост, боясь встретится с последствиями. Яростными движениями запихивая тетради с конспектами и методички в рюкзак, Дайки пытался успокоиться. Ему хотелось кричать. Рычать и рушить все вокруг, а еще лучше – оказаться на каком-нибудь уличном ринге и судорожно сжатыми кулаками впечатывать свою злость в чужие тела. Это был неплохой способ стравить пар – а таком состоянии даже баскетбол бы не помог. Но здесь за драку могли исключить. А рисковать своим будущим из-за подобного «развлечения» Аомине не собирался. Он никому не позволит управлять своей жизнью. И если вдруг какому-то мудаку пришло в голову его «заклеймить»… в шутку ли, не в шутку – истинные причины, толкнувшие Кагами на подобную выходку, уже не имели никакого значения. Теперь этому уёбку лучше бы держаться как можно дальше. Иначе он сильно об этом пожалеет. Стремительно одевшись, Дайки схватил рюкзак, телефон с наушниками и свои ключи и направился к двери, но затормозил, не успев переступить порог. Его взгляд упал на чужую прикроватную тумбочку: слабо поблескивая, рядом с разряженным сотовым лежала вторая пара ключей – вчера вечером Тайга вылетел из комнаты босиком и в домашних шмотках, не схватив ни их, ни мобильный. Выругавшись, Аомине со злостью уставился на тонкий брелок с логотипом какой-то баскетбольной команды. Сейчас ему было откровенно похер, где провел эту ночь Кагами, но уйти, в качестве мести заперев дверь на замок и оставив своего соседа до вечера в коридоре, было бы мелочным идиотизмом. Разумеется, еще минуту назад Дайки и не собирался искать встречи с этим долбоебом, но эти забытые ключи… попросту вынуждали это сделать. Скрипнув зубами, Аомине сгреб их в кулак и, бросив короткий взгляд на подсохшие капли крови на дверной задвижке, покинул комнату. *** Его настроение не улучшило даже то, что напрягаться с поисками вовсе и не пришлось. Едва заметно приоткрытая дверь черного хода в конце коридора подсказала Дайки, где искать своего соседа, ночевавшего вне их комнаты. Этот факт больше не злил Ао, наоборот, в утреннем свете показал и свою положительную сторону. Если бы Тайга вернулся, то наверняка нарвался на полноценную драку. Теперь же вчерашняя ярость попросту оформилась в желание никогда больше не встречать этого придурка. Было бы расчудесно, если бы Кагами сгинул навсегда, оставив его, Аомине, в покое. Прекратились бы эти странные улыбки, неуютные взгляды и нелогичная заботливость. Сгинул бы и прекратил бесить каждым своим действием. Да, Аомине бесился. Какого хера после всего произошедшего он вынужден бегать за этим ублюдком? Он в данном случае пострадавшая сторона. Да и если бы Тайга хотел что-то исправить, если бы этот урод чувствовал хоть каплю вины, то он не позволил бы себе вот так спрятаться, трусливо засунуть голову в песок и никак не разбираться с последствиями своей выходки. Нахер ему это все не упало. И Дайки со своим ожиданием и стремлением хоть что-то прояснить тоже по факту шел нахер. Ну и отлично. Как пожелает. Все, что его душе угодно. Толкнув дверь, Аомине вышел к черной лестнице. Глаза тотчас же выхватили из темноты босые ноги; свет из коридора позади мутным пятном лег на широкоплечую фигуру, скорчившуюся около стены. Через секунду все снова погрузилось в темноту – дверь закрылась, отсекая их от остального мира. Кагами вздрогнул и поднял голову. Он замерз, все тело ужасно ныло из-за долгого нахождения в неудобной позе, но его погружение в собственные мысли было настолько глубоким, что альфа и не заметил, как пролетела ночь. Хлопок двери вырвал его из прострации; уставившись мутными глазами на неподвижную фигуру напротив, Тайга сразу и не сообразил, кого видит перед собой. Через несколько секунд все же пришел в себя, и, узнав Аомине, сразу же хотел вскочить на ноги, но тихий голос угрожающе ввинтился в уши, оборвав его на полувздохе. – Не двигайся с места, или я уйду. Но Тайга и сам уже опустился на пол, прикусив губу – икры свело болезненной судорогой. Несколько неподвижных часов на холодной лестничной площадке не прошли бесследно: Кагами бы попросту упал к ногам Дайки, попытавшись сделать хотя бы шаг. Однако боль в мышцах не мешала панически думать о том, почему Аомине пришел сюда. Хотелось задать этот вопрос, или лучше – начать разговор с извинений, но серебристая искра, пронзившая полумрак и с тонким звоном упавшая около его босых ног, подвела черту под его робкими надеждами. Тайга узнал свои ключи от комнаты; жест, которым их швырнули в его сторону, был полон тщательно контролируемой злости и презрения. Сердце судорожно забилось где-то в животе. – Это первый и последний раз, когда я возвращаю тебе твои же собственные ключи. Если ты еще когда-нибудь уйдешь без них, будешь сидеть под дверями до моего прихода - и мне насрать, час это будет или десять. Кагами словно бы ничего и не слышал. Его глаза были прикованы к шее Аомине – к тому месту, где менее четверти суток назад сомкнулись его зубы. Ранка была несколько припухшей (он видел это даже со своего места, даже при почти полном отсутствии света), но не воспаленной. Не выглядела, как кровоподтек. Не выглядела, как нечто неправильное или чужеродное. – Твоя метка, Ао… – не осознавая движений своего тела, Тайга неуверенно поднялся на ноги и качнулся вперед. – Что ты несешь? – резкие, грубые интонации привели его в чувство. Каждая буква произнесенных слов была пропитана ледяной, колючей ненавистью. Голос Дайки казался мертвым – и при этом звенел теми чувствами и эмоциями, которым еще недавно между ними не было места. Словно все стало, как раньше. Годы их вражды вернулись в один момент, стерев все, что с таким трудом было построено за последний месяц. С видимым усилием Тайга оторвал взгляд от смуглой шеи и посмотрел Аомине прямо в глаза, ожидая продолжения. – Нет никакой метки. Это обычный след от обычного укуса… тупица. К своему удивлению, Кагами ощутил глухое раздражение. – Не заговаривай мне зубы, – резко бросил он. – Здесь не настолько темно, чтобы я ее не рассмотрел. – Вот уж не знал, что ты такой невъебенный спец по меткам, – холод в чужом голосе сменила горячая ярость. – В любом случае – не твоего ума дело. Тебя это больше никак не касается. Если бы не чувство вины, причудливо сплетенное с внезапным раздражением, Тайга бы презрительно фыркнул. Как это – не его дело? А чье же еще? Он готов нести ответственность – какой бы она ни была. Он готов столкнуться с любыми последствиями, он принимает то, что совершил – и, черт побери, почему Аомине не дает ему даже шанса?! Не дает даже возможности извиниться, признаться во всем, не дает даже начать нормальный, адекватный диалог! Наверное, если вычесть из этого истеричного состояния собственную злость и страх, Кагами смог бы понять Дайки. Смог бы понять причину, по которой тот больше не желает подпускать к себе бывшего товарища. Но на это нужен холодный, здравый ум, а измученный тревожной бессонной ночью Тайга сейчас был совершенно не способен на трезвые эмоции. – И что все это значит? – резко и напористо осведомился он. В противовес его состоянию, Аомине казался успокоившимся. Окинув коротким взглядом своего соседа по комнате с головы до ног, он лишь презрительно оскалился. – Да пошел ты, – бросил отрывисто. – Я уже сказал все, что хотел, и продолжать разговор не имею ни малейшего желания. Так что – просто иди на хер. Отвернувшись, синеволосый альфа взялся за ручку двери, чтобы выйти в общий коридор, но поддавшийся порыву Тайга шагнул следом и схватил его за запястье, намереваясь остановить. Эффект оказался вполне предсказуемым. Резко крутнувшись на месте, Аомине отбросил в сторону чужую ладонь и ударом в плечо оттолкнул Кагами к стене. – Не смей прикасаться ко мне. Этим голосом можно было заморозить ад. Яростное шипение проникло Тайге под кожу, вспарывая вены и лишая дыхания, и он окаменел, впившись глазами в искаженное ненавистью лицо. – Дайки… – НЕ СМЕЙ НАЗЫВАТЬ МЕНЯ ПО ИМЕНИ! – слова хлестнули по лицу, добивая, растаптывая. – Заткнись, ясно тебе?! Я был распоследним идиотом, когда решил, что у нас получиться быть друзьями! Так что не думай, сука, что я снова позволю тебе хоть на шаг приблизиться ко мне! Кагами прикрыл глаза. Он внезапно осознал, что сейчас жизненно важно разобраться в своих ощущениях. В них было что-то странное, и эта странность усилилась после краткого соприкосновения их с Аомине рук. Его эмоции словно бы двоились. С одной стороны – он был подавлен и измучен, расстроен и разбит. И в то же время его захлестывала беспричинная ненависть. Злоба струилась по его венам, превращая кровь в пекучий яд. Он чувствовал вину, раскаяние и сожаление – и совершенно нелогичное раздражение и безудержный гнев. Это были чужие чувства. Чужие эмоции. А значит, он все же был прав. На шее Аомине Дайки постепенно проступала метка. На краткий миг Кагами ощутил, что буквально трогается рассудком; окончательно потеряв самообладание, он шагнул вперед и обхватил ладонями смуглое лицо. Аомине потрясенно замер, застигнутый врасплох, но тут же совладал с собой, изобразив совершенную безучастность. Его безразличный взгляд сфокусировался на абсолютно безумных, потерянных глазах – Тайга стоял перед ним, открытый и беззащитный, касаясь дрожащими пальцами резных скул. Кагами был готов молить о прощении. Осознание произошедшего плотным покрывалом опускалось на него, но слова никак не складывались в предложения, способные объяснить его поступок. Он сгорал от стыда и нежности, сходил с ума от раздирающих его противоречий. И впервые за много, много лет Тайге хотелось плакать. Хотелось рассказать все, что творится с ним с первого дня их встречи. С того самого момента, когда этот придурок с невыносимо яркими синими глазами появился на пороге их дома и хмуро буркнул нелюбезное приветствие. С той самой минуты, когда запах Аомине лег на большинство вещей в гостевой спальне и просочился в его собственную, сведя с ума своей многогранностью и чистотой. Ноты грейпфрута и мускуса, мандарина и черного перца, фиалки и еще чего-то столь тонкого, что их присутствие можно было уловить лишь в моменты, когда Дайки находился совсем близко, оплели его незримой паутиной, лишив покоя и разума. Тайга утонул в этом аромате, в этом холодном и непримиримом взгляде, все это время он горел изнутри, желая подчинить себе чужой строптивый норов и желая подчиниться самому. Он не мог противостоять дикой энергии Аомине, его колючей харизме и звериной притягательности – с первого дня их встречи все это повязало его по рукам и ногам. Кагами боролся с этим притяжением, боролся с самим собой, со всем, что его влекло и пьянило. Оказалось, что их характеры совершенно не совместимы; оказалось, что они не могут пробыть рядом и пятнадцати минут, чтобы не начать ругаться, выяснилось, что они слишком разные и иных точек соприкосновения их жизней, кроме баскетбола, нет. К тому же – они оба альфы, хотя в момент, когда Тайга, наконец, сорвался и поддался своей слабости, ему это казалось совершенно не важным. И сейчас – он все никак не мог поверить в то, что Дайки ничего этого не чувствует. Не чувствует их связи, не видит его сумасшествия, не слышит его безмолвные мольбы позволить объяснить, как глубоко Кагами увяз во всем этом. Связь действовала лишь в одну сторону. И сколько бы Тайга не задыхался в своих отравленных чувствах, бездонные синие глаза оставались такими же пустыми и холодными. – Ты не расслышал? Наше перемирие окончено, Кагами, – губы Аомине еле шевелились, но слова в хрупкой тишине прозвучали отчетливо и безжалостно. Тайга ощущал движение его лицевых мышц под своими пальцами; сейчас лишь эти прикосновения, лишь ощущение горячей гладкой кожи под ладонями удерживало его от отчаяния. – Между нами все кончено. Я больше не хочу тебя видеть. Я буду очень ждать того дня, когда ты навсегда исчезнешь из моей жизни. А пока просто не приближайся ко мне. Не заговаривай со мной. Забудь о том, что я существую. Да если бы он мог. Шагнув назад, Дайки высвободил свое лицо из ледяных пальцев Кагами. Отвернулся и молча вышел за дверь; меньше чем через минуту гулкие шаги затихли в противоположном конце коридора. Тайга стоял неподвижно, обреченно вслушиваясь в наступившую тишину, пытаясь обрести контроль над своим непослушным телом. И хотя бы иллюзию контроля над своим дальнейшим существованием.