Это (не)просто

Анабиоз. Кома. Летаргия. Апатия. Паралич, прострация, сферический вакуум. Абсолютный, тотальный пиздец. Несколько дней Кагами жил, словно в непроницаемом коконе. Ел, спал, учился, ходил на тренировки — совершенно не осознавая происходящего. Вся поступающая извне информация абсолютно не касалась его рассудка, будто бы разбиваясь о невидимую стену. Невозможно было различить, где заканчивается реальность, и начинается иллюзия. Спутанные образы и мысли давили, тянули на дно, погружали в густой мрак и отчаяние. Вопреки собственной воле, вопреки всем попыткам прийти в себя и собраться с мыслями, лучше не становилось. И было совсем не странно, что вернуть его назад, вырвать из-за черты, за которой Тайга тонул в своей боли и одиночестве, удалось лишь Аомине Дайки. Разумеется, совершенно случайно. Кагами практически ощутил, как мелкие электрические разряды скользят по его коже, когда такой знакомый в своих ядовитых интонациях голос вспорол царящую вокруг него одного тишину. — Если ты, тупица, так и собираешься стоять столбом посреди площадки, то свали лучше нахуй. Ты мешаешь. Чужое презрение, в один момент накалившее атмосферу, можно было буквально пощупать руками. Игроки замерли, с удивлением косясь на двух форвардов в центре поля, а капитан команды, наблюдавший за розыгрышем со стороны, поспешил вмешаться. — Дайки, а ты, часом, не охренел? Если есть какие-то замечания по поводу игры или твоих напарников, то высказывай это мне. Затевать на площадке ссоры я не позволю. Тайга чувствовал себя больным. Это был первый раз за несколько гребаных, безжизненных дней, когда Аомине обратился к нему напрямую. Синий взгляд сочился отвращением и тщательно сдерживаемой яростью, отрезвляя лучше любых разговоров с самим собой. — Все в порядке, Рик, — Кагами и забыл, когда говорил последний раз; собственный голос был сиплым и грубым. — Я в норме. Просто задумался. — У тебя проблемы со слухом? Вали нахер с поля. Я не собираюсь играть в одной команде с пришибленным мудаком, неспособным отдать простейший пас. — Ао, заткнись, — резко одернул его другой игрок. — Вы же, блин, последние недели были не разлей вода. Сейчас что случилось? — Тебе какое дело, придурок? — оскалился Дайки. — Рик, ты меня слышал? Я отказываюсь играть с ним в паре. Забудь, что мы на это способны. — Так, никаких конфликтов! — прикрикнул на него капитан. — Я вам не папочка, ваши ссоры разнимать, так что уймите свои характеры! А теперь валите на скамейку, и ты, и Тайга, а лучше — марш на стадион, пробегите по пятьдесят кругов каждый, чтоб мозги проветрились. И до следующей тренировки разберитесь со своими заёбами, иначе оба из состава вылетите. Я вас предупредил! Тайга молча кивнул, не поднимая головы. Аомине лишь скривился в ответ на эту тираду, и направился в раздевалку, не удостоив Кагами даже взглядом. Тому пришлось перейти на широкий шаг, чтобы догнать Дайки и перегородить ему дорогу. — Нам придется мирно взаимодействовать, чтобы остаться в команде, — предвосхищая матерную отповедь, торопливо заговорил Кагами. — Ты слышал капитана. Давай не будем приплетать баскетбол… ко всему остальному. — Ты тупой или как? — Аомине зло рассмеялся. — Да насрать мне на капитана. Захочет отстранить — пусть. Кроме него, есть еще два тренера, которые прекрасно понимают, что я нужен этой команде, если они хотят побед. И на тебя мне тоже насрать, малахольный. Если ты сам не в состоянии оставаться в адеквате, я здесь причем? Тайга стиснул зубы. Чужие эмоции снова вклинивались в его сознание, мешая сохранять здравомыслие. — Не срывай на мне свою злость… хотя бы во время тренировок, — тихо произнес Кагами. — То, что произошло, не имеет к спорту никакого отношения. Дайки несколько секунд иронично смотрел на него. — Оно имеет отношение ко всему сразу, долбоёб, — обманчивая ласковость придала голосу мягкую бархатистость, и Тайга сглотнул, почти зачарованный этой переменой. — А после случившегося я имею полное право делать все, что вздумаю, чего бы это ни касалось. Это моя жизнь, и ею ты командовать не будешь. Хочешь мира? Да мне похуй. Что-то не устраивает? Отсоси. Презрительно выплюнув последнюю фразу, Аомине проскользнул мимо него и вышел из спортзала, направившись на стадион. И все, что оставалось Кагами — стоять и смотреть ему вслед, в очередной раз подавившись осознанием, что все это безнадежно. Что он безнадежен. Что вся его жизнь пошла коту под хвост, как только он зациклился на этом высокомерном ублюдке. И летела дальше, рушилась по инерции, потому что он продолжал видеть и желать только его, даже зная, что вряд ли найдется хоть один способ что-либо исправить. *** Пожалуй, если бы не первая в его жизни сессия, Кагами снова провалился бы в пучину самобичевания. А так попросту не оставалось ни сил, ни времени, ни на что иное кроме учебы. В конце концов, даже на баскетболе получилось абстрагироваться от присутствия одного синеволосого засранца в своем жизненном пространстве. Тайга, к своему удивлению, смог собраться: хвала всем настоящим и выдуманным богам, тренера разъединили их с Аомине более не слаженный тандем и теперь всегда ставили в разные команды. Так было намного проще — стоило всего лишь позволить своей сущности альфы пробудиться и включиться в соперничество. И накрепко, намертво заблокировать все остальные участки мозга. Не думать, не вспоминать, не говорить, не касаться. Кагами смирился. Он чувствовал свою вину и решил позволить Аомине вести себя так, как тому заблагорассудится. Решил терпеть, сколько сможет, в призрачной надежде дождаться дня, когда эти ненависть и презрение иссякнут. Вот только сессия закончилась, и начались каникулы. Многие студенты возвращались домой, к родителям, чтобы встретить Рождество и Новый год в кругу семьи. И Тайга с каждой минутой все отчетливей ощущал, что в свой дом он вернется в одиночестве. Но он не мог не спросить. Стоило пользоваться любой, даже самой ничтожной возможностью, что Дайки сменит гнев на милость. — Нет, — Аомине был предсказуемо категоричен. Кагами молча стиснул в кармане два билета на автобус. Упакованная сумка стояла на полу около его кровати, оставалось лишь взять ее в руки и выйти за дверь. Тайга тянул с этим вопросом до самого последнего момента. Он знал, что все будет именно так, но это совершенно не значило, что отказ воспримется менее болезненно. — Я скажу родителям, что у тебя свои планы на Новый Год. Что ты хочешь встретиться и потусоваться с новыми друзьями, — глухо произнес Тайга, сверля угрюмым взглядом обложку конспекта, за которым прятался Аомине. Дайки опустил тетрадь на грудь и неприязненно скривился. — Да насрать мне, как ты собираешься объяснять это своим… — Я просто не хочу, чтобы они думали, что ты теперь ими пренебрегаешь. Они не будут обижаться, но начнут переживать, что чем-то обидели тебя, — резко перебил его Кагами. — Мы оба знаем, что ты не едешь из-за меня. А мои родители не заслужили подобных волнений только потому, что их сын — долбоёб. Аомине удивленно приподнял бровь. — Впервые замечаю за тобой склонность к адекватной самооценке. Тайга стиснул зубы. Да, он дал себе слово терпеть — но это совершенно не значит, что с каждым разом это дается все легче и легче. Молчать, когда чужая ненависть жалит и жалит своими ядовитыми словами… У всего есть свой передел. Кагами Тайга был далек от своего предела, но чувствовал, как нити самоконтроля рвутся от любого прикосновения этого хриплого яростного голоса к его сознанию. И требовались просто нечеловеческие силы, чтобы молчать и смиренно принимать все, что заслужил — как раньше принимал то, чего не заслуживал. Усилием воли отведя взгляд от иронично ухмыляющегося смуглого лица, Кагами подхватил с пола свою сумку и хлопнул дверью, подведя черту под их немногословным разговором. *** На следующее утро, после легкого завтрака, Аомине неспешно оделся, проверил наличие в кошельке банковской карты, и вышел из общежития под несильный снегопад. Кое в чем Кагами оказался прав — у Дайки на каникулах действительно была запланирована очень важная встреча. Тот, к кому направлялся Ао, жил и работал в соседнем городке, где не так давно они тусовались втроем с Куроко. И сейчас Аомине спешил на остановку, чтобы успеть к оговоренному времени — при недавнем личном разговоре оказалось, что легкомысленный и несерьезный на первый взгляд мастер-омега был жёсток в своих требованиях и категорически не прощал опозданий. Дайки очень хотел получить то, о чем они договорились после двухчасового обсуждения. Это должно было сделать его жизнь чуточку легче. Пусть со стороны это выглядело обычным запудриванием мозгов и созданием лишь видимости независимости — это был способ увеличить дистанцию между собой и Тайгой, оттолкнуть того как можно дальше, щелкнуть по носу, продемонстрировать, что он, Аомине, по-прежнему принадлежит исключительно самому себе. И что Кагами Тайга попросту дурак, если хотя бы на секунду вообразил себе что-либо противоположное. *** В жизни Кагами это были первые каникулы, оказавшиеся совершенно бесцветными. Полторы недели размеренной пустоты и отстраненности. Родители, гости, дальние родственники, время от времени заглядывающие школьные друзья — в памяти все они отпечатались безликой, безымянной толпой, не оставившей от своего присутствия ни единого связного воспоминания. Тайге даже не было стыдно за свое безразличие. Ему было необходимо время прийти в себя. Теперь же Кагами чувствовал себя намного лучше, чем полторы недели назад. Все горькие и ядовитые мысли, проедавшие дыры в голове, превратились в надежный невидимый барьер, отделяющий его от остального мира. Спокойствие текло в его венах; страх, гнев и совершенно необоснованная обида были обузданы и укрощены. Ничто в этом мире не могло поколебать его состояния умиротворенного покоя — даже крайне озлобленный, полный холодной ненависти Аомине. Тайга ждал их встречи с размеренным интересом. Возможно, Дайки тоже использовал эти каникулы, чтобы успокоиться и усмирить свой характер. В таком случае, они смогут наконец-то нормально поговорить. Обсудить произошедшее. Признать случившееся реальностью. Дальнейшее Кагами не торопился представлять. Вопреки демонстрируемой невозмутимости, его грыз маленький червячок сомнений. Это было таким невероятным — чтобы Аомине задумался над своим поведением. Уж скорее Тайга станет президентом Соединенных Штатов, чем Дайки начнет волноваться из-за того, что его слова и поступки кому-либо причиняют боль. Чхать он хотел на других. Но запретить себе мечтать у Кагами не получалось. Поэтому, поднимаясь по ступенькам на свой этаж, альфа против воли рисовал в голове волнительную картину. Вот он открывает дверь и входит в комнату. Бросает сумку на пол около своей тумбочки, сразу слева от двери. Аомине полулежит на кровати около противоположной стены, лениво листает очередной спортивный журнал. Поднимает глаза, выдергивает из уха наушник. Недовольно спрашивает: «Ну, наконец-то. Где тебя носит, Тайга? Эти каникулы были такими длинными без тебя». Откладывает журнал в сторону, садится на постели, и, не произнося больше ни слова, наблюдает, как Кагами избавляется от куртки и шапки, швыряет шарф на спинку стула. И терпеливо ждет, когда чужие, холодные после улицы руки коснутся его лица… Вздрогнув, Тайга облизал пересохшие губы. Он стоял перед дверью в их с Аомине комнату, и залипал на небольшие царапины около дверного замка. Ему было страшно. Все его фантазии не имели места в действительности. Было глупо думать о чем-либо подобном. Проигрывать в голове их (не)возможные диалоги, подбирать аргументы, возражения, репетировать уверенный и спокойный тон. Представлять, что его чувства могут найти отклик. Кагами больше не чувствовал себя сильным. Время, проведенное в мысленных монологах, оказалось потраченным впустую. Все эти дни Тайга врал самому себе; реальность была куда более жестока. Даже будучи на расстоянии в несколько десятков километров, Дайки иссушал и отравлял его. Впрочем… ничего нового. Подавив тяжелый вздох, Тайга устало толкнул дверь — и не поверил собственным глазам. Картинка, представшая перед глазами, выглядела, как его недавняя фантазия. Уютный полумрак, лежащий на своей кровати Ао. Спокойный взгляд синих глаз, брошенный поверх читаемого журнала. Только наушников не было видно. И вместо приветствия — тотальное, осточертевшее молчание. — Привет, — Кагами осторожно вошел в комнату, поборов секундный ступор. Аомине не ответил. Несколько мгновений все так же молча изучал его, словно бы выискивая изменения в поведении, настроении или выражениях лица, а затем вернулся к чтению. Равнодушный и безразличный, словно античная статуя. Почти недрогнувшей рукой Тайга опустил сумку на постель. Он был растерян. Что это — новая ступень игнора или безмолвный шаг к перемирию? И что делать дальше? Впрочем, кое-какие обстоятельства обязывали его продолжать разговор независимо ни от чего. Расстегнув сумку, Кагами вытащил пакет, обернутый праздничной упаковочной бумагой. Подойдя к Аомине и терпеливо дождавшись, пока тот соблаговолит вновь заметить его присутствие, протянул сверток. — Родители попросили передать это лично тебе в руки и еще раз поблагодарить за подарки, которые ты отправил доставкой. Почтальон внезапно был наряжен в костюм Санта Клауса, и они подумали, что ты специально все подстроил. Им очень… приятно. Помедлив, Дайки отложил журнал в сторону. Сел на постели, взял протянутый золотисто-красный мешок. На мгновение их пальцы соприкоснулись, и Тайга отшатнулся, беззвучно выдохнув сквозь зубы. Ощущения были куда ярче, чем в ту ночь. Чужие эмоции снова отпечатались в его сознании, и не было никаких сомнений, что их односторонняя связь окрепла. Был ли в курсе Аомине? Подозревал ли он, что в данный момент Кагами известны его истинные чувства? Знал ли, что это прикосновение позволило Тайге различить, как поверх раздражения и тщательно контролируемой злости в эмоциях Дайки разливается удивление? Оно никак не отражалось в синих глазах, но Кагами это было ясно и без внешних проявлений. Аомине не обратил внимания на его состояние. Придав лицу максимально расслабленное выражение, он распечатал подарок и осторожно провел пальцами по мягкой ткани фирменной футболки. — Передай им спасибо, — буркнул спустя несколько секунд. — Вот сам и передай, — собравшийся с мыслями Тайга покачал головой. — Они ждут от тебя фотку, чтобы узнать, подошел ли размер — как сказал папа, «ведь эти дети так быстро растут». Не дожидаясь ответа, Кагами развернулся и на негнущихся ногах направился к своей постели, намереваясь разобрать сумку с вещами. Он не хотел видеть, как Дайки кривится на его слова — это задевало, словно данная реакция была направлена на его родителей, а не на него самого. Не хотелось провоцировать очередную ссору — мимолетное ощущение чужих эмоций вновь подарило пусть и призрачную, но все же надежду на мирное разрешение их затянувшегося конфликта. Только бы не спугнуть. Только бы… не спугнуть. Принявшись вытаскивать одежду, Тайга краем глаза следил за перемещениями Аомине. Тот встал, подошел к двери, щелкнул выключателем. Вернулся к кровати и принялся стаскивать домашнюю футболку, стоя к Кагами спиной; Тайга поспешно отвел глаза, опасаясь, что его пристальное внимание может быть замечено. А когда вновь рискнул скосить глаза в сторону чужой постели, облачившийся в свой подарок Ао уже делал фото, стоя напротив висящего на стене зеркала. «Странно, почему он не снял водолазку? Наверняка из-за этого высокого ворота горловина майки будет топорщиться», — рассеянно подумал Кагами, рассматривая его смазанное отражение. И осекся. Короткие рукава футболки плотно облегали внушительные бицепсы, и ее бежево-кремовый цвет подчеркивал смуглоту обнаженных рук Аомине. Никакой водолазки — в комнате было слишком жарко для подобной одежды. Тогда что охватывало шею Дайки широкой темной лентой? Не отдавая отчета в собственных действиях, Тайга выронил опустевшую сумку и сомнамбулически двинулся вперед. Один шаг, второй, третий. И замер, ощутив, как его рассудок начинает захлестывать бешенство. Сосредоточенно копающийся в телефоне Аомине продолжал игнорировать его. Несколько раз кликнув по экрану, он отправил фотку с короткой благодарственной подписью родителям Тайги, заблокировал сотовый после подтверждающего доставку сигнала. И только после этого поднял глаза на неподвижную фигуру у себя за спиной. — Ну? Что, блин, еще? — Дайки сложил руки на груди. Он ясно видел, куда направлен взгляд Кагами; все шло по задуманному плану. Осталось принять расслабленный независимый вид и разыграть этот фарс до конца. Мысленно усмехнувшись, Аомине повернулся и иронично уставился на своего соседа по комнате. — Эй, придурок. Я к тебе обращаюсь. Две недели назад Кагами многое бы отдал, чтобы слышать эти привычные интонации взамен тех помоев, что лились на него. А сейчас ему хотелось вбить назад эти слова, заставить Дайки заткнуться, наполнив его рот кровью и осколками зубов. Тайга не помнил себя в такой ярости. Ни разу в жизни. Это состояние пугало — он боялся даже пошевелиться, чтобы не сорваться, но несколько мгновений спустя наваждение исчезло, оставив после себя лишь тотальную усталость. — Зачем? — Кагами слышал свой помертвевший голос словно бы со стороны. Чужую шею опоясывала татуировка. Мягкое переплетение черных росчерков, складывающихся в затейливый симметричный узор. Ровные полосы, строгие линии — темная лента широким воротником легла на смуглую кожу, не оставляя сомнений, что татуировка настоящая. Пряча под собой тот участок кожи, где еще недавно под лейкопластырем пряталась метка. — А, ты о татухе? Неужели не нравится? Как по мне, вышло круто. Отличный получился подарок на Новый Год самому себе. К тому же, как раз сошел кровоподтек от твоих зубов, и я решил, что самое время, раз уж все равно с заклеенной шеей хожу, — Аомине уничижительно хмыкнул. Тайга мелко затряс головой, не желая верить в услышанное. Нет, нет. Дайки врет. Метка есть, она реальна, он не мог… не мог сойти с ума. Связь существовала, он все еще различал отголоски чужих эмоций — злость, удивление, растерянность. Они были так же реальны, как его собственные. Они проявлялись отчетливым фоном, как только он прикасался к Аомине, и постепенно таяли, теряя «резкость», когда расстояние между ними увеличивалось. Вот и сейчас он чувствовал, что Дайки, вопреки своему безразличному и презрительному выражению лица, полон яростного предвкушения. Аомине Дайки лгал ему. Метка существовала, и тонкие чернильные росчерки прятали ее под своим переплетением. Подняв голову, Тайга наткнулся на насмешливый взгляд синих глаз, и все невысказанные обличительные слова осели на губах горьким послевкусием. Он не мог. Аомине имел право требовать, чтобы произошедшее между ними оставалось тайной, любым способом. Кагами должен был смириться с его выбором, с его решением. Как бы ни было больно самому. Только как повести себя в данной ситуации? Подыграть? Состроить из себя дурачка? Он готов пойти и на это, если Дайки попросту нужно время собраться с мыслями. Но что делать, если он решит никогда не признавать их связь? Отпустить? Оставить все, как есть, и ценой своих чувств предоставить свободу, которую он у него отнял? Тайга не был уверен, что у него хватит сил держаться в стороне. Может, стоит хотя бы попытаться сгладить отношения, прикрываясь этой сказочкой о зажившем кровоподтёке? — Вот почему ты со мной снова разговариваешь! — Кагами выдавил из себя наивно-смущенную улыбку. — Значит, мир? Аомине шокировано заморгал, неприятно удивленный. — Ты совсем придурок или да? — недоверчиво спросил он. — Я больше никогда в жизни не доверюсь тебе. Ты для меня пустое место. Мир… да как тебе такое вообще в голову пришло? — Ну, раз мой укус оказался обычным синяком, то с чего такие истерики закатывать? — как можно равнодушнее пожал плечами Тайга. Собственное сердце билось где-то в горле. — Ну, укусили тебя в шею, что с того? И следа ведь не осталось, верно? — произнес с нажимом. — Даже Куроко после подобного продолжает называть тебя своим лучшим другом. Ты тоже… мог бы побыть великодушным. Дайки изумленно уставился на него, отказываясь верить услышанному. — Слушай, у тебя с головой все в порядке? — немного помолчав, проникновенно спросил он. — Чем дольше я тебя слушаю, тем больше мне кажется, что тебе следует показаться врачу. Задавать такие вопросы, после того, что ты сделал… Ты ненормальный, больной псих. — Я — нормальный! — скрипнул зубами Кагами, отчаянно гоня от себя мысль, что на самом деле Аомине прав. Он чокнутый. Больной на голову шиз. Аомине склонился к нему. — Ну вот, ты только что сам решил свою судьбу. Раз ты «нормальный», то и поблажки тебе не положены. Твоя наглость не имеет границ, Кагами. Ты предал мое доверие, и теперь просишь сделать вид, что ничего не произошло? Ты такой кретин. И ты, и твоя дружба — мне нахуй не сдались. Если не хочешь слушать оскорбления в свой адрес, держись от меня подальше, потому что я — не Тецуя. Я никогда не прощу тебя, и если ты не понимаешь по-хорошему — я буду вдалбливать это в твою голову по-плохому. Высокомерно скривившись, Дайки обошел окаменевшего Тайгу и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Холодный и безразличный ко всему, что оставлял позади себя. *** Дни снова поползли друг за другом, накрывая легким чувством дежавю. Пару недель спустя Кагами стало казаться, что все замерло на том же уровне, что и было до новогодних каникул — мрачные взгляды Аомине почти не касались его самого, но окутывали душной атмосферой ненависти и презрения. С каждой минутой, проведенной рядом с Дайки на лекциях, тренировках, в комнате перед сном, его попытки отстраниться и забыть становились все трудней и бессмысленней. Он не был таким сильным, как хотел казаться; держать дистанцию, не обращать внимания, закрыться, защитить Аомине от себя и защититься от его агрессии самому — все усилия были практически бесполезны. Они иссушали его решимость, обнажая те струны души, о которых Тайга даже не догадывался. И все же он держался. Смирился с требованием Аомине оставить его в покое. Молча сделал вид, что поверил в отсутствие метки, в то, что сделанная татуировка являлась прихотью, а не очередной попыткой возвести между ними стену. Кагами терпел, черпая силы в отчаянии. Это помогало ему контролировать свои эмоции, не позволяя им проявляться в мимике и выражениях глаз, и, натыкаясь на собственное отражение в зеркалах, альфа с горьким удовлетворением отмечал на лице лишь маску холодного равнодушия. И именно это, в конце концов, начало сводить Аомине с ума. Он даже не подозревал, что может ненавидеть Кагами сильнее, чем изначально. Он не отдавал себе отчета, но в какой момент его непримиримое желание, чтобы Тайга держался от него как можно дальше, сменилось яростной обидой за то, что тот так и поступил. Это никак не оформлялось в какие-то конкретные мысли — Дайки просто ощущал, как градус его ненависти растет с каждым разом, как чужое безразличное лицо попадает в поле его зрения. Дыхание перехватывало, стоило только подумать, что действия Кагами так явно противоречат всему, что он говорил ранее. Что-то про взятие ответственности, про желание объясниться, про надежды на примирение… Нет, Аомине вовсе не хотел, чтобы его бывший друг ползал у него в ногах, раз за разом пытаясь вымолить прощение, но и то, что он этого не делал, не делал вообще ничего, бесило до красных пятен перед глазами. Рубиновые глаза были полны скуки и холодной неприступности. Словно бы Кагами внял его словам, попросту вычеркнув из своей жизни, и не испытывал по этому поводу никаких сожалений. И чем дальше шло время, тем становилось сложнее. Татуировка на собственной шее не принесла того облегчения, на которое Дайки рассчитывал. Теперь она была клеймом еще более ярким, чем метка — для него самого, не для остальных. Никто не догадывался, что она сделана, чтобы что-то спрятать. Но он-то знал. Татуировка вызывала у него когнитивный диссонанс. Да, хоть Аомине и сожалел, что прибег к такому яркому способу маскировки, но, в целом, все равно считал, что это наилучший способ сохранить свою тайну. Но одновременно его до ужаса выбешивало, что этим он сам же и позволил Кагами избежать ответственности за содеянное. Все доказательства этого преступления против чужой свободы и права выбора были навсегда запрятаны под чернильным узором. Долго Аомине не выдержал. Вопреки своим же словам, начал первым цепляться к Тайге, провоцируя того на конфликт — снова, как и раньше, по поводу и без. Ярость, переполнявшая его, выплескивалась едкими оскорблениями, потоками унизительной брани и насмешек. Он пытался сломить бывшего друга, нарушить его демонстрируемое душевное равновесие, но… самому от этого легче не становилось. А Кагами с каждой ссорой становился несчастней, не понимая, отчего его ненавидят все сильней и сильней. Он прятал от всех свои трясущиеся руки, отворачивался от летящих в его сторону словесных кинжалов, с тоской ожидая момента, когда это прекратится. *** Этот вечер ничем не отличался от десятка предыдущих вечеров. Кагами медленно шел по коридору, на ходу расстегивая куртку; усталость медленно растекалась по его мышцам, делая руки и ноги неподъемными. Колени ныли, словно он провел вечер на площадке, а не сидя за столом над ворохом конспектов — в действительности мяч валялся под его кроватью, позабытый и заброшенный, с тех пор, как Тайга начал все вечера проводить в студенческой библиотеке. Так было… спокойней. Так он практически не пересекался с Аомине, встречаясь с тем лишь на основных тренировках и в просторных классах колледжа. Он фактически сбежал со своей комнаты, потому что это было невыносимо. По всей видимости, Дайки было мало его молчаливого отступления, и он вознамерился окончательно его извести. Хмурый синий взгляд, пригвоздивший его к полу на пороге комнаты, в точности соответствовал его выводам. — Не понимаю, как настолько тупых принимают в колледж, — Аомине вернулся к чтению комикса. Кагами беззвучно хмыкнул. С некоторых пор Ао полюбилась манера разговаривать будто бы самому с собой — вот только все, что слетало с искривленных в отвращении губ, было потоком завуалированных оскорблений в его сторону. Без исключений. — Неужели некоторые дебилы не знают, что в студенческих общежитиях есть правила проживания? Или этим ублюдкам просто нравится, когда все вокруг вынуждены под них подстраиваться, не имея возможности даже лечь спать вовремя? Тайга прикрыл глаза. У него сегодня уже было две стычки с Аомине, и это так выматывало. Молча терпеть, когда в тебя кидают ядовитые ругательства и матерные шпильки — Дайки стал невыносимо похабным, мерзким и отталкивающим в своей слепой ненависти. Их товарищи по команде не понимали, почему Кагами терпит все это; мало кто позволял бы подобные высказывания в свою сторону. Облизав сухие губы, Тайга подошел к полкам со своими вещами и принялся переодеваться. — …мудозвоны. Было бы здорово, если бы все конченные мудозвоны этого мира провалились в ад. — Может, ты немного помолчишь? — Кагами уставился в заднюю стенку шкафа, сжав в руках футболку. — А может, ты нахуй пройдешь? Не тебе указывать мне, что делать. — Может, и пройду, — Тайга резким движением накинул на себя футболку, сгреб в охапку полотенце и душевые принадлежности. — По крайней мере, там мне не придется видеть твое заебавшее высокомерное лицо. Он не знал, правильно ли делает, позволяя себе редкие всплески ответной агрессии. Последнее время у него вообще не осталось толковых соображений по поводу того, что в его ситуации можно считать правильным, а что — нет. Единственное, что он точно знал: Аомине не причинить боль подобными уколами. Поэтому он продолжал огрызаться, пускал пыль в глаза, пытаясь показать, что его вовсе не ранят и не унижают все эти колючие и несправедливые слова в свой адрес. Показать, что Аомине Дайки никак не влияет на его жизнь. Пусть это и была наглая, бессмысленная ложь. Кагами так и не понял, что Аомине раз за разом покупался на эту ложь. И распалялся еще больше, доходя до крайностей в своем стремлении выплеснуть накопившуюся злость и неосознанную обиду. — О, я смотрю, ты уже собрался, — не помня себя от ненависти, Дайки отшвырнул от себя комикс, и тот упал на пол, хрустнув порванной страницей. — Ну и, что за хуй ты решил осчастливить своим девственным ртом?! — оскалился издевательски. Тайга заледенел. Он лишь раз обмолвился о том, что никогда не состоял в отношениях! Неужели, потакая своему желанию унизить его, Аомине будет использовать даже это? Тыкать его носом в расхожее мнение, что альфа-девственник их возраста — лошара и неудачник? Неужели в его понимании лучше скакать из койки в койку, меняя партнеров, как перчатки? Или Ао намекал на то, что в попытках лишиться «унизительной» для «крутого» альфы девственности Кагами будет вынужден лечь в постель с кем попало? Как можно было быть таким мерзким? — Ты отвратителен, — Тайга сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожащие руки. — Закрой свой поганый рот. Из него течет столько грязи, что Куроко не следовало бы вообще приближаться к тебе, чтобы ненароком не запачкаться. Резко выдохнул сквозь зубы. Захлопнул дверь шкафа и успел сделать всего один шаг к двери, когда его настигло сдавленное: — Не смей говорить о Тецу! Ты долбаный подонок, не имеющий понятия о дружбе, и я не желаю слышать, как ты произносишь его имя! — Ого, какое лицемерие. Кто-то решил, что он имеет право указывать мне, что делать. Так может, это ты теперь нахуй пройдешь? — Кагами не знал, откуда берутся силы на сарказм. Единственное, в чем он был уверен, это что его терпение трещит по шву. Расшатанные нервы звенели, угрожая полновесным срывом. Он должен был сбежать, пока не произошло что-нибудь серьезное, сбежать, чтобы раскопать в себе очередные резервы и собраться, передохнуть, отстраниться от этой ненависти… — А может, ты мне вначале отсосешь?! — яростным вихрем Аомине сорвался со своей кровати, сжав руки в кулаки. *** Это было похоже на удар в солнечное сплетение. Слова, слетевшие с губ Аомине, электричеством пробежали по его рецепторам, вышибая из головы все адекватные мысли. Холодный озноб пробрал Кагами до кончиков пальцев, сосредоточился болезненной вспышкой где-то в районе сердца. Медленно разжав руки, Тайга уронил гель для душа и полотенце на свою кровать. Медленно обернулся, сосредоточившись на бешеном полыхании ярко-синих глаз. Аномальное спокойствие накрыло его с головой. — Хорошо, — никогда в жизни он не ощущал такого безразличия. Дайки дернулся, настороженный отсутствием интонаций в его голосе. — В смысле? — он явно растерялся; эта резкая перемена смутила его. Аомине не понимал, что произошло. Вроде бы они, как обычно, поругались. Он снова вспылил, сорвался, наехал на вернувшегося в комнату Тайгу. Все, как всегда. Единственная разница была в выражении вишневого цвета глаз, остановившихся на его лице. И Дайки не знал, как его расшифровать. Все было до безумия просто. Терпение Кагами лопнуло. — Хорошо, я отсосу тебе. Как ты и просишь. Аомине подумал, что ослышался. Это была насмешка? Гротескная, неудачная шутка? Ведь не мог же Кагами… быть серьезен. — Очень смешно, — еле слышно ответил Дайки. — Я всегда знал, что с чувством юмора у тебя проблемы. — Никаких шуток, Ао, — Тайга пожал плечами. — Неужели так сложно сказать прямо, что ты хочешь, чтобы я сделал тебе минет? — Ты, придурок, — Аомине мелко задрожал, отшатнувшись. — Ты… ты же знаешь, что я просто… — Хватит оправдываться, Дайки, — Кагами погасил свет в комнате, мазнув ладонью по выключателю. — Как ты там говорил? Нормальные люди несут ответственность за свои поступки. Полагаю, это имеет отношение и к словам. Тайга сделал шаг вперед, к фигуре, замершей в метре от него. Чувства, бушевавшие внутри всего пару минут назад, превратились в лед; он отстраненно подумал, что никогда еще в своих ссорах они не заходили настолько далеко в стремлении унизить друг друга. Но терпеть молча больше не было сил. Может, если он доведет данную ситуацию да логически-абсурдного конца, то это отрезвит Аомине. Вынудит прекратить плеваться своей яростью. Нужно всего лишь грубо, жёстко, жестоко… осадить его. Может, тогда все это будет иметь смысл. Дайки скрипнул зубами. Он в жизни бы не признался, что испытал страх, когда помертвевшие рубиновые глаза остановились на его лице. Кагами никогда не выглядел настолько пугающим. От него веяло силой, дикой и неудержимой злостью, и Аомине нечего было противопоставить в ответ. Защищаться было нечем. В голове тревожным маячком мелькнула мысль-предупреждение, что стоило бы увеличить расстояние между ними, в идеале — вообще выскочить из комнаты и перекантоваться ночь в гостиной, но его опередили. Сильные руки обхватили его запястья, и Тайга толкнул Аомине в сторону, прижимая лопатками к входной двери. — Я не дам тебе сбежать. Дайки обозлённо зашипел. Собственное тело предавало его. Отточенные рефлексы не срабатывали, грубая сила не желала просыпаться в напряженных мускулах. Чужое дыхание коснулось его уха, и альфа попытался бороться хотя бы словесно. — Ладно, ладно! Я тебя понял! Беру свои слова назад, Кагами. С юмором у тебя порядок. А теперь — отпусти меня. Твои шутки, — запнулся, — слишком далеко заходят. Кагами насмешливо смотрел на него. Их лица разделяло едва ли двадцать сантиметров, и его глаза были полны темного огня. — Извини, но я тебе не верю. Как часто за последние недели ты тыкал мне в лицо своим «отсоси»? Неужели твой язык действует отдельно от твоих мозгов, и ты не понимаешь, что говоришь? К тому же, ты кричал мне эту фразу раз тридцать — думаешь, сказать один раз, что это всего лишь насмешка, достаточно? — Отпусти! — зарычав от бессилия, Дайки попытался вырвать руки из цепких пальцев, но его соперник сейчас был куда сильней. — Я не буду больше это говорить. Да и к тому же, — в его голову пришел «блестящий» аргумент. — Если бы я хотел, чтобы мне отсосали, я бы обратился к тому, кто меня физически влечет. Осклабившись, он откинул голову назад, увеличивая расстояние между их лицами. — А на альф у меня не стои́т, Кагами. Так что даже если в твоей больной голове и возникли подобные мыслишки, то я не из таких, чувак. Я понимаю, когда гормоны зашкаливают, может встать на кого угодно, но со мной… ты точно промахнулся. — Правда, что ли? — Тайга в наигранном изумлении приподнял брови, и у Аомине неприятно засосало под ложечкой. — А это тогда что? Ахнув, Дайки попытался отстраниться, но бежать было некуда. Твердая поверхность двери не подалась под его паническим напором, когда чужие пальцы едва ощутимо скользнули по его паху. Кагами продолжал ухмыляться ему, проводя тыльной стороной ладони по напряженному члену, не отводя своего ждущего, пристального взгляда. Карминовые глаза гипнотизировали, подавляя его волю, и тело — предательское тело — потянулось за этими прикосновениями. — Ты… — Аомине сглотнул ставшую вязкой слюну. Голосовые связки тоже перестали подчиняться. — Что? — склонившись ниже, Тайга внимательно наблюдал за метаморфозами на смуглом лице. Молчание. — Ну же, Дайки, — красноволосый альфа размеренно дышал, контролируя каждое свое действие. — Что ты хочешь мне сказать? Часть его внутреннего «я» рычала, требуя прекратить разговоры и просто взять то, чего так хочется. Но Тайга не собирался поддаваться. Он должен был оставаться адекватным. Видит Вселенная, с него хватило необдуманных поступков. Его ладонь скользнула под резинку чужих спортивных штанов. Вывернув кисть, Кагами коснулся потяжелевшего члена и принялся осторожно поглаживать его через тонкую ткань белья. Под пальцами становилось жарко и влажно, и его решимость дрогнула. Как сделать это… отстранившись? Он ведь тоже из плоти и крови. Как возможно остаться равнодушным, когда начинаешь гореть изнутри даже от незначительного прикосновения? Запах кожи Аомине опутал его сознание. Тайга выдохнул, пытаясь бороться с пьянящим ароматом, но наоборот, придвинулся еще ближе. Смыкая крепче пальцы, вжимаясь в горячее твердое тело перед собой, он провел языком по впадинке за ухом, прихватил зубами острую линию подбородка, прижался к ней губами; пальцы второй руки мягко легли на затылок, скользнули по кромке коротко стриженых синих волос. Слюна наполняла его рот, хотелось ближе, чувственнее, ярче… Вот только все было не по-настоящему. Не взаимно. Не по обоюдному желанию. Кагами собирался этой лаской наказать, но никак не брать силой то, чего ему не предлагали. Словно бы отвечая его мыслям, Аомине дернулся, отодвигаясь от его поцелуев. Их взгляды пересеклись, и Кагами еле слышно хмыкнул, немного приходя в себя. Он ощущал чужое подавляемое желание, чувствовал это возбуждение через связь, и никакие слова в мире не убедили бы его в обратном. Но Дайки был упрямым. Упрямее всех, кого Тайга когда-либо знал. И сейчас Аомине держался из последних сил, все еще стараясь взять ситуацию под свой контроль, не желая осознавать, что это его последняя попытка. — Ты сказал, что отсосешь, а не полезешь облизывать мое лицо, Кагами, — хриплый голос практически не дрожал. Дайки думал, что выкладывает весомый козырь, и собрал все свои силы, чтобы быть убедительным. Он искренне надеялся, что Кагами не сможет переступить через стеснение. Испугается близости, стыдясь своей неопытности. Вот только Тайге было плевать. Он не желал отступать, поддаваться этой наивной провокации. Смуглая кожа пылала под его прикосновениями, и страх сделать что-то не так давно растворился сам собой. — Как скажешь, — он небрежно пожал плечами, легко отразив неудачный выпад. На секунду разум воспротивился, желая продолжать иначе. Вздрогнув, он представил, как снова наклоняется, сминает своим ртом эти искривленные в яростной гримасе губы. Обхватывает ладонью татуированную шею, скользит пальцами по выступающим позвонкам, сбегающим под ворот мягкой домашней майки. Но это было бы так неправильно. Его целью было не получение удовольствия, а грубая, расчетливая месть. Вопреки всему, чего хотелось на самом деле, это был единственный шанс отрезвить зарвавшегося, психующего Аомине. Медленно, осторожно, стараясь не совершать резких движений, Кагами опустился на колени, одновременно стаскивая с Дайки спортивные штаны; те остались на уровне мускулистых бедер, плотно охватывая их широким поясом. Плавно потянул вниз резинку трусов, оголяя крепкий, налитый кровью член. Мгновение помедлив, коснулся подушечками двух пальцев гладкой головки, размазывая по ней выступившую смазку. Отдернул пальцы, коротко облизал пересохшие губы. И подался вперед, повторяя языком то, что только что делал рукой. Аомине зажмурился, с обреченным стоном откинув голову на полотно двери. В голове царила пустота, последние связные мысли разбежались, едва его член оказался в плену жаркого рта. Кажется, Тайга почти не пытался быть бесшумным — едва приглушенные, откровенные, влажные звуки, издаваемые им, были невыносимо возбуждающими. Дайки сипло задышал и чуть выгнул спину, подавшись бедрами навстречу издевательски-медленным губам. Почувствовав это нетерпеливое движение, Кагами наоборот, замедлился еще больше, почти остановившись, не позволяя ему задать темп. Плавно качнул головой, притираясь к члену внутренней поверхностью щек, отстранился, выпустив его изо рта, позволив скользнуть по губам и подбородку, оставляя след из слюны и предсемени. И тут же вновь насадился на него, чуть задев головку зубами, задвигался в рваном, сводящем с ума ритме; сильные пальцы сжались на бедрах Аомине, не позволяя ему отстраниться. А Дайки… Дайки сходил с ума. Сейчас для него ничто не имело смысла. Ни причины, по которым он позволил Кагами касаться его… целовать, гладить, отсасывать, стоя перед ним на коленях. Ни причины, по которым сам Тайга этого хотел. Сейчас все это было неважно. Имели значение лишь мягкие губы, плотно охватывающие его член, жаркая, влажная глубина чужого рта и тяжелое, зовущее желание полуприкрытых рубиновых глаз. Этот взгляд и толкнул Аомине к финишу. Пытаясь отстраниться от движений жадного языка, с силой огладившего чувствительную головку, Дайки толкнул ладонями Кагами в плечи, но тот упрямо вывернулся из-под его рук. И стал двигаться еще быстрее, еще плотнее, жарче, настойчивей… Горячая дрожь растекалась по телу Аомине, сбивая дыхание, скручивая внутренности в тугой клубок, и с еле слышным выдохом он кончил, так и не заставив Тайгу отстраниться. Аомине потребовалось пара минут, чтобы прийти в себя. Кагами за это время успел подняться, незаметно вытереть рот тыльной стороной ладони и, сложив руки на груди, замереть напротив него молчаливой, угрожающей фигурой. Дурманящие отголоски оргазма отступали; Дайки начинал соображать, что он до сих пор стоит с приспущенными штанами, что за окном вечерние сумерки незаметно перетекли в ночную темноту, а он только что позволил Кагами Тайге ему отсосать — и получил от этого колоссальное удовольствие. Зарычав, Аомине оттолкнулся лопатками от двери и одним движением натянул штаны на положенное место. Это было так унизительно. Сделанный минет не был насилием в прямом смысле этого слова — если бы он сам не возбудился от наглых прикосновений и обжигающего шепота, то у Кагами ничего бы не вышло. Но почему его тело реагировало так отзывчиво? Что такого сделал этот самодовольный урод, что он потерял голову и не нашел сил сопротивляться? Аомине замер, ощутив, как его прошибло холодным потом. Неужели метка была причиной? Дайки растерянно поднял взгляд на своего бывшего друга, ища в его облике подтверждение своим мыслям. Но все, что он увидел — холодный взгляд и насмешливое выражение лица. — Как быстро, — Тайга холодно усмехнулся, и Дайки вновь яростно зарычал, задетый этой двусмысленностью. — Что-то не так? — Ненавижу тебя, и то… что ты сделал, — сдавленно прошипел ему в ответ Аомине, краем сознания залипнув на ярких припухших губах, растянутых в наглой усмешке. Губах, которые всего несколько минут назад скользили по его члену. Дайки в который раз замер, ощутив липкий страх. Как дорого ему обойдется эта ошибка? Что, если Кагами осознает свою власть, и однажды снова не вытерпит его оскорблений? Что этот мудак сделает с ним следующий раз? Он не хотел, не собирался бояться, не хотел зависеть от чужого настроения и чужих желаний. Что ему сделать, чтобы это не имело последствий и никогда не повторилось?! — Думай над тем, что говоришь, — словно бы отвечая на его мысленный диалог, издевательски протянул Тайга. — Иначе, кто знает, чем твой пиздеж закончится следующий раз. Хмыкнув, альфа тряхнул головой, отбрасывая с лица темно-бордовую прядь, схватил валяющиеся на постели полотенце и гель для душа и вышел из комнаты, болезненно стукнув Дайки дверью по плечу. Оставив его в ярости и смятении, разбитым и опустошённым. Сделав вид, что произошедшее между ними не значило совершенно ничего. *** Захлопнув за собой дверь душевой, Кагами бездумно направился к привычному месту. Разделся, сложил вещи на полку в шкафчик, захлопнул металлическую дверцу. Осторожно прошел в самую дальнюю кабинку, внимательно глядя под ноги — теперь не у кого просить помощи, если он опять травмируется, поскользнувшись. Включил воду, встал под тугие, горячие струи. И только здесь позволил себе ослабить самоконтроль. Несмотря на температуру воды, льющейся сверху, его пробрал озноб. Крупная дрожь сотрясла его тело, и с тихим стоном Тайга опустился на светлую плитку, прижавшись спиной к прохладному кафелю. Поднес руку ко рту, коснулся пальцами саднящих губ. Снова отчаянно застонал, и крепко приложился затылком о стену, стремясь болью отрезвить пылающее сознание. Он чувствовал, как мышцы сокращаются в болезненных спазмах; адреналин бежал по венам, но почему-то паника не желала отступать. Хотелось вжаться в угол и остаться тут навсегда, в маленькой, тесной душевой кабинке. Никогда больше не сталкиваться взглядом с невозможно яркими, колючими синими глазами, вытравить любые воспоминания о запахе гладкой смуглой кожи, забыть хриплые, сбивчивые стоны, лишающие его рассудка. Отделить от себя чужие эмоции, не доверять им, помнить, что все произошедшее в комнате — несерьезно. Но как же хотелось, чтобы подобное могло стать реальностью, в которой их желание будет обоюдным. Без принуждения, без унижений и насилия. Но этому не бывать. Каждое соприкосновение ломало их, разбивая на тысячи осколков. Аомине Дайки был его собственным дурманом, убийственным, смертоносным ядом. Кагами чувствовал себя безнадежно отравленным.