Это (не)просто

Кагами мерз. Поджав ноги, спрятав руки в подмышки, альфа лежал на диване в холле, глядя в потолок. Сырое полотенце, скрученное в тугой валик, он использовал вместо подушки, и так до конца и не высохшие волосы вновь напитывались от него холодной влагой. Несколько часов после душа Тайга провел в раздевалке, сидя на деревянной скамье, остекленевшим взглядом уставившись пред собой, и ноги напрочь заледенели на невесть откуда взявшемся сквозняке. Было бы благоразумней сразу же вернуться в комнату, но, уже почти на выходе из раздевалки, его решимость дрогнула. Стоило лишь вспомнить, что он вытворял, стоя перед Аомине на коленях, как липкий стыд растекся по всему телу. Кагами отшатнулся от двери, закрыв лицо руками, опустился на скамью, потому что ноги отказались его держать. Страх и бессилие. Страх и горечь. Страх — и снова страх. Он был напуган — напуган всем. Своими поступками, своими решениями, своими мыслями и своими чувствами. Словно бы в его голове обосновался кто-то еще, более озлобленный и неподконтрольный, жестокий и эгоистичный. Тайга уже видел это сочетание — оно полтора года жило в соседней с ним спальне, а теперь перебралось гораздо ближе — внутрь. Аомине был грубым, неуправляемым, высокомерным мерзавцем. Именно эти качества в нем бесили Тайгу… и посмотрите, что в итоге. Все, смотрите все, каким мудаком стал он сам. Тонкой калькой снял самые ненавидимые чужие привычки и облачился в них, думая, что сможет использовать, как защиту. Но только для Аомине это была удобная броня; для Кагами быть мудаком означало причинять боль и себе тоже. Возможно, он бы смог свернуть с этого неверного пути. Только вот куда? Как понять, что он делает неправильно? Размышления привели его в гостиную, где он и остался коротать ночь, следя, как тени ползут по выбеленному потолку. Лишь когда за окном стало светлеть, Тайга поднялся, чувствуя себя полностью разбитым. На цыпочках прокрался в комнату, дыша через раз, собрал конспекты и, прихватив одежду и кроссовки, растворился в утренних сумерках, так и не потревожив закутавшегося по самую макушку в одеяло Аомине. *** Ко второй паре Кагами вновь начало знобить. Голова стала тяжелой, а виски сдавило ноющей болью; саднящее горло просило горячего чая, но впереди маячил проверочный тест… следовательно, поход в лазарет откладывался, как минимум, до окончания учебного дня. Но к тому времени ему стало ещё хуже. Бредя в сторону лазарета мимо веселых студентов, расходящихся по своим делам, альфа кутался в парку, стуча зубами, при этом чувствуя, как к мокрой спине липнет джемпер. Выданное лекарство Тайга проглотил сразу, и на автомате двинулся на тренировку. Однако капитан перехватил его на входе в спортзал, и, едва приложив ладонь к покрытому испариной лбу, послал его нахер лечиться и не заражать остальной коллектив. Чувствуя себя развалиной, Кагами дотащился до пустующей комнаты и, кое-как полистав конспекты, не раздеваясь, рухнул на постель и провалился в забытьё. Когда он очнулся, за окном царила ночь. Темнота пряталась в углах комнаты, скрадывая окружающие предметы, а звенящая тишина вокруг подсказывала, что все давно отошли в царство Морфея. Однако, несмотря на несколько часов сна, самочувствие ни капли не улучшилось. Протерев слезящиеся глаза, Тайга закашлялся и судорожно схватился за горло. Похоже, что заболевание прогрессировало — даже глотать оказалось больно. Дыхание вырывалось из потрескавшихся, пересохших губ сиплым шелестом, а нос заложило так, что он едва мог дышать. Дрожащей рукой альфа нащупал сбившееся в ноги одеяло: простынь была сыроватой, как и шмотки, в которых он уснул. Стоило подняться и переодеться, и задача предстояла не из легких. С трудом сев, он вздрогнул, коснувшись босыми ногами ледяного пола; пошатываясь, встал, трясущимися руками стащил влажную от собственного пота футболку. Скрипнув дверцей шкафа, выудил первое, что под руку попалось, неуклюже оделся. — Знаешь, ты меня реально заебал, — негромкий злой голос за спиной заставил его зажмуриться. — Полтретьего ночи, тебе другого времени не нашлось, чтобы похрипеть около шкафа? Или сдохни уже молча, или свали туда, где ты был всю прошлую ночь. Без тебя было так спокойно. Ты, сука, мешаешь. Вот и что было на это возразить? Да нечего. Аомине, как всегда, был по всем фронтам прав. Голова вновь разболелась с неожиданной силой. — Извини, — выдавил из себя Кагами, отшатываясь от шкафа. Осторожно опустился на постель, протянул дрожащую руку к бутылке с водой. Едва не выронил — пластик жалобно хрустнул под его пальцами. Комнатной температуры вода оцарапала горло ледяными иглами, и Тайга, отставив бутылку в сторону, сжался под одеялом в попытке согреться. Аомине больше не произнес ни слова. *** Следующим вечером Кагами не вернулся в комнату. Заправленная кровать до самого утра простояла девственно нетронутой — и ни единого следа того, чтобы кто-нибудь заходил в комнату после того, как Дайки её покинул. Вечером в комнате стало меньше учебников и конспектов, а сам Тайга словно под землю провалился, не придя ночевать второй раз подряд. Это нервировало. Аомине раздраженно смотрел на безукоризненно аккуратную кровать своего соседа. Неужели Кагами решил съехать? Это было невозможно. В их общежитии в данный момент не было свободных комнат. Дайки узнавал. На следующий день, после того, как… Ну, после их с Кагами ссоры. Вот только все его гневные планы разбились о невозможность переселения: незанятых мест не было, а бегать и уговаривать кого-нибудь поменяться комнатами значило нарываться на нежелательные расспросы. Поэтому Ао остался жить тут… и по этой же причине Кагами тоже некуда было съезжать. Тогда где он ночевал? Это был не тот вопрос, который стоил его внимания. И все же Аомине не мог не размышлять об этом, глядя, как высокая фигура с такими раздражающе знакомыми красно-бордовыми волосами маячит на другом конце аудиторий. Их расписание было практически одинаковым, и по тому, как вел себя Тайга, можно было сделать вывод, что он старательно избегает своего бывшего друга. В общем-то, Аомине не был против подобного расклада. Но что-то не давало ему покоя. Вечер получился напряженным. Дайки повторял конспекты, сделал несколько тестов наперед, но всё время посматривал на часы. Он пришел с тренировки (на которой Кагами не было) в семь вечера, и с каждым прошедшим часом градус его злости неуклонно рос. И что ему делать теперь? Ложиться спать — и вскакивать посреди ночи, если этот красноволосый придурок вернется и снова начнёт шуметь? Закрыть дверь на задвижку — а утром словить претензию, что из-за него Тайга всю ночь просидел под дверью? Распсиховавшись, Аомине решил залезть в чужой шкаф. Может, Кагами всё же нашел место в другом общежитии? Дал взятку коменданту, и тот подселил его на место кого-нибудь отчисленного после сессии, если таковые были? Тогда наверняка шмоток внутри не обнаружится. Потому что почти все книжные полки, на которых лежали конспекты Тайги, уже были практически пусты. Однако шкаф оказался на удивление заполненным. Пару полок с легкими футболками и шортами, штаны, толстовки, полотенца, носки… Целая куча одежды. Значит, Кагами не съехал? Или съехал, но вещи пока не перевёз? Какие вообще выводы можно сделать, исходя из содержимого его полок? Тут внимание Дайки привлек небольшой блестящий свёрток, едва виднеющийся из-под дальней стопки одежды. В упаковочную бумагу такого же цвета была завернута футболка от родителей Тайги. На мгновение в голову Аомине закралась мысль, что этот придурок забрал их рождественский подарок обратно, но такого не могло быть. Тогда что лежало в шкафу? Он никогда не был особо любопытным, никогда ранее не рылся в чужих вещах, но сейчас что-то буквально толкало под руку узнать, что внутри. На его удачу, свёрток оказался не заклеен; мягко шуршащая ало-золотая бумага послушно разворачивалась под его пальцами, обнажая содержимое. Дайки застыл, рассматривая подарок, растерянный и всё такой же злой. В свертке лежали две пары длинных суппортов — для рук и ног, фирменные, с узнаваемым логотипом-галочкой. Тонкое плетение, стильный узор: новинка, поступили в продажу буквально несколько недель назад. Кагами, должно быть, пришлось поднапрячься, чтобы успеть раздобыть их к Рождеству. Даже не учитывая стоимость суппортов, это был ценный подарок — затраченные силы и внимание дорогого стоили. Вот только они с Кагами в тот момент уже были в ссоре. Но, видимо, для Тайги это не имело значения, раз он всё же приготовил подарок. Хотел задобрить? Подлизаться? Надавить на жалость? Использовать, как повод поговорить и извиниться? Никто в здравом уме не будет выкладывать больше сотни баксов за то, чтобы иметь легальную возможность сказать другому несколько слов. В здравом уме, да. Вот только Кагами был далёк от этого состояния, Аомине уже убедился. Если Тайга готов отсасывать ему, просто чтобы поддеть и повыёбываться своей крутостью, то выложить кругленькую сумму за подарок-прикрытие, вещь-для-отвода-глаз, чтобы подобраться ближе и попросить прощения за свои мерзкие выходки… С него станется. Зашвырнув яркий сверток, кое-как приведённый в первоначальное состояние, обратно в шкаф, Аомине раздражённо захлопнул дверцу. Даже если Тайга не имел каких-либо скрытых мотивов, а просто хотел подарить ему что-то… по-дружески, то все равно дружбы между ними больше не было. Достань Кагами вместе с подарком от своих родителей и свой — это бы ничего не изменило. Видимо, Кагами и сам все прекрасно понял, раз заботливо обернутые его собственными руками в золотистую бумагу суппорты оказались похороненными под стопкой вещей, словно бы он тоже стремился избавиться от любых напоминаний об их неудавшейся дружбе. *** Десять минут спустя Аомине, тихо ненавидя себя, поднимался на верхний этаж общежития. Он шагал по коридорам, заглядывая в общие гостиные, заходя в пустые или заполненные студентами кухни, и злился на себя, толком не понимая, зачем он это делает. Хочется Тайге шароёбиться по соседям, со стыда ли, или согласно каким-то очередным завихрениям в своей тупой голове, пусть. В его стиле — сделать что-то и свалить, облажаться — и пропа́сть, в его стиле наплевательски относиться к окружающим, в очередной раз забыв, что Дайки просил его… просил, блин, приходить вовремя, чтобы не просыпаться посреди ночи от внезапного шума — или предупреждать о своем отсутствии. Неужели так сложно? Неужели он просит слишком многого? Обойдя все этажи сверху вниз, Аомине вернулся к себе. Ни следа, чтобы кто-то заходил в комнату в его недолгое отсутствие. Ну и хрен с ним. Чтоб он, сука, сдох. Щёлкнув задвижкой, Дайки погасил свет и еще час лежал в постели, неподвижно глядя в потолок. *** На третий день после «пропажи» Кагами из комнаты первой парой у них был один из профильных предметов, по которому сегодня им предстояло сдавать тест. Аомине сидел на предпоследнем ряду и задумчиво смотрел в сторону входа. Для теста была нужна методичка; его собственная лежала на парте перед ним, а вот методичка Кагами… если глаза не обманывали его, она осталась на книжной полке в комнате, зажатая между двумя какими-то старыми конспектами. Если Тайга явится на занятие с ней, значит, он всё же бывает в комнате по утрам, но после того, как оттуда сваливает Аомине. Большая часть студентов уже расселась по местам; оставалась пара минут до звонка, как в класс влетел запыхавшийся, раскрасневшийся Кагами. На ходу приглаживая топорщащиеся волосы, альфа опустился на свободное место в середине аудитории и принялся доставать принадлежности. Методички на парте не оказалось. Аомине помедлил, наблюдая за чужими нервными движениями. Сейчас был вполне подходящий момент, чтобы попробовать что-нибудь между ними прояснить, потому что второй вариант, когда стоило бы забить, в самом деле, забить на это всё и прекратить обращать на Кагами внимание, по нечаянно обнаруженной причине перестал казаться подходящим. Перед глазами ярким пятном маячил увиденный вчера свёрток, стыдливо прикрытый вещами. Не отданный подарок, символ обречённости и надежды. Чужой грёбаной надежды. Как же это бесило. Скрипнув зубами, Дайки подхватил свои вещи со стола. В три широких шага пересёк проход между рядами и плюхнулся на свободное место рядом с Тайгой прямо перед носом какого-то незнакомого омеги. Молча встретил прямой взгляд изумленных рубиновых глаз. Холодно хмыкнул, заметив тоскливое выражение на загорелом лице и загнанный, потерянный вид. Кагами Тайга явно не ожидал всего этого. И бежать, отсаживаться куда-либо было поздно — прозвенел звонок, и преподаватель уже начал раздавать тестовые задания. — Попрошу потише, — голос лектора перекрыл продолжившиеся шепотки. — Варианты у каждого разные; в некоторых блоках указаны необходимые страницы и номера вопросов из методички, по данным пунктам в тестовый лист нужно записать лишь ответ. Приступайте. Несколько мгновений понаблюдав за проступающей на чужом лице растерянностью, Дайки ребром ладони пододвинул свою методичку на середину. Это было недвусмысленное предложение, да, уловка и западня, потому что Аомине стало интересно, как поведёт себя Кагами. Настолько интересно, что он сидел и смотрел тому в глаза, наслаждаясь его явным смущением. Кто-то позади них чихнул, и Тайга вздрогнул, отведя взгляд. Потер ладонью шею, стиснул зубы. Выдохнул, опустил плечи, сцепил дрожащие пальцы перед собой, положив локти на парту. — Ты подсел, чтобы поделиться со мной методичкой? — заговорил тихо-тихо, словно опасаясь верить в происходящее. — Нет. Кагами хмыкнул — видимо, именно этот ответ ожидал услышать. — Тогда зачем? — Узнать, где тебя носит вторую ночь подряд. Снова растерянный взгляд. Нахмуренные брови, недоверчивое выражение лица… — Молодые люди, у Вас что-то случилось? Если нет, приступайте к тесту, я не дам Вам дополнительного времени, если вы не уложитесь в срок. Альфы повиновались. Заполнив личные данные, Кагами принялся читать первый блок вопросов. Пробежавшись глазами по своему листку, Аомине вновь положил его на парту. — Ну? Что ты мне на это скажешь? — проговорил еле слышно, следя за перемещением лектора по аудитории. — Я жду объяснений. — Нечего объяснять, — голос его соседа был сиплым и словно бы… слабым. — Не думаю, что это должно иметь для тебя значение. Тут Кагами закашлялся. Прикрыв лицо руками, он весь сжался, словно пытаясь занимать меньше места и не привлекать внимания; подавить кашель ему удалось лишь полминуты спустя. Аомине задумчиво скользил глазами по чужому лицу, злясь на себя за невнимательность. Тайга определенно был болен. Покрасневшие слезящиеся глаза, кашель, сиплый голос. Натертая, покрасневшая кожа крыльев носа — наверняка еще и насморк. А если вспомнить, как он выглядел в свою последнюю ночёвку в комнате, то вдобавок ко всему остальному и температура периодически. Классическая простуда. Значит, всё это время он провел в лазарете? Но пары-то он не пропускал, только тренировки. Почему же его не освободили от занятий? — Почему ты не на больничном? — едва сдерживаясь, прошипел Аомине. — Неужели доктор не видит твоё состояние? Почему тебя отпускают на пары? — А откуда меня не должны выпускать? — огрызнулся задетый его интонациями Кагами. — Если ты не знал, в нашем лазарете нет стационара. — Тогда где ты таскаешься все эти дни? — Дайки выхватил из-под пальцев чужие листы с заданием, вынудив Тайгу повернуться к нему лицом. — Отвечай. — Ты меня достал, — Тайга попытался выхватить бумаги обратно, но его лицо было больше уставшим, чем разозлённым. — Ты меня тоже. Лектор пока что стоял к ним вполоборота, но мог повернуться в любой момент — и Аомине решил не нарываться на конфликт с преподавателем. Положив листки на парту, он дождался, когда Тайга протянет к ним руку, и припечатал их к поверхности своей ладонью, не давая сдвинуться. Альфы снова замерли, не сводя друг с друга глаз. Дайки ждал, когда Кагами сломается. Он, кажется, просёк эту фишку. Тайга всегда ломался, если он нарушал его зону комфорта — вот только реакции бывали разными. Наверное, всё зависело от количества агрессии, с которой Аомине врывался в его личное пространство. Если действовать осторожно, спокойно, если плавно возникнуть за той чертой, которую не пересекают обычные друзья… Близость была слабым местом Кагами, и Аомине собирался этим воспользоваться. Подавшись вперёд, почти соприкасаясь плечами, Ао заговорил на грани слышимости. — Скажи мне, Тайга. Почему ты вторую ночь подряд ночуешь вне нашей комнаты? Реакция не замедлила себя ждать. Кагами приоткрыл рот, потерянно следя за его губами. Чуть отодвинулся, неуверенно вздохнул. Секунда, две, три, десять — и он сдался, вновь вернувшись взглядом к сомкнутым обветренным губам. — Мой… мой кашель мешал тебе спать. И ты сказал, чтобы я проваливал туда, где провёл ночь до этого. Аомине приподнял брови, не веря своим ушам. Кагами… что? — Я снимаю комнату в мотеле, — тихо сказал Тайга, всё же отведя глаза в сторону. — А теперь, пожалуйста, верни это чёртово задание. Мне не нужна методичка, я просто пропущу эти вопросы, ладно? Просто… отдай. Дайки отдернул ладонь от чужих бумаг, словно обжёгшись. Отвернулся, склонился над своими, стиснул ручку в пальцах так крепко, что она затрещала. Кагами был прав — им нужно сдать тест, а разговор они могли продолжить на перерыве. — Не будь идиотом, — Ао зло подтолкнул методичку в сторону соседа по парте. — Тренера́ не похвалят тебя за проблемы с учёбой. Поэтому заткнись и пиши. Ясно тебе? Прервавшееся на мгновение сиплое дыхание было единственным ответом. *** Каким-то немыслимым образом Кагами удалось ускользнуть от него после пары и косплеить Тецую до конца занятий — таким незаметным и неуловимым он был. К середине дня Аомине был настолько зол, что всерьёз задумался записаться дополнительно куда-нибудь в секцию бокса, так чесались кулаки кого-нибудь избить. Надоедливые мысли тупыми иглами кололи его в затылок, вновь вызывая приступы удушливой ненависти. Он не понимал Тайгу. Он не понимал самого себя. Не понимал, какого хрена он опять и опять возвращается к разговорам с Кагами. К попыткам разобраться в происходящем, что-то для себя прояснить. Тайга словно раз за разом ловко манипулировал им, подкидывая лакомую наживку. Извинения. Скромный интерес. Искреннее дружеское расположение. Когда всё полетело к чёрту — смирение, а когда и оно стало раздражать — сухой высокомерный игнор. Словно бы Тайга знал, куда надавить побольней, чем зацепить посильней. Как задеть так, чтобы хотелось его придушить — и одновременно с этим не иметь возможности держаться от него подальше. Аомине чувствовал себя идиотом. Словно бы он ухлестывал за каким-то своенравным фифой-омежкой, изощрённо унижаясь в попытках завоевать внимание, а тот изо всех своих сучьих сил динамил его, одновременно соблазняя и даря пустые надежды. Эта модель поведения была простой и понятной. Вот только Кагами — не разбалованная цаца, да и Аомине — не его безмозглый неудачливый поклонник. Тогда что это, блядь, происходила за херня? Какого чёрта он нарушал свои же собственные клятвы и зароки, вновь и вновь поступаясь своей гордостью? Дайки старательно гнал от себя мысли, что дело в метке. Он не желал признавать её. Он пытался уверить себя в том, что его ненормальный интерес — результат обычных психологических штучек, которые над ним проворачивал этот долбаный козёл. Что дело не в нём самом. Что это не он собственноручно закапывает себя в могилу. С каждой парой, с каждой переменой, глядя в растворяющуюся в потоке студентов знакомую спину, Аомине пытался повторять про себя мантру, что, если немного перетерпеть, то, возможно, ему станет похуй. Станет похуй. На всё, блядь, похуй. Бесполезно. *** Выловить Кагами получилось лишь на крыльце учебного корпуса. Ради этого даже пришлось пропустить пункт «забрать куртку в раздевалке» и выскочить на заснеженную улицу без верхней одежды. К этому времени Аомине настолько не контролировал себя, что студенты расступались в стороны, едва увидев выражение его лица. Всё это позволило нагнать Тайгу на ступенях главного выхода, а не устраивать преследование до автобусной остановки. — Если бы ты знал, как я сейчас тебя ненавижу, кретин, — Дайки с силой пихнул Кагами в плечи, сталкивая с расчищенной дорожки в сугроб. — Бесишь! Слова стекали с языка, словно обжигающий яд. Аомине яростно смотрел на опешившего от его напора Кагами, напрочь игнорируя происходящее вокруг них. — Я думал, когда ненавидят, стараются не приближаться. А ты наоборот носишься за мной весь день, и лишь для того, чтобы мне это сказать? Зачем, если я и так это знаю? — недоуменно спросил тот, найдя в данной ситуации крохотную логическую несостыковку. — О, не прибедняйся. Тебе это, похоже, доставляет немалое удовольствие, — выплюнул Дайки. — Видеть, как я бегаю за тобой. — Это не так, — ответ прозвучал едва слышно, тут же растаяв в налетевшем ветре. — Неужели. Если бы это была правда, ты бы не увиливал от разговора. Тайга отвел глаза. — Не о чем нам с тобой разговаривать. Аомине сжал руки в кулаки и вскинул подбородок, готовясь к ожесточённому спору. — Из нас двоих ты один так считаешь. — Несколько дней назад ты считал точно также. И я не вижу причин, которые могли бы изменить твоё мнение. — Вот только не надо в очередной раз решать всё за меня! Покачав головой, Кагами осторожно выбрался из сугроба обратно на дорожку. Наклонился, отряхнул штаны от налипшего снега. Выпрямился и пробормотал, глядя в сторону: — У меня автобус через двенадцать минут. Я бы хотел на него успеть. И пошел прочь, оставив разгневанного Аомине в одиночестве. Дайки взбешённо чертыхнулся, и, не желая более ни секунды находиться на холоде без куртки из-за этого кретина, отвернулся и стал подниматься по лестнице — но замер на предпоследней ступеньке. Уязвлённая гордость ужалила так внезапно, что горло перехватило болезненным спазмом — а следом накрыло глухой, колючей обидой. Грязно выругавшись, альфа метнулся назад, бросившись наперерез, по глубокому чистому снегу. Невысокая каменная стена-забор преграждала ему путь, но, подтянувшись на руках, Дайки в один прыжок перемахнул через неё и приземлился прямо перед носом задумавшегося Кагами. Тот испуганно отшатнулся. — Ты рехнулся?! — поскользнувшись, Кагами едва удержался на ногах. — Не смей уходить, пока я тебе этого не разрешу, — Аомине сгреб Тайгу за отворот куртки. — Я не закончил наш с тобой разговор, и ты, блядь, будешь меня слушать. Они стояли почти вплотную. Дайки крепко сжимал пальцы на холодной ткани, так, чтобы не оставить ни малейшего шанса убежать. Его прерывистое дыхание вырывалось из приоткрытых губ легкими облачками пара, смешиваясь с чужими, такими же неровными вздохами; между их лицами было едва ли пятнадцать сантиметров. Не так близко, как в тот вечер, когда Кагами решил отсосать ему, но гораздо ближе, чем стоило себе позволять. Молчание затягивалось. — Я слушаю тебя, — Тайга попытался отступить, но смуглые пальцы лишь крепче сомкнулись на его куртке. — Пусти, я не сбегу. — Разумеется, — обронил Аомине, и вновь наступила тишина. Все заготовленные слова вылетели из головы, сменившись напряженным звоном. Оказалось, что только что он в очередной раз загнал себя в ловушку, и теперь приходилось перестраиваться на ходу. Он никак не ожидал, что Кагами, широкоплечий, натренированный, здоровый по всем параметрам альфа будет выглядеть таким болезненным и осунувшимся, что какая-то неадекватная часть собственного мозга начнёт сочувствовать ему. Не думал, что попытки Тайги дать ему чуть больше пространства и не докучать своими проблемами вопреки всякой логике обернутся вот таким, прямо противоположным, эффектом. И оказался совершенно не готов к тому, что этот ублюдок одним своим растерянным взглядом развеет его яростный запал. К тому, что рядом с Тайгой его накроет аномальным, пугающим спокойствием. Да, это стало последней ошибкой. Находиться рядом с ним вот так — настолько близко, что черты лица станут слегка расплывчатыми, а фокус будет ловиться только на чём-то одном. Изломанные брови. Впалые скулы. Потрескавшиеся губы. Потемневшие глаза. Всё это постепенно складывалось в нечёткую картинку, в неясное ощущение, в непонятную, глухую тоску. Будто бы в обычной жизни их воздух — чистая, ядовитая ненависть, не кровь в венах — а обоюдное презрение, и лишь тут, внутри этого невидимого круга, на расстоянии десятка сантиметров друг от друга прежние лживые эмоции иссякли, сменившись совершенно иными чувствами. Словно теперь окончательно перестали существовать иные варианты, иные возможности, иные Вселенные, в которых они могли бы жить спокойно рядом друг с другом — только это маленькое, тесное, проклятое отсутствие пространства между ними. Они были обречены. Аомине разжал ослабевшие пальцы — сейчас все силы уходили на то, чтобы контролировать выражение глаз и не позволить сковавшему его тело ужасу отразиться в мимике лица. Видимо, попытки были не самыми удачными, потому что Кагами весь подобрался и подался вперёд, напряжённо заглядывая в синие глаза. — Ао, что случилось? С тобой всё в порядке? — А ты, блин, сам как думаешь? — слабо огрызнулся Дайки. — Очень похоже на то, что у меня всё заебись? По-твоему, бегать полураздетым зимой по улице за строптивым долбоёбом, чтобы узнать, собирается он приходить ночевать в нашу с ним общую комнату или нет, моё любимое занятие? Тайга странно на него посмотрел. — Я же сказал — пока я болею, поживу в мотеле. Поправлюсь — вернусь. Тебе отчитаться вплоть до часа, когда я начну выздоравливать? — начал закипать альфа. — И вообще, определился бы, чего хочешь. Сначала выгоняешь меня вон, теперь злишься, что я свалил! Нелогично, нет? То ты шипишь, чтобы я держался от тебя подальше, то бесишься, что я тебя игнорирую. У тебя что, раздвоение личности?! — Странно, я думал, что ты снова скажешь, что у меня недотрах, — деланно удивился Аомине, задетый неотчетливой агрессией. — Такое было всего один раз, поэтому нечего меня этим попрекать, — Кагами потемнел лицом. — Сам ты несколько лет из кожи вон лез, как только меня не оскорбляя, потому что решил, что между нами война. — А сейчас у нас тобой что-то иное? Мир, дружба, жвачка? — презрительно выплюнул Дайки. — По-твоему, я за тобой бегаю, так как мне не с кем больше мячик покидать? Ничего не изменилось, Тайга. Нахер ты мне не сдался. Просто я ненавижу, когда мне приходится гадать, ввалишься ты в комнату посреди ночи или мне удастся поспать спокойно. — Прямо так каждый вечер свой и проводишь, ага, — Тайга знал, что замечание очень справедливое, но всё равно принялся инстинктивно обороняться. — Может, начал бы уже с кем встречаться? Не приходилось бы по вечерам тратить своё бесценное время и внимание на ожидание моего возвращения. Эта детская обида, толика обречённой ревности и какой-то тоскливой, ненастоящей злости, звучащие в голосе Кагами, внезапно снова вывели Аомине из себя. Этот гонорливый засранец мало того, что не понимает, в какое безнадёжное болото затянул их обоих, так ещё и имеет наглость обижаться, когда с него спрашивают за собственные поступки! — При всей моей к тебе ненависти, ты пока лучший кандидат на эту роль, — внутренне кипя, Аомине попытался найти подъёбку поострее. — И в стритбол сыграешь, и отсосёшь по первому моему слову. Сплошные плюсы, как ни крути. Кагами отшатнулся, словно получил пощечину. Дайки, раздосадованный слабой реакцией, похабно ухмыльнулся — и слова понеслись неконтролируемым потоком мерзости. — А знаешь, в чём особое удовольствие? Чистое наслаждение для того, кто заебался слушать твои жалкие попытки выклянчить прощение. Сказать? Когда твой поганый рот был занят моим членом, ты молчал. Молчал и отсасывал, так сказать, совместил для меня приятное с приятным… А ты-то наверняка надеялся таким образом меня задобрить. Я ведь прав? Что на это скажешь? Сколько ещё раз ты готов взять у меня в рот, чтобы я позволил тебе изредка со мной заговаривать? Лишь произнеся последние слова, Дайки осознал, насколько сильно его занесло — но было уже поздно. Рубиновые глаза полыхнули такой болью, что альфа прикусил губу, остро пожалев о сказанном. Не было никакой нужды вываливать на Тайгу всю эту грязь. Тем более, здесь. Особенно здесь. Ни разу до сегодняшнего дня они не выносили суть их конфликта за порог общей спальни. Сколько бы они ругались — никто так и не узнал, с чего начался очередной виток их противостояния. Кагами честно соблюдал их неписаный договор. Нигде, никому, никогда ничего не говорить. Кагами хранил его тайну, а он… ах, да, снова вел себя, как мудак. Кричать подобное, стоя посреди тротуара около учебных корпусов. Просто чудо будет, если его никто не слышал. Аомине смотрел на побледневшее лицо Тайги, коря себя за несдержанность. Он не должен был этого говорить. Собственной причастности к тому, что произошло, хватало в избытке, а он, ослепленный злостью, пошёл на поводу своих эмоций. Было ли у него право упрекать Кагами в подобном? Мотнув головой, Дайки сжал зубы и обеспокоенно заглянул в глаза бывшего друга. Стоило ли извиниться? Если быть искренним — конечно же, да. Аомине не знал, сколько прошло времени с того момента, как он захлопнул свой рот, но по разливающейся в тёмных глазах надломленности становилось понятно, что времени на размышления (если он, конечно же, хочет что-то исправить) почти не осталось. — Тайга, — Аомине протянул руку, желая вновь коснуться чужой куртки. Но он совершенно не знал, что делать. Наваждение, окутавшее его несколько минут назад, отклик их связи, взволновали его, и теперь никак не получалось выбросить это из головы. Что-то в нём тянулось вперед, хотя въевшаяся в самую подкорку мозга злость по-прежнему никуда не делась. Кагами Тайга отступил назад, прочь от его протянутой руки. Замерев, Дайки едва успевал считывать изменения — словно по щелчку пальцев, тоска исчезла из винного цвета глаз, а выражение побледневшего лица превратилось в непримиримую, упрямую маску. — Не трогай меня. Даже голос — спокойная, тихая, вычищенная от всех эмоций структура. Словно Тайга в один момент собрался, заковал себя в броню, переступил через это оскорбление, через ломающую его боль, снова стал сильным и несокрушимым. Переступил через того, кто швырнул ему в лицо эту насмешку, не считая необходимым задерживать своё внимание на отбросах. Вторя этим мыслям, Кагами молча обошел его, даже не задев плечом, и двинулся в сторону своей остановки. Аомине остался стоять на тротуаре, будто бы оплёванный, и оцепенело смотреть куда-то вдаль. Он вряд ли когда-нибудь признается вслух, но на самом деле именно это больше всего восхищало его в Кагами. Его жёсткая, несгибаемая сила, тот самый внутренний стержень, который не даёт сломаться. Что бы ни произошло вокруг него, каким бы ранимым и уязвимым он не казался со стороны, Дайки был уверен, что Кагами сможет перешагнуть через всё и всех и пойти дальше — даже оставив после себя руины. Не оглянется, не остановится. Вырастет над собою прежним, станет лучше в тысячу раз, избавившись от того, что ему мешает. Выбросит неудачное прошлое из своей жизни, как ненужный, бесполезный мусор. Сейчас Аомине чувствовал себя этим ненужным мусором. *** К тому моменту, как Дайки добрался до своего общежития, начало смеркаться. На тренировке он был рассеян и невнимателен, за что схлопотал три штрафных индивидуальных задания, отнявшие ещё час его личного времени — они готовились к важному региональному матчу, и тренера́ с капитаном не делали поблажек никому. Разумеется, настроения это ему не прибавило — как правило, он не возмущался дополнительным тренировкам, но не тогда, когда на душе было так паршиво. Минута растерянной слабости в конце их странного разговора-ссоры уже давно прошла, и теперь Аомине вновь привычно злился. Он ведь клялся сам себе, что всё это пора прекращать — а теперь у него не было ни единой идеи, как этого добиться. Больше всего раздражало то, как легко Тайге удавалось его контролировать. Каким-то немыслимым образом выкручивать ситуации так, что Дайки напрочь забывал о своей к нему ненависти. Велся на уловки, как первоклассник. И думал, думал о Кагами в тысячу раз больше, чем он того заслуживал. А еще и это ощущение. Как он мог находиться так близко и при этом испытывать спокойствие, если Тайга «украсил» его кожу своей меткой, предав его доверие? Подобное насилие всегда оставляет неизгладимый отпечаток. Все инстинкты, все рефлексы, даже банальный здравый смысл должны были вопить «Опасность! Опасность!» каждый раз, когда они оказывались бы на расстоянии вытянутой руки. Как так выходило, что приближаясь к этому придурку, он терял все свои защитные реакции? Всё рушилось, оставляя только напряженную слабость. Умиротворенное бессилие. И еще сотни таких же противоречивых, двойственных эмоций. Какие из этих ощущений правдивы, а какие — ложны? Что из этого его чувства, а что — воздействие метки? Он больше не мог игнорировать очевидное. Отрицать ее влияние — глупо. Опасно. Бессмысленно. Может, если бы он всерьез задумался о возможных последствиях, то не дошел бы то таких крайностей, как бегать за Кагами, идя на поводу у своей непонятно с чего возникшей обиды. Хотя теперь отчасти становилось понятно, откуда она взялась. Любой бы чувствовал разочарование, столкнувшись с предательством человека, от которого подобного совершенно не ожидаешь. И это полное дерьмо, потому что состояние «разочароваться» подразумевает, что изначально этим человеком ты был очарован. Такая вот лажа. Щелкнув замком, Дайки запер за собой дверь и встряхнул головой, отгоняя неприятные мысли прочь. От них болела голова, судорогой сводило горло, и что-то мелко дрожало в глубине груди. Уронив сумку мимо стула, Аомине следом уронил на кровать себя и практически мгновенно провалился в жаркий беспокойный сон. *** — Ты потрогай его лоб! У него температура! — Лори, тише. Я привез лекарство, угомонись. Через полчаса ему станет легче. — Ага, только сначала кому-то нужно впихнуть его ему в рот! — Это растворимый порошок, его вливают. — Ничего, что я вас слышу? — Аомине дернул головой, уходя от прохладного прикосновения. Точнее, ему показалось, что он это сделал — на самом деле голова скользнула по подушке едва ли на пару сантиметров. Поджав губы, омега убрал руку от смуглого лица, и выжидающе уставился на Кагами. В это время тот осторожно ставил кружку на стол; надорвал пакетик с лекарством, высыпал порошок в тёплую воду. Размешал, пригубил, чтобы проверить, не слишком ли горячо. Протянул кружку Лори. — Дай ему, пусть выпьет. — Я не собираюсь ничего пить, — Дайки с усилием приоткрыл глаза, и тотчас же сощурился от яркого света ламп. — Отъебитесь от меня. — Ты себя в зеркале видел? — Лори мрачно смотрел на него. — У тебя видок похлеще, чем у Тайги неделю назад. Вы где умудрились заболеть? Спортсмены, блин. — Я не болен! — привычно рыкнул Аомине и тут же закашлялся. Пересохшее горло отозвалось саднящей болью. Мелкая дрожь из груди расползлась по всему телу, в висках стучали молотки. Стиснув зубы, альфа приподнялся на одном локте и сосредоточил мутный взгляд на сидящем на его кровати парне. — По-хорошему прошу, Лори. Тот ответил прищуренным взглядом. — До тебя туго доходит? Свали! На хер! — Знаешь, что?! — терпение омеги лопнуло. — Ты такой редкостный мудак! Я просто пытался о тебе позаботиться! Я видел, как ты пришел в общагу, а когда позвонил тебе на мобильный — ты не ответил! Я набирал сорок грёбаных минут, я задолбался слышать, как твой сотовый орёт из-за стены, а ты не реагируешь! И никто не знает, что с тобой! Может, ты тут повесился, или упал и голову об угол стола расшиб! А может, обдолбался наркотиками и подыхаешь в собственной блевоте! Знаешь, как я испугался?! Коменданта не нашел, пришлось вызванивать Кагами, чтобы он приехал и открыл дверь! Я не знаю, как он сюда добирался — почти одиннадцать вечера, а он тоже пришел, потому что… Сучий ты сын, что плохого в том, что о тебе кто-то беспокоится?! Всё это время Дайки сверлил омегу потемневшим взглядом. Его лоб покрылся мелкой испариной, но синие глаза по-прежнему были наполнены лишь колючей злостью. Дождавшись окончания чужого монолога, он немного подался вперёд. — Всё сказал? — произнес холодно. Резким движением Лори выплеснул содержимое кружки ему в лицо. — Подавись этим, придурок, — в глазах омеги заблестели слёзы, но слова прозвучали отрывисто и хлёстко. — Если ты позволяешь себе вот так относиться к другим, то это действительно всё, чего ты заслуживаешь. Поднявшись, Лори поставил кружку на стол и вышел из комнаты, так сильно хлопнув дверью, что она отскочила назад, оставшись приоткрытой на несколько сантиметров. Аомине не шевелился, застывшим взглядом уставившись на свои кроссовки, валяющиеся на полу; капли воды стекали с лица и волос, падая на одеяло. Всё это время Тайга неподвижно стоял, прислонившись спиной к своему шкафу. Его лицо было непроницаемым, но полуприкрытые глаза внимательно следили за происходящим. Дайки обратил на него внимание, лишь когда тот с тихим вздохом выпрямился и шагнул к двери. Аомине тотчас захотелось его придушить. Заорать ему в спину «ну и проваливай нахер, урод!» или «ты сказал, что сегодня не вернёшься, ты снова солгал!» Захотелось вскочить и ударить его, ударить, позволив ярости завладеть собственным сознанием… лишь бы не чувствовать этой глупой, иррациональной обиды, которая возникает каждый долбаный раз, когда Кагами делает вид, что проявляет участие, но тут же даёт понять, что на самом деле Аомине для него — пустое место. Это выбивало почву из-под ног. Душило непонятной болью, разочарованием, растерянностью — душило его одного, и это было так несправедливо. Сцепив зубы, Аомине закрыл глаза. На самом деле он слишком хреново себя чувствовал, чтобы затевать ссору. Для них обоих будет лучше, если Кагами сейчас действительно просто свалит. Тихо хлопнула, закрывшись, дверь. А после короткой паузы раздался такой же тихий щелчок выключателя. Даже сквозь сомкнутые веки Дайки ощутил, как погас верхний свет, принеся облегчение уставшим, воспалённым глазам. Значит, Тайга не ушел? Оцепенев, Аомине вслушивался в раздающиеся звуки. Осторожные, едва слышные шаги. Металлическое клацанье включаемого настенного бра над чужой кроватью. Негромкий скрип дверцы шкафа. Что-то мягко опустилось ему на голову. — Вытри волосы. Какую футболку тебе дать? Твоя… влажная. Открыв глаза, Аомине тупо уставился на мокрые пятна на своем одеяле. Пушистое полотенце, подаренное ему родителями Тайги на прошлое Рождество, накрыло его капюшоном; Кагами стоял около его полок с одеждой, терпеливо ожидая ответа. Дайки не хотел разговаривать с ним. Никаких взаимодействий. К чёрту. Это никогда не заканчивалось ничем хорошим. Вздохнув, Тайга выхватил из шкафа первое, что попалось под руку. Кинул на колени застывшему Аомине. — Переоденься. Взял в руки кружку и направился к двери, видимо, собираясь заново нагреть воды и развести еще один пакетик лекарства. Дайки коротко облизал губы. Им снова пытались командовать. Кто бы сомневался. Кагами замер, не дойдя до двери. Обернулся. — Ты в порядке? Помочь? Как легко было бы купиться на этот голос. Поверить в искренность Тайги, в его заботу. Довериться ему. Сделать самую глупую из возможных вещей. Этот двуличный, эгоистичный придурок не заслуживал ничего подобного. Аомине поднял на него холодный взгляд. — Пару часов назад ты сказал не прикасаться к тебе. Я полагал, что это работает в обе стороны. Тайга сощурился. Его задумчивый, отстранённый и немного уставший взгляд блуждал по смуглому лицу, ища в его выражении что-либо, помимо злости. Тишина в комнате окутывала их, глуша проникающие снаружи звуки; казалось, что пространство схлопнулось, заставив эти несколько квадратных метров зависнуть посреди бархатного вакуума. Но вскоре он сдался. Пожав плечами, Кагами отвёл взгляд, не дав Аомине шанса разглядеть его настоящую реакцию. — Хорошо. Как скажешь, — ответил спокойно. Равнодушно. Отвернулся и вышел вон, осторожно прикрыв за собою дверь. Дайки несколько мгновений продолжал сидеть неподвижно, анализируя чужое поведение, и почувствовал раздражение, как только до него дошло, чем он занимается. Это было лишним. Тайга… не стоил этого. Откинув одеяло в сторону, Дайки стянул с головы полотенце. Сел, мотнул головой, стряхивая остатки лекарства с волос — и мир внезапно качнулся в сторону. Ему пришлось опять упереться рукой в подушку и несколько раз моргнуть, дожидаясь, пока глаза вновь обретут способность фокусироваться на окружающих предметах. У него было мало времени. Кагами мог вернуться с минуты на минуту, а переодеваться перед своим… врагом, у Дайки не было ни малейшего желания. Пришлось нехотя стаскивать с себя влажную от пота и выплеснутой в лицо воды футболку и торопливо натягивать свежую. Даже такие простые действия вызвали головокружение, и очередной приступ боли, пронзившей виски. Тихо хмыкнув, Аомине уставился в тёмное окно. Где-то сбоку на стене здания светился фонарь, и мутное оранжевое пятно оттеняло черноту царящей снаружи ночи. Причин такого состояния могло быть несколько — например, нехер бегать в разгар зимы по улице в одной майке. Нехер сидеть рядом и общаться с простуженными. Нехер париться и переживать из-за того, что невозможно изменить. Аомине длинно выдохнул, спрятав лицо в ладонях. Нужно было приходить в себя. Чем быстрее, тем лучше. Может, тогда этот придурок вновь вернётся к оптимальной для них обоих тактике глухого игнорирования. Но что-то подсказывало ему, что скорее мир разлетится на атомы, чем Кагами Тайга оставит его в покое.