Это (не)просто

Прислонившись спиной к изголовью кровати, Аомине сидел, закутавшись в собственное одеяло, и гипнотизировал сложным взглядом стоящий на его тумбочке стакан с водой и блистер таблеток сбоку от него. За окном ночь уступала место хмурому утру, и комнату постепенно заливало серым сумрачным светом. Дайки почти не шевелился, пытаясь таким образом сдержать своё раздражение, но вскоре спина затекла, и он зло выругался, вынужденный сменить позу. Хотелось лечь, накрыться одеялом с головой и снова уснуть, но вряд ли пронизывающая его нервозность позволит это сделать. В голове раз за разом всплывал разговор, произошедший буквально пятнадцать минут назад; монотонное прокручивание своих-чужих реплик уже порядком надоело — но выключить это не получалось. — Ты куда собрался? Ляг обратно и спи. Я скажу преподавателям, что ты заболел. — Кагами, ты вообще охренел? Ты кем себя возомнил, что смеешь мне указывать?! — Побереги свое горло. Никто не умрёт, если ты прогуляешь один лекционный день. Скрипнув зубами, Аомине поплотнее закрутился в одеяло. Этот разговор нельзя было даже спором назвать — этот самоуверенный урод просто терпеливо гнул свою линию. И смотрел таким спокойным взглядом, что снова выбесил за долю секунды. Хотелось швырнуть в него чем-нибудь тяжёлым, но, как назло, кроме нескольких конспектов и коробки с бумажными салфетками, под руками ничего больше не было. Конечно, если быть объективным, Дайки всё ещё чувствовал себя паршиво — но не с Тайгой же это обсуждать. Однако у Кагами, отчего-то возомнившего себя его личным лекарем, было своё мнение на этот счёт. — Да наплевать на прогулы! Я принципиально не собираюсь делать то, что ты указываешь! — То есть, если я скажу срочно вставать и идти на учёбу, ты наперекор мне ляжешь обратно в постель? Это так работает? — На хер иди. Молчание. — Кажется, этот вариант развития событий мы уже проходили. Придумаешь что-нибудь ещё или всё же повторим? Психанув, Аомине откинул в сторону одеяло и принялся раздражённо натягивать на себя одежду. Этот грёбаный ублюдок понял, что напоминание о произошедшем в тот вечер — лучшая тактика, чтобы заставить Дайки замолчать, и сегодня бессовестно этим воспользовался, хоть по дрогнувшему голосу и было заметно, что для него это тоже непростая тема. Всё было очень неоднозначно; тот дерзкий и бесстыдный поступок оставил после себя тысячу новых вопросов и тонну непонятности. Кого из них стоит считать провокатором, а кого — поддавшимся? Кто из двоих агрессор, а кто — жертва? Или и он, и Тайга — и то, и другое вместе? Кто заварил всё это дерьмо, и кому его теперь расхлёбывать? — Я оставлю тебе таблетки, принимать дважды в день, по одной штуке, запивая полным стаканом воды, независимо от приемов пищи. Вода стоит рядом, можешь выпить их прямо сейчас. И не делай вид, что уже спишь, я в курсе, что ты меня слышишь. — Я вот всё никак в голову не возьму, нахера ты припёрся? Мне твоя забота нахуй не упала, урод. — Да, я знаю. Но это ничего не меняет. Твои таблетки на тумбочке. И всё, помимо этого — ни слова, ни взгляда, ни почти привычных (и таких раздражающих) попыток сближения. Никаких проявлений бо́льшего участия. Словно Тайга выполнял работу, за которую ему платят, а не примчался чёрт знает откуда поздним вечером, как только узнал, что Аомине перестал отвечать на звонки своих знакомых. Одни его поступки не соотносились с другими. Третьи противоречили четвёртым. Пятые перечёркивали все предыдущие, а любые произнесенные слова опровергали вообще всё в целом. Сплошное отсутствие логики. Сплошная абсурдная загадка. Кагами, человек-который-не-дружит-с-собственной-головой. Сплошной пиздец, как ни посмотри. Сбродив в туалет, Аомине вернулся в комнату и уселся на остывшую постель. Самое стрёмное, что и он сам нахватался от него вот этого говна. Типа, говорить одно, а чувствовать иное. Или делать нечто, противоречащее собственным мыслям. Плыть по течению, поддаваясь порывам и изменчивому настроению, игнорируя логику и здравый смысл. Переступать через гордость и самоуважение. Искать причины и оправдания, и, самое дикое — хотеть их найти. Немыслимо. В голове не укладывалось. Похоже, безумие Кагами было заразно. Зло цыкнув, Аомине с хрустом выдавил таблетку из блистера себе на ладонь. Не от того он лечится, судя по всему, совсем не от того. Жаль только, что от этого сумасшествия лекарства не существует. Очень, очень жаль. *** В общежитие Дайки вернулся без пяти шесть вечера, чувствуя себя выжатым до последней капли. Воспользовавшись образовавшейся прорвой свободного времени, он весь день провёл в публичной библиотеке — несколько часов кряду выискивал, анализировал и систематизировал информацию для важного эссе по истории США, в которой был ожидаемо не силён. Войдя в комнату, Аомине недовольно вздохнул: его сосед уже явился. Мягкое сияние бра над чужой кроватью окутывало комнату полутенями; он решил, что Кагами вышел куда-то буквально пару минут назад. Голова трещала, снова неимоверно хотелось спать, и размышления о том, куда подевался Тайга, явно были лишними. Устало поведя плечами, Аомине прошёл внутрь, кинул сумку на кровать, положил на стол папку с распечатками. И замер, удивлённый. Их стол занимал весь дальний левый угол комнаты. Он был широким и удобным: выдвижные ящики снизу, два яруса полок по бокам. Один стул был задвинут под правый сектор стола, второй — под левый. В принципе, на этом формальное разделение одной поверхности на две рабочие зоны заканчивалось. В центральной — угловой — части в красивом горшке рос невысокий бонсай, гордость и трепетная любовь Кагами Тайги. Он выращивал его с младших классов — родители подарили на десятилетие. Деревце всегда нравилось Аомине. Именно бонсай обычно бросался в глаза, если смотреть в тот угол комнаты, однако сейчас не он привлек его внимание. Перед плошкой с деревцем россыпью лежало несколько тетрадей. Вперемешку — его и Тайги; по обложкам Дайки узнал свои конспекты на сегодняшние лекции. Утренняя злость вернулась, словно только и выжидала удобного момента. За спиной хлопнула дверь. — Ну и где ты был? Нет, я, конечно, понимаю, что ты всё стараешься делать мне назло, но хотя бы сегодня стоило оставаться в постели и позволить себе отдохнуть. Аомине обернулся и скептически хмыкнул. — Отдохнуть? Особенно вот это, — с ударением произнеся два последних слова, Дайки тыкнул пальцем в ворох тетрадей, — похоже на отдых. Ты подсовываешь мне свои конспекты, чтобы я переписал сегодняшние лекции. Отлично. Я всё понимаю. Видимо, ты пообещал это преподам, чтобы они не ставили мне пропуски. Прекрасно! Твоя забота, чтобы я остался сегодня тут, оборачивается для меня вот этим геморроем. Сидеть, бля, и ночами строчить эту хуету — знаешь, для моего здоровья было бы лучше делать это на парах, придурок! Тайга открыл было рот, но Аомине резко его оборвал. — Заткнись, Тайга. Просто заткнись. Я в очередной раз столкнулся с тем, что у меня от тебя одни проблемы, и я в бешенстве. Если ты хочешь сегодняшний день закончить без мордобоя — не трогай меня. Не говори со мной. Просто. Отъебись. Отвернувшись, Дайки стащил с себя свитер, зашвырнул его на полку в шкаф. Разулся. Принялся расстёгивать ремень на джинсах, нарочно издавая как можно больше шума. Краем слуха отметил, что Кагами молча вышел за дверь. Вот и умница. Быстро раздевшись, альфа скользнул под одеяло. К чёрту всё. К чёрту всех. И Кагами Тайгу — в первую очередь. *** Проснувшись в очередной раз за этот долгий день, Дайки потянулся, наконец-то чувствуя себя отдохнувшим. Выпростав из-под одеяла руку, лениво посмотрел на часы. Без тринадцати два. Зевнул. Похоже, предстоит полночи проваляться, уставившись в потолок, ибо спать больше не хотелось. Ну, зато вокруг — только тишина и спокойствие. Никто не будет цепляться с вопросами, душить ненужной заботой. Заёбывать своим видом и голосом. Но кое-что настораживало. В комнате было как-то слишком тихо. Резко приподнявшись на локте, Аомине кинул быстрый взгляд на кровать в противоположном углу. Пустая. Даже не примятая. А плед-покрывало отсутствует. Сука. Откинувшись на подушку, Дайки скрежетнул зубами. Кагами, видимо, попросту над ним прикалывается. Как можно — демонстрировать заботу, беспокоиться о чужом здоровье, таскать лекарства, словно преданная собачка, и тут же — упрямо игнорировать все просьбы не шариться после полуночи вне комнаты? Что это? Пассивная демонстрация, как ему чхать на нотации Аомине? Или Тайга ловит кайф, глядя, как он психует? Преданность или пренебрежение — что из этого истинное? Что Тайга чувствует к нему на самом деле? На дух не переносит? Презирает? Из-за чего? Чувствует себя задетым, что его дружбу отвергли? Не простили его чёртовы выходки? И таким поведением вымещает свою злость и обиду? Это ещё кому на кого стоит обижаться, ублюдок. Откинув одеяло, Дайки сел, опустив ноги на пол. Наткнулся взглядом на стакан с водой и таблетками сбоку. Нахмурился. Когда он ложился спать, стакан был пуст. Он его не наполнял. Ну, вот и как это всё расценивать? Что с этим нелогичным дебилом делать? Что творится в его красноволосой голове? Альфа впервые всерьёз задумался, нет ли у Тайги какого-нибудь психического недуга. Раздвоение личности? Шизотипическое расстройство? Маниакально-депрессивный психоз? Натянув шорты, Аомине сунул ноги в тапочки и вышел из комнаты. Сходил в туалет, ополоснул лицо холодной водой. Постоял, задумчиво разглядывая своё отражение в зеркале над умывальником. По дороге назад остановился на полпути к своей комнате. Куртка Кагами висит на дверце шкафа, следовательно, в мотель он не уехал. А значит, если рассуждать логически, кроме как в гостиной, ночевать ему больше негде. Аомине захотелось его найти и высказать всё, что накопилось за эти сутки; молчать и терпеть чужую наглость с каждым часом становилось сложнее. Стараясь ступать бесшумно, Дайки свернул в другой коридор. На этаже царила темнота и тишина, но чем ближе он подходил к гостиной, тем явственней выбивалась тусклая полоска света из-под широких закрытых дверей. Надавив на ручку, он проскользнул внутрь, закрыв дверь за собой, чтобы шумом не привлечь внимания коменданта, если тот вдруг решит среди ночи пройтись по этажам с проверкой. Всё было, как он и думал. На небольшом диване, закутавшись в плед и забросив ноги на пуфик, сидел Тайга. Откинув голову на спинку, он спал, чуть приоткрыв рот; безмятежное, расслабленное выражение его лица на мгновение заставило Дайки ощутить укол стыда. Он что, и в самом деле собирается разбудить его только для того, чтобы прочитать очередную бесполезную нотацию и продолжить их ссору? Он же не Тайга, чтобы трахать кому-то мозг исключительно из-за своего мразотного характера. Эти размышления отрезвили Ао, и он уже собирался уйти, но внезапно его взгляд упал на предметы, лежащие на диване в круге света от напольной лампы. Спокойствия снова как не бывало. Дайки почувствовал, как в нем вновь медленно зреет, набирая обороты, горячая злость. Рядом с Тайгой валялись тетради, которые несколько часов назад лежали на их столе в комнате. Один конспект покоился на чужих бёдрах, второй, раскрытый, был прислонён к подлокотнику. Шариковая ручка в длинных пальцах Кагами, перепачканных чернилами, легла в картину последним штрихом. Всё это напоминало театр абсурда. Кагами что, решил сам переписать ему лекции? Зачем? Может, Тайга — весьма опрометчиво — пообещал преподам, что Ао перепишет все конспекты по пропущенным парам? А теперь пытается и сам не подставиться, и Дайки заодно «облагодетельствовать»? Ну, уж нет. Он не собирался позволять Кагами творить всё, что тому вздумается. Без разницы, как это закончится для Тайги. Похер. Сам виноват, что влез. Его никто, блядь, не просил. Аомине сам не заметил, как оказался рядом. Прицельным пинком сбросил чужие ноги с пуфика; тетрадь стремительно полетела на пол. Кагами, вздрогнув, проснулся. Часто моргая, растерянно уставился на нарушителя своего спокойствия. — Эй! — сипло возмутился, но через секунду поменялся в лице, узнав того, кто стоял перед ним. — Аомине? Что… — Ты меня задолбал, — ровно сообщил ему Дайки. — Какого хера ты творишь? Пытаешься сделать так, чтобы я чувствовал себя обязанным за то, что ты мне лекции перепишешь?! — Да кому нахрен сдались твои обязательства! — Тайга вспылил так внезапно, что Аомине отшатнулся. — Не можешь даже мысли допустить, что я могу делать что-то просто так? Без выгоды или злого умысла? Задолбал судить всех по себе! — Ну, так и держался бы от меня подальше! — Я пытался! И что в итоге? Ты вытрахал мне мозг истерикой, что я не прихожу ночевать! — «Держаться подальше» и «напрягать непредсказуемым отсутствием» — это немного разные вещи! — Ой, признайся уже честно, Ао! Тебе на самом деле наплевать, во сколько я прихожу. Наплевать, где я и что делаю. Тебе просто нужен повод или причина, чтобы наехать на меня, оскорбляя и унижая. Ты просто настолько меня ненавидишь, что любую, блядь, ситуацию извратишь в свою пользу. Извратишь и переиначишь так, чтобы иметь возможность наорать на меня и выставить мудаком, отравляющим твою жизнь! — А не знаешь, что причина моему такому поведению? — Дайки чуть не задохнулся от возмущения. — Тот факт, что я просто существую? — Кагами горько посмотрел на него. — Ты ненавидишь меня с момента нашей встречи. С того дня, как ты поселился в доме моих родителей. С той минуты, когда я протянул руку для пожатия, а ты посмотрел мне в глаза и презрительно поджал губы. Я не успел сделать ни-че-го. Просто оказался рядом. Для тебя этого оказалось достаточно. Аомине отвёл глаза. — Я вроде бы извинился за это. — Вот только ненавидеть меня не перестал. Даже во время нашего перемирия… ты просто притворялся. Дайки стало обидно. Тайга не заметил его усилий. Не заметил его честности и искренности. Аомине знал, сколько труда он вложил в то, чтобы попытаться подружиться и стать другим. И только Тайга виноват, что их перемирие окончилось новой войной. — Неправда. Ты понятия не имеешь, о чём говоришь. Кагами слабо усмехнулся. — Да, наверное. Я же дебил. Я же не способен различить, когда ты меня ненавидишь из-за того, что я тебя укусил, а когда из-за того, что тебе просто больше некуда слить свою злость на весь мир. — Я не называл тебя дебилом! — А, ну да! Прошу прощения. Ты сказал, что я тебя задолбал. «Долбоёб» в данном случае будет более верным словом. — Может, хватит? Ты обвинял меня в передёргивании ситуаций, а сам сейчас делаешь то же самое! — Ну, так и отвали, — альфа с красными волосами скривил губы в болезненной гримасе. — Ты же хотел, чтобы я держался от тебя подальше. Я тебя сюда не звал. — Чтобы ты разбудил меня, когда вернёшься в комнату? Ты прекрасно знаешь, что я ненавижу, когда ты шумишь посреди ночи! — А кто сказал, что я вернусь? Переоденусь и заберу конспекты, когда надо будет на пары уходить. — И что, — издевательски протянул Аомине, — ради моего душевного спокойствия каждую ночь тут будешь спать? Тайга прикрыл глаза, откинул голову на спинку дивана. — Нет. Завтра после занятий соберу вещички и свалю обратно в мотель. А ради твоего спокойствия найду себе подработку и сниму комнату где-нибудь в городе. Постараюсь съехать через пару недель. Ты же потерпишь меня ещё немного ради того, чтобы дальше жить одному? — Ты сейчас серьёзно? — Дайки саркастично сложил руки на груди. — Найдёшь подработку? Съедешь? Кому ты врёшь? У нас тренировки практически каждый день по несколько часов. Тебе придётся работать ночами. Спать на парах будешь, да? — А почему тебя это волнует? — ответ Тайги прозвучал неожиданно холодно. — Пусть даже так… Что угодно лучше, чем-то, что сейчас между нами происходит. Аомине заткнулся. С последним утверждением спорить было бы попросту глупо. В гостиной повисла тишина. Кагами смотрел в потолок; выражение его лица было усталым и отрешённым одновременно. За окнами гулял ветер, то и дело бросая в стёкла пригоршни снега. Где-то далеко, за закрытыми дверями, послышался кашель — зима была щедра на простуды. Аомине стоял, не шевелясь, медленно обводя комнату глазами. Он не заходил сюда с того дня, как Тецуя приезжал в гости — короткий взгляд на гостиную, когда он шнырял по общежитию в поисках Кагами, не считается. Дайки чувствовал себя немного неуютно. То, что сказал Тайга насчёт своего переезда… Его решение немного напрягало. То есть, Дайки был бы безумно рад, если бы этот придурок и вправду свалил из его жизни. И, в какой-то мере, он считал подобный расклад справедливым. Именно Тайга и должен бы съехать — как виновник царящего между ними напряжения. Однако то, что ему придётся искать подработку… Снять квартиру выйдет недёшево; колледж оплачивал только место в общежитии. Но, самое главное — у них обоих была спортивная стипендия. Если Кагами станет из-за подработки хуже играть в баскетбол, или начнёт заваливать учёбу, его могут лишить стипендии. И, получится, что Аомине будет косвенной причиной того, что родителям Тайги придётся оплачивать сыну учёбу. Или же Тайге придётся искать ещё одну подработку. Брать на обучение кредит. В любом случае, Аомине не хотел иметь даже малейшего отношения к финансовым проблемам Кагами. И еще меньше хотел становиться помехой на пути к чужой мечте, такой же важной, как и его собственная. Кагами тоже собирался играть в NBA. Тратить силы на подработку вместо того, чтобы совершенствоваться в баскетболе было несусветной глупостью. Кагами Тайга был феноменальным игроком. Дайки не собирался быть причиной, из-за которой Тайга мог навредить своей будущей карьере. Как бы тот не был перед ним виноват. Каким бы мудаком не был. — Ты долго ещё собираешься тут стоять? — Кагами, видимо, нервировало его молчание. — Оставь меня в покое. Вали к себе в комнату. — Не командуй, — огрызнулся задумавшийся Аомине, среагировав на это подчёркнутое «к себе». Перевёл взгляд на россыпь тетрадей на диване. — Верни мне мои конспекты. Я в состоянии сам переписать лекции. Оторвав затылок от спинки дивана, Тайга непонятно усмехнулся. Почти не глядя, рассортировал конспекты на свои и чужие. Кинул стопку на журнальный столик в полуметре от Дайки. Спохватился, положил сверху ещё один конспект, всё это время простоявший прислонённым к подлокотнику. — Как тебе угодно. Аомине поджал губы. Что-то издевательское и горькое в этом тоне царапнуло слух, да так, что стало очень неприятно. Не желая больше продолжать этот идиотский разговор, альфа молча сгрёб тетради со стола, и вышел из гостиной, плотно закрыв за собой дверь. Не дойдя до комнаты, остановился посреди коридора. Что-то не давало ему покоя. Какая-то нестыковка. Какая-то мысль, упрямо лезущая в глаза, но ускользающая, как только он начинал её обдумывать. Когда он вошёл в гостиную, в руках у Тайги была ручка. На коленях — конспект. В него он переписывал лекцию с того, что стоял возле подлокотника. Тогда почему он отдал именно тот, с которого переписывал? Тут что-то не сходилось. Торопливо достав из кармана шорт мобильный, Аомине открыл верхнюю тетрадь и перелистал до последней страницы с записями. Посветил себе фонариком. Это был его конспект. С лекцией, помеченной вчерашней датой. Лекцией, написанной чужим, слишком красивым по сравнению с его обычными каракулями, почерком. *** Растянувшись на диване, Тайга закрыл глаза, надеясь, что сможет еще пару часов спокойно поспать. Медленно задышал, сосредоточившись на нехитрой фантазии: блестящее в лучах солнца озеро и тонкая полоска жёлтого песка. Попытался представить тепло этого воображаемого дня. Вписать себя в этот выдуманный пейзаж. И не думать больше ни о чём… ни о ком. Он не услышал тихого шороха открываемой двери. Не услышал звука мягких шагов, что приглушил расстеленный на полу темно-серый ковёр. И лишь когда на его грудь упало что-то лёгкое, он вздрогнул и открыл глаза, напуганный этим вырвавшим его из подступающего забытья прикосновением. На груди лежала тетрадь Аомине, а сам он возвышался над Тайгой, злой и сосредоточенный. — Это что? — он кивком головы указал на свой конспект. Кагами молчал, глядя ему в глаза. Корил себя. Он был наивен, когда решил, что его маленькую тайну до утра не разгадают. — Что это за херня, я тебя спрашиваю?! Смирившись с тем, что очередная ссора началась раньше, чем он рассчитывал, Тайга слабо усмехнулся ему в лицо. — Я знал, что ты не захочешь переписывать всё это. Знал, что ты психанешь, до последнего слова угадал, как ты мне это выскажешь. Я решил писать лекции в твоих конспектах, потому что это я настоял, чтобы ты не ходил на учёбу. Я вынудил тебя прогулять, поэтому сделать так, чтобы у тебя не было из-за этого проблем с преподавателями — моя ответственность. Моё решение не имело никаких скрытых мотивов. Никакого долга передо мной у тебя нет. Никаких обязательств. Ясно? Несколько секунд Аомине внимательно рассматривал его лицо. — Ага. Более чем. Наклонился, одним движением сгрёб чужие тетради, небрежно брошенные на пол. Схватил свой конспект. Отвернулся и направился к выходу из гостиной, нахмуренный, с сомкнутыми в тонкую полоску губами. В спину ему полетело сдавленное проклятие — рванувшись следом, Кагами запутался в пледе и едва не упал. Воспользовавшись его замешательством, Дайки беспрепятственно выскользнул в темноту длинного коридора. К тому моменту, как Тайга наконец ввалился в их комнату (судорожно стиснутый в руке плед одним концом грустно волочился по полу), Аомине уже с удобством расположился на своей кровати, опираясь спиной на прислонённую к стене подушку, и что-то сосредоточенно писал в конспекте самого Тайги, часто поглядывая в свой. — Отдай мои тетради! — захлопнув дверь, Кагами швырнул плед на кровать. — Как и когда я перепишу лекции — не твои проблемы! — Не ори, все вокруг спят, — равнодушно отозвался второй альфа. — Аомине! — Заткнись! Я собираюсь закончить это грёбаное переписывание и лечь спать. Хочешь — присоединяйся. Тот незавершённый — на столе. — Зачем тебе это надо? — сбавив обороты, спросил Тайга. — Тебя не должны касаться мои дела. — Мои тебя — тоже. Однако ты по-прежнему лезешь и лезешь в мою жизнь. Охерел запрещать мне делать то же самое? Не ты один имеешь право поступать так, как считаешь нужным. Возразить на это было нечего. Заткнувшись, Кагами медленно опустился на стул; подтянул к себе первую попавшуюся тетрадь. С полчаса в комнате царила почти полная тишина — слышны были лишь два дыхания да негромкий шорох скользящих по бумаге стержней. Затем Аомине встал с кровати и потянулся за последним конспектом. Тайга закусил губу — за истекшее время его сосед успел осилить полную лекцию и теперь строчил незаконченный конспект, в то время как он переписал едва ли половину новой темы. Разумеется, его это задело — однако что-то подсказывало, что сейчас не время для возмущений. Оставалось лишь сосредоточиться на тетради, лежащей под его руками. А затем, закончив, — сидеть, не смея пошевелиться, и с замиранием сердца вслушиваться в чужое спокойное дыхание. Спустя ещё минут сорок с кровати Дайки послышалось удовлетворённое хмыканье. Тайга дёрнулся — оказалось, он снова успел задремать, уронив голову на скрещённые на столешнице руки. Резко выпрямившись, он несколько секунд приходил в себя, фокусируя зрение, и за это короткое время Аомине успел очутиться рядом, небрежно кинуть конспекты Тайге под нос, на его часть стола, и развернуться, чтобы уйти. Нельзя было терять ни секунды. Торопливо сглотнув, Кагами крутнулся на стуле и ухватил двумя пальцами Дайки за край футболки. Выдохнул. Аомине изумленно уставился на него. — Руку убери. Упрямо стиснув зубы, Тайга посмотрел прямо в синие глаза, постепенно заполняющиеся холодом. — Извини, я должен об этом сказать. Да, я писал за тебя конспекты не для того, чтобы ты был мне что-то должен. Но одна просьба у меня к тебе всё же есть. Презрительно скривившись, Дайки вырвался из захвата. Отвернулся и двинулся к своей кровати. — Да ладно, — его ответ буквально сочился сарказмом. — Так неожиданно. — Пожалуйста, извинись перед Лори. Голос Тайги был негромок, но Аомине нахмурился, поражённый его напористостью. Невольно обернулся, попытавшись спрятать удивление за задумчивым выражением лица. Кагами что, серьёзно попросил о чём-то не для себя? — Он на самом деле очень за тебя переживал, — Кагами не отводил взгляд. — Ты был неправ, когда сорвался на него. Лори просто хотел помочь. — И без тебя знаю, умник, — собравшись с мыслями, огрызнулся Дайки. — Не учи меня жить. — Хорошо, — тихо ответил Кагами. Замолчал, отвернувшись; судорожно сжал руки в кулаки. — Хорошо, — повторил едва слышно. Аомине не удостоил его даже взглядом. *** Захлопнув методичку, Аомине широко зевнул, осторожно потягиваясь. Вокруг нарастал негромкий гул: для многих последняя на сегодня пара практически закончилась, и студенты постепенно расслаблялись, собирая вещи и готовясь расходиться по общежитиям. Преподаватель делал вид, что не замечает шевелений студентов; Аомине делал вид, что не замечает красной макушки тремя рядами ниже. Но все привычные приёмы снова нихера не работали, и волей-неволей Дайки то и дело поглядывал на Тайгу. Тот был бледноват, выглядел растрёпано, нелепо, словно чувствовал себя не на своём месте. Словно не понимал, где он находится и зачем. Аомине это не нравилось. Уже завтра состоится важный региональный матч, и Тайга, как один из сильнейших игроков, не имел права распускаться. Внезапно в коридоре зазвенел звонок, и Дайки вздрогнул. Он и не заметил, как просидел несколько минут, тупо пялясь на чужой затылок. Подорвавшись с места, он вытащил из недр рюкзака куртку, которую заранее забрал из гардероба, накинул её и ринулся в коридор, обойдя Кагами по широкой дуге. Сейчас у него было немного времени, чтобы решить кое-какие вопросы. В день накануне матчей тренировок у них не было — считалось, что этот вечер игроки должны уделить моральному настрою и сосредоточению на победе. Капитан даже всерьёз советовал медитировать! Аомине, разумеется, считал это блажью, но некоторые дела, мешающие душевному равновесию, точно стоило разрешить до матча. Поэтому он собирался прямо сейчас перехватить Лори, чтобы поговорить — пришлось немного потрудиться, чтобы вызнать его текущее расписание. А затем, после принесения извинений, нужно будет заскочить переодеться и свалить до отбоя куда-нибудь, шататься по улицам или засесть в ближайшем кафе с вай-фаем, ибо вечер в одной комнате с Кагами на его моральный настрой и то самое необходимое душевное равновесие повлияет исключительно отрицательно. Неторопливо лавируя в толпе, Дайки внимательно скользил глазами по обилию разноцветных пуховиков, дублёнок и курток с меховыми воротниками. Жёлтая куртка, хозяина которой он разыскивал, замаячила уже за воротами кампуса, и альфа прибавил ходу. Перейдя на бег, он в несколько секунд нагнал Лори, что-то энергично рассказывающего идущему с ним рядом другу-омеге, и осторожно постучал его по плечу, привлекая внимание. Лори прервался на полуслове, обернулся. И тут же отступил на шаг, поджав губы. Его спутник закатил глаза, выражая своё отношение к личности того, кто прервал их разговор — видимо, был в курсе произошедшего. Ну и ладно. Аомине длинно выдохнул. — Привет. В общем… Извини меня за позавчерашнее. Я не хотел тебе нагрубить. Лори скептически изогнул брови. — А по-моему, очень даже хотел. Иначе ты бы промолчал. — Я хотел, чтобы меня оставили в покое, — коротко произнес Дайки. — У меня болела голова, и я очень разозлился, что мне начали навязывать ненужную заботу. — Ты всегда злишься, — помолчав, проронил Лори. — Ты знаешь это? Это ненормально. Словно в соседней от меня комнате — пороховой склад. И даже дуновения ветра хватает, чтобы ты взорвался. Аомине прикрыл глаза. — Я пытаюсь это контролировать. — Херово получается, если честно. — Да, я знаю. Извини. Лори вздохнул. — Как будто бы был смысл на тебя вообще обижаться. Я сам тоже хорош. Я же знал, что ты не любишь назойливых. — Я вообще никого не люблю, — без тени улыбки произнес Аомине. Омеги в унисон фыркнули. — Я не о твоих предпочтениях в романтическом плане говорю, — Лори едва заметно расслабился. — Хотя, не скрою, многие хотели бы узнать… Резкий автомобильный гудок, раздавшийся прямо около них, заставил всех троих дёрнуться. Тёмно-синий «Бьюик», несущийся гораздо быстрее, чем должен, истерично сигналил замершему в первой полосе автомобилю со включённой аварийкой. Резко свернув во второй ряд, водитель подрезал светло-серый «Форд»; громкая музыка, играющая в салоне, была слышна даже через закрытые окна. Мощный мотор с рёвом огрызнулся, показывая характер, и машина полетела вперёд — водитель даже и не собирался сбрасывать скорость, попросту плюя на знаки. Аомине презрительно скривился, глядя на стремительно удаляющийся багажник дорогой тачки. Отвернулся, надеясь, что Лори не отнесёт выражение его лица на свой счёт — и в тот же миг вскинул голову обратно, потому что водитель «Бьюика» резко вдарил по тормозам. Звук трения покрышек о мёрзлую землю на несколько мгновений перекрыл грохочущую музыку, а затем лихач снова надавил на газ и машина, едва заметно подпрыгнув одной стороной, умчалась по дороге. И в этот момент впереди кто-то закричал. Позабыв про оборвавшийся разговор, Дайки кинулся на голос — неясное чувство тревоги дёрнуло его вперёд, словно натянувшаяся нить. На краю тротуара столпились несколько неподвижных зевак; невысокий омега, видимо, тот, кто кричал, стоял, закрыв ладонями лицо. Растолкав студентов, Аомине вылетел вперёд — и замер, не успев шагнуть на проезжую часть. Посреди дороги, прямо на разделительной полосе, согнулась, припав на одно колено, до боли знакомая фигура. Он. Оцепенев, альфа пытался справиться с холодом, пробравшим его до костей. Неужели машина зацепила переходящего дорогу Кагами?! — Тайга, — просипел Аомине, не чувствуя под собой земли. Широкоплечая фигура поднялась на ноги, судорожно обернулась. Внешне — целый, просто очень испуганный, стоит прямо, не шатается, не падает в обморок… Странное, стрёмное чувство непонятного страха моментально отступило. Аомине попытался облегчённо вздохнуть, но какая-то маленькая деталь мешалась перед глазами, необъяснимо беспокоя, не давая расслабить сведенные судорогой мышцы. Этакий плохо различимый кусочек пазла в картине произошедшего, который не хотели воспринимать защитные механизмы психики. Что-то небольшое, чёрное… Пушистое. Аомине прищурился, присмотрелся — и холод, не имеющий отношения к погоде, вновь пополз по его позвоночнику липкими щупальцами. На руках у Тайги лежал чёрный кот. Издав тихий писк, зверёк начал дёргаться, а затем завыл от невыносимой боли. Кагами побелел и осторожно прижал сбитого кота к себе, закрывая от усилившегося снега; кровь тёмными полосами окрасила его пальцы, закапала тяжёлыми каплями на асфальт. Поднял на Аомине глаза. Невидящий взгляд остановился на смуглом лице, и Дайки тотчас же шагнул вперёд, дрожа от нахлынувшей паники, не зная, что делать и как помочь. За спиной Тайги внезапно затормозила машина. Приоткрыв окно, пожилой альфа скомандовал ему быстрее садиться внутрь, и Кагами отвернулся, рванул к заднему сиденью. Неуклюже ввалившись внутрь, он даже не успел как следует захлопнуть дверь, а машина уже сорвалась с места и стремительно укатила в сторону города. Через несколько минут зевак на тротуаре стало меньше, и только Аомине продолжал стоять столбом, где стоял, и в бессильном ужасе и ярости сжимать ладони в кулаки. Да, в принципе, он почти мог понять всех этих людей вокруг. Произошедшее — слишком рядовой случай, чтобы жизнь вокруг остановилась. Всего лишь водитель-мудак, превышающий скорость, сбил перебегающего дорогу бездомного кота. Ничего особенного, просто сука-жизнь. И водителю за это ничего не будет. Тут ни камер, ни копов с радарами, ни свидетелей с нечаянно заснятым доказательством наезда. Такое происходит сплошь и рядом. Перед глазами Дайки стояло белое, как мел, помертвевшее лицо Тайги. Стекающая по его пальцам кровь. Судорожно дёргающийся кот, которого вмяли в асфальт, словно картонную коробку. Аомине на мгновение захотелось, чтобы водитель «Бьюика» влетел вместе со своей тачкой в какой-нибудь придорожный столб. И сгорел нахрен, не в силах выбраться из объятого пламенем салона. *** Когда на часах перевалило за десять вечера, Аомине вынудил себя встать со стула и включить в комнате свет. От длительного неподвижного сидения всё тело затекло; альфа принялся ходить от двери до окна, чтобы хоть немного размять мышцы. С момента, как Тайга сел в чужую машину со сбитым котом на руках, прошло больше пяти часов. Шокированный событием, Аомине даже не сразу вернулся в общежитие — сидел в ближайшем кафе над стаканом капучино, и бездумно пялился в столешницу. А перешагнув порог комнаты, очутился на грани нервного срыва. Шагал от кровати до кровати, так же, как сейчас. Кусал губы. Вертел в руках телефон. Каждые несколько минут выглядывал в окно. Прислушивался к шагам, выходил за дверь. Ждал Тайгу. А того всё не было. Заколебавшись от собственной беготни, Дайки плюхнулся на стул лицом ко входу. Стиснул зубы и уставился на дверь, продолжая настороженно ловить звуки, доносящиеся из коридора. Сложил руки на груди, превратившись в статую. Это было странно, немыслимо — то, как сильно он беспокоился. Попытки проанализировать своё состояние и найти рациональное объяснение этой внезапной эмоциональной вовлечённости успехом не увенчались. Так он и просидел практически без движения, пока за окном окончательно не стемнело, то гоня от себя нехорошие мысли, то зависая в однотипных размышлениях. Поднялся, лишь когда глаза окончательно перестали различать дверную ручку — а увидев время, забеспокоился ещё больше. Где Кагами носит? После этого Аомине разозлился. Он не понимал, какие причины заставляют его переживать. Они никто друг другу. Даже больше, чем никто. То, что сделал с ним Кагами, на всю жизнь должно было отбить любое желание волноваться за этого кретина! Даже основания для подобных мыслей не могло возникнуть! Так какого хера? Скрипнув зубами, Дайки уставился на своё отражение в зеркале. Что происходит? Может, все эти эмоции — из-за сбитого кота? Да, он определённо волновался за зверька — он же не бездушный мудак. Ну, а всё остальное? Всё, что касается Кагами? С этим делать что? Сделав два шага вперед, Аомине словно в полусне коснулся пальцами холодной стеклянной поверхности. Похоже, всё дело было в том, что сегодня он увидел Тайгу с совершенно другой стороны. Надломленного, испуганного. Искренне сопереживающего чужой боли и страданиям — даже если это был простой бездомный кот. После их ссоры Кагами тоже был подавлен и испуган. Тоже выглядел слабым и ранимым. Но тогда это не трогало. Тогда в это не верилось. Как можно поверить в сожаления волка, который вчера с удовольствием вонзил в тебя, беззащитного и доверчивого, свои зубы? Ао поморщился. Слишком пафосное сравнение получилось, но зато соответствующее действительности. Но неужели всё вот так легко? Нет, наверное, это просто шок. Посттравматическое состояние. Да, пожалуй, всё дело в этом. В синих глазах собственного отражения застыла неуверенность, словно его двойник видел неискренность в этих рассуждениях. Дайки раздраженно отдёрнул руку от зеркала; что бы он себе не говорил, у него не получалось развеять собственные сомнения. Хотя, казалось бы, чего уж проще. Тайга не изменился. Он оставался всё таким же Тайгой-мудаком, Тайгой-ублюдком, Тайгой-эгоистом. Просто внезапно к этим его сторонам личности присоединилась ещё одна, прежде совершенно не знакомая. Умеющая сострадать и стремящаяся защитить. Это не могло исправить сформировавшегося о нём мнения. Ведь не могло же? *** К половине одиннадцатого вечера в коридорах общежития установилась почти полная тишина. Студенты зубрили конспекты по комнатам, самые ответственные и организованные уже ложились спать. В одиннадцать комендант запер главные двери и ушёл на обход, чтобы повыгонять особо безалаберных из гостиных — мистер Смит ревностно следил за порядком на вверенной ему территории. В одиннадцать семнадцать сотовый Аомине зазвенел негромкой мелодией. «К.Т.» вызывает. — Ну? — Дайки едва удержался от рычания. — Мне очень жаль, что я тебе мешаю, но мне нужна… помощь. Пожалуйста, найди коменданта, пусть он спустится вниз, чтобы отпереть дверь. Я не успел до его обхода, и я… просто не могу больше тут стоять, — голос Тайги был глух и безжизненен. — Хорошо, — Аомине знал, что ничего более толкового он из себя сейчас не выдавит. Разжать пальцы, чтобы положить мобильный в карман, он заставил себя силой. *** — Вот уж от кого не ожидал подобных опозданий, так это от вас, мистер Кагами, — голос коменданта был строг и чуточку укоризнен. — Что же могло так задержать в этот морозный вечер? Амурные дела? — Сегодня после занятий недалеко от кампуса сбили кота, — Аомине, сидящий на лестнице между вторым и первым этажом, скривился — то, как говорил Тайга, ему чертовски не нравилось. — Меня подвезли до ветклиники… После оплаты счёта у меня совсем не осталось денег, ни на такси, ни на автобус. Я возвращался оттуда пешком. — Ясно, — мистер Смит щелкнул замком, вновь запирая входные двери. — Тогда понятно, откуда кровь на одежде. А я, было, подумал, что вы ввязались в драку. Раздалось несколько приглушённых постукиваний — видимо, Кагами отряхивал ноги на коврике. Пара секунд молчания. — Нет, сэр. Вновь тянущая тишина. Аомине, не отрываясь, смотрел на тонкую полоску света, падающего из холла на лестничную площадку. — А что с котом? Он остался там? Дайки подумал было, что мистер Смит проверяет, не решил ли Тайга втихаря пронести в общежитие животное, что было у них запрещено — но тут же отмёл это поспешное предположение. Голос коменданта звучал слишком мягко, словно бы он тоже сочувствовал. — Да, — судя по голосу, Кагами уже стоял на нижней ступеньке лестницы. От услышанного Аомине на краткий миг ощутил облегчение. Значит, с этим пушистым всё будет хорошо? — Да, он остался там, — Тайга глубоко вздохнул, и закончил едва тихо, — его усыпили. Еще один судорожный вздох. — Спокойной ночи, мистер Смит. Спасибо, что спустились. Дайки наклонился вперед, поставил локти на колени, подпер сложенными в замок руками голову. Стылая обречённость растекалась внутри него; ярость, зревшая несколько часов, оказалась растерта в пыль всего одной фразой. На смену пришли странное опустошение и смутная тоска, смешанная с усилившимся беспокойством. Что же теперь будет происходить с Тайгой? Альфа закусил губу, не отводя глаз от места, где через пару секунд должен был появиться Кагами. Звук чужих шагов был пропитан усталостью. Шелест куртки, скрип влажных подошв о бетонные ступени, тихое, подавленное дыхание — всё это складывалось в леденящую мелодию отчаяния. Какой-то частью мозга Аомине озадачился — когда это он научился определять эмоциональное состояние Тайги на расстоянии, без зрительного контакта? Но тут же эта недооформленная мысль стёрлась из памяти, потому что Тайга поднялся по первому пролёту ступеней, повернул влево и замер в метре от него. Стёрлось всё. Одного их взгляда друг на друга оказалось достаточно, чтобы его сознание затуманилось, став таким же пустым, как рубиновые глаза напротив. — Ты подслушивал? — безжизненный вопрос прозвучал, словно констатация факта. — Ты мог вызвать такси и приехать к общежитию, а затем позвонить мне. Я бы спустился и заплатил водителю, — произнёс Дайки, разрешив себе пропустить его слова мимо ушей. — Это не тот случай и не тот долг, за который я бы стал предъявлять претензии. Кагами повёл головой в сторону, словно пытаясь спрятать глаза. Аомине, мысленно вздохнув, приготовился, что его сейчас или пошлют, или грубо наедут, мол, заранее надо список дозволенного в отношении себя предъявлять. Но Тайга всё молчал, и лишь десяток секунд спустя с видимым усилием ответил. — Да, ты прав. Я… не подумал, — пальцы, лежащие на левой лямке рюкзака, вцепились в неё до побеления. — После подобного сложно… мыслить рационально. Дайки поджал губы, словив себя на том, что хотел ему понимающе кивнуть. Во-первых, вряд ли Кагами поможет такая мизерная поддержка. А во-вторых, как бы то ни было, что бы сегодня не произошло — они всё еще враги друг другу. Аомине поднялся со ступеней и, мазанув глазами по запачканной кровью байке, видневшейся под распахнутой курткой, двинулся наверх. Кагами тенью следовал за ним, не приближаясь больше чем на полметра; войдя в комнату, он осторожно закрыл дверь и так же осторожно опустил рюкзак на пол около тумбочки. Стащил с себя мокрую куртку, повесил на дверцу шкафа. Стянул через голову байку. Уронил её на кровать. Медленно опустился на стул за своей половиной стола, спрятал лицо в ладонях. И только после этого выдохнул длинно, судорожно, словно его самоконтроль трещал по швам, словно его сил больше не хватало на то, чтобы сдерживаться. Дайки всё это время следил за ним через отражение в зеркале. Стоял спиной к чужой кровати, со стиснутыми кулаками, и пытался разобраться в путанице своих ощущений. Он всё так же ненавидел Тайгу. Всё так же его презирал. Тут ничего не изменилось, верно? Но было просто невыносимо видеть его безмолвные страдания. Аомине чувствовал, как в нём растёт желание разделить чужую боль, поддержать… Успокоить и утешить. Это немного пугало. Ещё совсем недавно Дайки думал, что его бывший друг — тупой, бездушный кусок безразличного говна, но сейчас Кагами попросту разваливался на части. Смерть бездомного кота подкосила его, содрала с него маску показного высокомерия и вселенского похуизма, которыми он то и дело бравировал налево и направо, обнажив чувствительную, сострадательную душу. И пусть Тайга своими прошлыми поступками не заслужил ни толики уважения, но и продолжать считать его стопроцентным козлом и уродом Аомине больше не мог. Как не мог и остаться в стороне, молча глядя на чужое непритворное горе. Правда, совершенно не знал, что в таком случае полагается делать. Банальные фразы наподобие «с такими травмами — это был лучший выход», «зато он больше не мучается», или «время всё расставит по местам, тому мудаку это ещё аукнется», коробили даже в мыслях. Потому что его толкало не сочувствие, а нечто более глубокое. Сопереживание. Потому что на несколько секунд Аомине представил, что под колёсами той машины оказался Нигоу, чу́дная собака Куроко Тецуи. Мысленно увидел, как Тецу стоит на коленях около мёртвого четвероного друга и захлебывается слезами. Представил, каким бы стал для Тецуи мир без Номера Два. И грудь наполнилась такой болью и холодом, что стало нечем дышать. В глазах неожиданно запекло, и, отшатнувшись от своего побледневшего отражения, Дайки слепо шагнул вперёд. Даже думать о подобном было больно. Да, для Куроко Нигоу даже не друг, а, скорее, член семьи, но, может, для Тайги каждый кот в этом мире — как для Тецуи его собака. Может, сердце Тайги настолько велико, что каждое живое существо он по умолчанию любит так же безгранично и искренне. Прерывисто вздохнув, Дайки положил ладонь на чужое плечо, сжал пальцы, ощущая под ними сотрясающую Кагами дрожь. Он надеялся, что Тайга не станет оборачиваться — не желал, чтобы тот видел его лицо, и не желал видеть в глазах Кагами отражение собственных сдерживаемых эмоций. Это прикосновение было всем, чем он сейчас мог бы поддержать. В это мгновение, где-то глубоко внутри себя, Дайки искренне сожалел, что не способен дать Тайге ничего, кроме тепла своей руки. — Мне жаль, — Аомине не знал, как иначе выразить словами то, что внезапно обнаружилось в его душе. Но Тайга понял. Отняв руки от лица, он чуть повернул голову в сторону, так, что стал виден краешек сомкнутых в тонкую полоску губ. Сглотнул, наверняка подыскивая слова. И не было ничего странного, что он тоже их не нашел. И слабый кивок — всё, на что он оказался способен — был более чем достаточным ответом. Аомине знал, что иногда и для такого маленького жеста требуется больше сил, чем есть. Аомине понимал Кагами, и это пугало не меньше, чем всё остальное. Вот только сейчас больше не было времени раздумывать над этим. Завтра (а, точнее, уже сегодня), их ожидал матч, и им обоим нужно было выспаться. Убрав ладонь, Дайки прочистил горло и, подхватив с кровати чужую байку, шагнул к выходу из комнаты и тенью выскользнул за дверь. *** Перекрыв воду, Аомине устало повёл плечами. Простоять полчаса, наклонившись над умывальником в попытках отстирать вмороженные в ткань кровавые пятна — так себе удовольствие, но сейчас он даже и не думал жаловаться. Во-первых, сам захотел, во-вторых, это было… правильно, что ли. Не в том смысле, что сочувствующему обязательно нужно было страдать «за компанию», а в том, что Дайки таким незамысловатым образом пытался выказать Тайге свою поддержку. Он совершенно точно не хотел, чтобы из его поведения можно было сделать вывод, что они снова друзья, но и молча лечь спать было бы совершенно мерзким поступком. Аомине всё ещё не понимал, почему сейчас он так остро реагирует на сложившуюся ситуацию. Видит Вселенная, пройдёт время — и воспоминания об этой трагической смерти бездомного кота потускнеют и затрутся, оставив после себя лишь эхо жалости и редкие уколы молчаливой злобы. Наверное, для Кагами это будет проходить дольше и болезненней, но всё равно — это состояние пройдёт и у него. Что-то иное влияло на его эмоциональное состояние. Что-то, чего он не мог — или не хотел — рассмотреть. Опираясь ладонями на влажные покатые края умывальника, Аомине поднял голову, чтобы встретиться глазами со своим отражением в зеркальной панели на стене. Последнее время это помогало ему сосредоточиться на происходящем внутри него, словно бы зеркало открывало прямой путь к его потаённым секретам, к лабиринтам и тёмным закоулкам души. Так можно было следить за собственными эмоциями, проявляющимися на лице вслед за вихрем неупорядоченных, неожиданных мыслей. Его двойник выглядел задумчивым. Судя по реакции Кагами на трагическую смерть бездомыша, у него была очень добрая душа. Да, Аомине никогда не видел, чтобы Тайга подкармливал других бродячих животных, или принимал участие в различных волонтёрских движениях, или жертвовал деньги в приюты… Но это, блин, ещё ни о чём не говорило. То, как глубоко Тайга оказался травмирован этим происшествием, не могло быть обычным эмоциональным потрясением. Возможно, именно таким он и был всегда — до знакомства с Дайки. До встречи с тем, кто своей аурой ненависти ко всему живому (и к нему лично) задушил в нём этот внутренний свет. С кем поведешься — от того и наберешься, верно? Аомине не испытывал иллюзий на свой счет. Жить в одном доме с мудаком в затяжной истерике — чудо, что Кагами не придушил его своими руками и не увлёкся расчленёнкой. Если взять за аксиому, что Тайга всегда был добрым, сострадательным, умеющим волноваться и переживать за любое живое существо (за исключением Аомине, когда тот вёл себя, как мудак), то становилось понятна его реакция на смерть бездомного кота. А его самого тогда чего так разбирает? Дайки выпрямился, усилием отведя взгляд от зеркала. Паника в глазах его отражения была обоснованной. Если подумать логически, то его чувства имели лишь одну причину. Лишь одно объяснение. И это ой как ему не нравилось. Он переживал и расстроился большей частью не из-за кота. А потому, что из-за этого расстроился и переживал Кагами. И причиной его обострившейся, хрен-знает-почему-проснувшейся эмпатии была чёртова метка. Чёртова ёбаная метка. И только потом — жалость к несчастному коту. Аомине был уверен, что метка пока ещё не контролирует его поступки — но её влияние было неоспоримо. Незримое, внезапное, чуть унизительное. И Тайга наверняка чувствовал отголосок их кривой связи, может быть, именно поэтому его отношение и поведение были такими противоречивыми. Да, их собственные жизни всё ещё принадлежали только им, но продолжать делать вид, что ничего особенного не происходит, становилось невозможно. Взять эту несчастную постиранную байку. Связь могла заставить его сочувствовать «партнеру», но не вынудить отмывать с ткани кровавые пятна. Если Тайга спросит, зачем он это сделал — разве найдёт он объяснение? Что-то менялось между ними, и Дайки катастрофически не успевал за этими изменениями. *** — Ты почему ещё не спишь? — Тебя ждал. Кагами сидел на своей кровати, прислонившись спиной к стене и обхватив одно колено руками. Верхний свет не горел, лишь тонкая жёлтая полоса от уличного фонаря наискось пересекала комнату. — Мне показалось невежливым ложиться, пока ты отстирываешь мою толстовку, — негромко пробормотал Тайга, поднимая на Аомине чуть покрасневшие глаза. — Это надо было сделать очень быстро, пока кровь окончательно не въелась в ткань, — не отвечая на его взгляд, Аомине подошёл к батарее, чтобы повесить на неё байку. — А ты и так слишком устал. Тебе нужно отдохнуть. Завтра матч, если помнишь. Дайки замер у окна, сложив руки на груди, и закрыл глаза, ощущая затылком чужой тоскливый взгляд, словно бы Тайга, даже если бы хотел, был не в силах смотреть на что-либо иное. — Спасибо тебе, — немного помолчав, тихо произнёс Кагами. Его голос умудрился наполнить столь короткую фразу таким переплетением чувств и эмоций, что Дайки внезапно ощутил, как в груди разлилось необъяснимое, незнакомое, мягкое тепло. И впервые не нашёл в себе ни ненависти, ни отвращения.