Под сенью сумрачного свода

Судя по звуку, по монастырскому коридору двигался один человек. По мере продвижения незнакомец отмечал свое присутствие в каждой келье, встречающейся на его пути, о чем выразительно свидетельствовали треск и грохот опрокидываемой мебели и предметов. Невнятное бормотание раздалось рядом с замочной скважиной. На мгновение все смолкло, и Клод ощутил, что чувствует затаившаяся лань, обнаруженная хищником. За дверью раздался хриплый смех, который прервался грубым ударом. Железное кольцо, служившее ручкой, подпрыгнуло, громко забившись о темные доски. Архидьякон едва переводил дух, не мигая, смотря, как сотрясается дверь под напором грубой силы. На счастье Фролло, эта преграда была крепка, а замки сделаны на совесть. На счастье разбойника, кроме сбитых кулаков и ног в его арсенале имелся наточенный топор, который он не преминул пустить вход, заставляя преподобного отца обливаться холодным потом от зрелища раскрашиваемой в щепки двери. То и дело впивающееся в древесину лезвие тускло блестело в полумраке, и вскоре кованый замок рухнул вместе с куском вырубленной доски. Дверь распахнулась, ударившись о стену. На пороге тяжело дыша, показалась кряжистая низкая фигура. Разбойник одной рукой держался за косяк, второй опирался на свой топор. Архидьякон смутно видел черты вошедшего, хотя отчетливо различал большой рот, кривившийся в недоброй улыбке. - Так, так, так, - осклабившись, нараспев сказал мужчина. - Кто тут у нас? Испуганная плешивая пташка. Клод забыл, как дышать. Бандит стал продвигаться вперед, но, внезапно, ойкнув, грузно опустился. На том месте, где только что скалилась разбойничья физиономия, показалось сосредоточенное лицо Гренгуара. Поэт крепко сжимал в руке пустую бутылку, которая и положила конец подвигам славного бродяги, безвольно растянувшегося на каменном полу. - Монсеньор Фролло! – воскликнул поэт. – Если бы не этот почтенный господин-оборванец, так громко усердствовавший и не брошенные раскрытые кельи ваших братьев-монахов – долго бы мне пришлось вас искать! - Ohyentys banalis,* – выдохнул Клод, прижимая ледяную ладонь к разгоряченному мокрому лбу. - Не думал, что когда-нибудь произнесу это – я так счастлив нашей встрече, Пьер. - Все же, учитель, вы должны признать, что я не дурак! - поэт хлопнул в ладоши. - Хотя если бы ваш приемный сын оказался менее сговорчивым, а известная вам плясунья не такой смелой – кто знает, поспел бы я вовремя? Бедняжка, как она провела все это время без своей Джали? - Где она? – придя в себя, порывисто спросил архидьякон. - Кто? Коза? Я тайно вывел ее из собора в день нашей последней встречи. Церковный сторож, завидев блеск монет перекочевавших из моего оскудевшего кармана в его руку, тотчас стал слеп. Правда, мне пришлось несколько дней выслушивать громкие протесты моего голодного живота, но, что за прелестное создание! Оно расточает ласки и веселит взор, не хуже гурий обещанных Аллахом всем верным его последователям, поэтому вскоре я почти позабыл о своих страданиях. От досады и волнения священник до боли закусил губу. - Дурень, на кой мне далась коза. Я спрашиваю об Эсмеральде! - вскричал он. - Об Агнесе, - поправил Клода Гренгуар и лукаво сощурился, - у каждого великого человека есть своя слабость, но нет ничего опаснее, чем связывать свою участь с участью женщины только за то, что она молода и прекрасна. Архидьякон покраснел, метнул в сторону поэта предостерегающий опасный взгляд, но тут же успокоился: - Лучше любить женщину, чем парнокопытное, – язвительно заметил он, опуская глаза и отворачиваясь от молодого человека. Осмелевший было Пьер, видя недовольство монсеньора Фролло и опасаясь его гнева, тихо зашептал: - Ваше счастье не так далеко как вы думаете, и дожидается нас на мысе острова за монастырем в компании верного звонаря. Не подумайте, я вовсе не против и даже стану хранителем вашей тайны, вот только думается мне, пока на свете существуют расшитые золотом мундиры нам с вами придется утешаться псалмами да сонетами. Его собеседник тяжело вздохнул то ли сетуя на разглагольствования философа, то ли признавая истинность сказанных слов. Клод осмотрелся и настороженно прислушался. Наблюдавший за ним поэт тоже начал озираться по сторонам. Коридоры здания были безмолвны: вероятно, шайка разбойников, попавшая во внутренний двор, грабила монастырский триклиний** и вскоре могла присоединиться к своему приятелю, алчный порыв которого был усмирен рукой Гренгуара. Нагнувшись, архидьякон выхватил топор из обмякшей ладони бродяги, а храбрый философ вновь вооружился знакомой бутылкой. Вместе, осторожно ступая, они бесшумными тенями вышли в клуатр и двинулись по обходной крытой галерее к дальним монастырским воротам, выходящим к реке. Клод повернул голову, с горечью взирая на высившиеся прямоугольные башни собора, которые были видны между колоннами. - Черт! – Пьер споткнулся и заметил, досадуя на обстоятельства: - Наверняка эти оборванцы переполошили пол Парижа и вскоре вместе с разбойниками королевская стража будет царапать своими острыми шпорами мрамор Собора Богоматери. Эти грубые вояки точно разбираться не станут, кто здесь прав, а кто виноват. Пойдемте скорее отсюда пока ваш брат с цыганским бароном слишком заняты наживой, чтобы заметить нас. - Что? – Клод резко остановился, - Жан в соборе?! - Истину говорю, что я своими глазами видел, как ваш достопочтенный родственник первым влезал в храм по длинной лестнице. Священник, потрясенный и разгневанный обрушившейся вестью, безвольно привалился к стене, шепча проклятия, которые Пьер не смог разобрать. Вручив орудие опешившему поэту, и велев охранять цыганку, дожидаясь его, Фролло, бросив тоскливый долгий взгляд в сторону мыса, широким шагом поспешил к северной галерее. Красная дверь, соединяющая монастырь с собором и ведущая на хоры была распахнута. Колеблясь мгновение, священник поднялся по ступеням и шагнул внутрь. Вышедшая из-за туч луна любопытно заглядывала в круглое окно, переливающееся фантасмагорическим светом. Бледный луч, словно художник, беря с палитры витражей краски, клал цветные мазки на каменное полотно здания. Лиловые, сиреневые, зеленоватые, синие оттенки покрыли интерьер храма, легли на суровые лица каменных епископов. Нотр - Дам стоял огромен и зловещ, мрачен своими недрами. Временами ощущалось холодное дуновение - точно храм вздыхал, скорбя о творившемся в нем беззаконии. При свете ночного светила, многовековой камень оживал и обретал душу. Немой ропот царил в гнетущей атмосфере готического собора. Поборов мистический страх, архидьякон прошел под хорами и направился к венцу капелл, окружавших главный алтарь. К одной из его частей, примыкало отдельное помещение, которое служило сокровищницей, где хранились церковные реликвии. По мере приближения священник все яснее слышал звуки грабежа и разбоя царившего в здании. Храмовая сокровищница не могла вместить всех бродяг. Часть из них была вынуждена дожидаться своей очереди. Срывая злость и пытаясь ухватить свою долю, они бесчинствовали в часовне Пресвятых Даров, опрокидывая кресты, сдирая дорогие гобелены, золоченые лампады и делили меж собой потиры, выставленные на каменном жертвеннике. Видя такое святотатство, позабыв про всякую осторожность и свое желание разыскать негодника - Жана, Клод в бешенстве влетел в капеллу. - Что вы здесь делаете? – его возмущенный строгий голос, подхваченный и усиленный эхом, громом прогремел под крестовыми сводами. От неожиданности разбойники замерли и смолкли, с суеверным ужасом взирая на высившуюся в проходе меж скамей фигуру. В неясном причудливом свете свечей и факелов она отбрасывала исполинскую тень. Архидьякон, неестественно бледный, с горящими глазами, негодующий и грозный привел окружающих в трепет. Несколько минут разбойники стояли, онемев и не смея двинуться с места полностью уверенные в сверхъестественной природе внезапно появившегося ночного незнакомца. Мало – помалу оцепенение стало проходить, уступая место крайнему изумлению. Вполне материальная сутана убедила грабителей, что перед ними не призрак, а реальный священник. Хотя последнее обстоятельство ввело оборванцев в замешательство не хуже чем предположение о явлении бесплотного духа, так как никто из них не мог поверить, что кто-нибудь из монастыря отважился явиться сюда. После минутного безмолвия, разбойники заговорили наперебой. - Кто это? - Вероятно, аббат. - Этого дохлого святошу днем в соборе не увидишь не то, что ночью. - Может кардинал? - Гляньте на его гладкое чистенькое личико. Это же сам Луи де Бомон, проклятый парижский архиепископ! - Точно. Это он. - Что, не любишь делиться богатствами с простым народом? Так мы тебя заставим. Толпа начала окружать Клода, не проронившего за это время ни слова, только взор его метал молнии. В резкой складке плотно сжатого рта читалось презрение. - Невежественное дурачье! Умерьте свой пыл. Это мой брат. Появившийся на пороге капеллы Жан де Мулен расхохотался. На его голове красовалась кардинальская шляпа, а за плечи был закинут туго набитый холщовый мешок. В руке юноша держал арбалет. Студент направился к Фролло, отталкивая от него бродяг. - Ах, вот вы где, мой дорогой братец! А я вас искал под всеми драгоценными окладами в священных сосудах и за причудливо украшенными раками. Клод не ответил на широкую улыбку школяра, мрачнея все больше. - Как ты посмел, мерзавец, подстрекаемый греховодниками покушаться на святыни и посягнуть на то, что принадлежит Богу и Его Матери. Шалопай замедлил шаг, сохраняя почтительное расстояние от рассерженного архидьякона и всерьез опасаясь его тяжелой руки. - Уверяю вас, мой богобоязненный брат, что Дева Мария и ее Божественный Сын были весьма скромны и не имели того наследия, которое приписывает им достопочтенный архиепископ, набивая свою сокровищницу чистейшим золотом, - покорно проговорил юноша, стараясь повернуться так, чтобы Фролло не заметил его ноши за плечами. - Вы можете не верить, но истинная причина, по которой я здесь – это горячее желание освободить вас от уз монастырской темницы. Просто вы поторопились и неведомым мне чудесным образом выбрались из нее самостоятельно, Я виноват за свое промедление, но епископские богатства – это такое искушение мимо которого пройти не просто. - Замолчи! – крикнул священник. Голос его возрастал, наливаясь силой. - Убирайтесь, негодяи! Уходите отсюда, безбожники! Вон! Клод кинулся на ближайшего к нему грабителя и вырвал из его рук массивное деревянное распятие, украшенное драгоценными камнями. Жан с готовностью поддержал предложение Фролло: - В самом деле, прислушаемся к словам мудрого человека. Поспешим друзья, если хотим встретить утро со своей головой на плечах и избежать крепких объятий палача. Говорят, он весьма добросовестно исполняет свои обязанности. Жан передернул плечами, удобно располагая на спине мешок, и свободной рукой любезно указал бродягам на галерею королей. - Послушай, малец, быть может мы прислушаемся к совету твоего брата, если он станет разговаривать с нами повежливее, а то мы в состоянии изрядно попортить его божественный наряд. - Ну, это навряд ли, - нахально проговорил юноша, встав рядом со священником и предостерегающе выставив вперед заряженный арбалет, - я думаю, вы извините монсеньору архидьякону его непримиримый тон, ведь не каждый день ему приходится лицезреть, как чернь грабит главный собор Парижа. Бродяги переглянулись. Один из них резко дернулся и хотел выбить оружие из рук юнца. Жан выстрелил. Последнее что видел Фролло - это кровь, бьющая фонтаном из простреленного разбойничьего горла, оседающее тело брата и красное зарево, застилающее глаза... * Непереводимая игра слов. **Триклиний – в романский и готический период - монастырская столовая.