Убить шерифа Ноттингемского

В этот раз удача оставила их. Уйти от погони быстро не удалось: стражники почти целый день преследовали с упорством хорошо обученной своры, гнавшей дичь, и отнимали любую возможность укрыться в лагере. К тому же, Гизборн от тряски пришёл в себя и болезненно постанывал сквозь зубы, так и норовя скатиться с лошади. Наконец, без толку попетляв по лесу в кружную, всадники вылетели на знакомую просеку. Позади, где-то совсем рядом, слышались крики и шум погони. — Хорошо хоть, они собак не взяли, — в панике процедил Алан. — Ты совсем безмозглый?! — не выдерживая напряжения, закричал Мач. — Зачем им собаки, они и так нам на пятки наступают! Да что же это такое! — он всплеснул руками, возводя глаза к небу. — Улизнуть из-под носа стражи, выбраться из подземелья — и из замка, и из города тоже! — и нате вам, попасться шерифовым прихвостням в лапы прямо в родном лесу! Да как же это называ... — Тише! — шикнула на него Джак, затравленно озираясь и всматриваясь в чащобу. Лесное эхо гулко разносило азартные вопли их гонителей, создавая зловещее ощущение, что беглецы окружены со всех сторон. — Погодите-ка! — Мач неожиданно приподнялся в седле, возбуждённо подаваясь вперёд. Он узнал эти места: если память ему не изменяла, именно там, в кустах, пряталась пещера, в которой они с Робином нашли убежище в тот самый день, когда, возвращаясь из Акры домой, напоролись впервые на Алана и стражу. — Хозяин, смотрите! — радостно воскликнул он и вытянул руку, указывая на густой подлесок поодаль. — Укроемся там! Все спешно попрыгали на землю. Робин крепко обхватил ладонями полубессознательного Гая, дёрнул, потащил вниз, помогая спешиться, и хлопнул взмыленную лошадь по боку, понукая продолжить свой заполошный аллюр и унестись дальше, чтобы увести погоню за собой и сбить со следа. Две оставшиеся кобылы, специально вспугнутые Джоном, тревожно заржали, бросаясь за товаркой. — Скорее, — Робин сдавленно зашипел: Гай хотя и очнулся, но слишком ослаб и еле перебирал ногами, снова тяжело и неповоротливо повиснув на нём, сковывая движения. Алан метнулся к ним, сообразив помочь и поддержать. Вместе дело пошло на лад, и в мгновение ока они добрались до неприметного входа, кое-как пробравшись через узкий лаз и втащив Гизборна. Остальные шустро втянулись за ними, ловко заметая все следы присутствия, прикрывая вход в пещеру широкими ветками. И вовремя: спустя пару мгновений на просеку вырвался небольшой отряд. Стражники приостановились, нерешительно озираясь. — Куда они подевались? — зло гаркнул один, придерживая вставшего на дыбы коня. — Чёртово отребье. Шериф за этих оборванцев с нас шкуру спустит! — Заткнись, — второй — видимо, старший отряда — предупреждающе поднял руку, призывая к тишине, вытянул шею, прислушиваясь. Не сговариваясь, беглецы скучковались поплотнее в пещере и разом перестали дышать, замирая и стараясь не выдать себя. В этот момент откуда-то из отдаления слабо донеслось конское ржание, отвлекая внимание преследователей. Старший повернулся на звук. — Туда, — удовлетворённо хмыкнул он. — Накроем пташек. В этот раз не уйдут, сброд лесной, — он стиснул коленями бока лошади, пуская рысью, и, сделав знак товарищам следовать за ним, скрылся за деревьями. Разбойники в своём укрытии перевели дух. — Кажется, пронесло, — с облегчением выдохнул повеселевший Мач. — Ох, у меня аж живот скрутило. — Так ты проверь штаны, может, тебя от этого и пронесло? — не преминул позубоскалить Алан. — Очень смешно! — возмущенно вскинулся Мач. — Ну, смотри, Алан, попросишь ты у меня за ужином добавки, — пригрозил он. — А я не дам, так и знай! Нимало не устрашённый Алан на это только приглушённо фыркнул. — Хватит, — оборвал веселье Малыш Джон, угрюмо косясь на обессиленно привалившегося к каменной стене в глубине пещеры Гизборна. Тот ответил не менее мрачным, хотя и слегка помутнённым взглядом. — И что теперь? — подала голос Джак, обернувшись к Робину. Тот оглядел друзей — они смотрели на него настороженно и серьёзно, ожидая его слова. — Переждём немного и отправимся в лагерь, — решил он. — Нужные лекарства только там, а Гизборну требуется помощь. Джак, ты справишься? — Но... — тихий голос Джак утонул в почти громовом рыке Джона: — Нет! — он набычился, упрямо выпятив челюсть. — Мы не поведём это бесовское отродье в лагерь! Достаточно и того, что ты уже один раз нарушил правило и приволок его туда. — Джон, ты ничего не знаешь... — И знать не хочу! — отрубил тот, не желая ничего слушать, и угрожающе приподнял свою дубину. — Мы и так из-за него рисковали шкурами, вызволяя из замка! — И какой в этом толк, если он умрёт теперь здесь, в этом лесу?! — Робин разозлился, это было видно по стиснутым кулакам и знакомо вспыхнувшим искоркой безумия глазам, но всё же не сорвался, держа себя в руках. Задержал на миг дыхание, вскинул голову, жмурясь. — Тогда выйдет, что всё было напрасно и мы рисковали зря! Он нуждается в лечении: нужно зашить раны, нужны заживляющие снадобья... — Оставь, Локсли, — неожиданно вмешался низкий голос — позабытый в пылу перебранки Гизборн поочерёдно посмотрел на спорщиков. Даже такой, бледный, грязный и измученный, весь в поту и трясущийся от подступающей лихорадки, он умудрялся выглядеть по обыкновению холодно и высокомерно, как истинный представитель знати, приехавший в деревню по делам и отстранённо наблюдающий за смердами, толкущимися у копыт его вороного жеребца. — Чего ты хочешь добиться от этого виллана? Он — обычный деревенщина, понятия не имеет о чести и рыцарском долге. — Ах ты дьявол! — немедленно взбеленился Джон, вскидывая дубину, но Робин удержал его одним властным взмахом руки: — Нет! — и добавил куда мягче, примирительно улыбаясь: — Не слушай его, Джон, ты же видишь, он не в себе. А ты, — повернулся он к тяжело дышащему Гаю, — не смей оскорблять моих друзей! Тот ничего не ответил и прикрыл глаза, откидываясь затылком на стену — как бы он ни хорохорился, видно, силы стремительно оставляли его. — И всё равно, — буркнул Джон, — я против того, чтобы тащить его в лагерь! — он выбрался из пещеры, с треском продираясь через кусты. — Скоро стемнеет, надо убираться отсюда. Робин посмотрел ему в спину и вздохнул. Поймал виновато-обречённые взгляды остальных своих ребят — те отводили глаза и молчали, но и дураку понятно, о чём все думают. Они помогли спасти Гизборна от петли только лишь потому, что доверяют Робину, преданны ему. Но своим собственным чувствам не прикажешь, и было ясно, что никто из них никогда не примет Гизборна за своего, в их глазах он лютый враг наравне с шерифом. Как же они не понимают! Робин в досаде сжал кулак. — Вы тоже идите, — ни на кого не глядя, негромко сказал он. — Нечего здесь всем сидеть. Никто не сдвинулся с места, не решаясь оставить своего предводителя, но и перебороть недоверчивость к Гизборну не в силах. — Идите! — прикрикнул Робин. — Я буду позже. Все засуетились, пихая друг друга и по очереди просачиваясь к выходу. — Прости, — смущённо пробормотал напоследок Уилл. Вокруг опустело. В пещере, ослушавшись приказа, осталась только Джак. — Робин, может быть... — начала она, но тот, бегло осмотрев раненого, покачал головой: — До лагеря он уже не дотянет, нужно лечить здесь. Сможешь? — Мне бы только сходить за снадобьями, — и не подумав спорить, кивнула та. — А кто-то другой не сможет сходить? Уилл? Мач? Джак округлила блестящие жалостью глаза, развела руками: — Никто не разбирается в моих зельях, они все в одинаковых бутылях и не подписаны... Робин грязно выругался, помянув разом и сатану, и деву Марию. И тут же извиняюще покосился на Джак — всё же, она девушка, хоть и разбойничает с его бандой, не пристало ругаться при дамах. Но та как будто и не заметила — поспешно встав на ноги, она развязала свой походный лекарский мешочек и сосредоточенно закопалась в нём. Нашла искомое, протянула Робину склянку. — Дашь ему выпить — оно хоть немного притупит боль. А ещё вот... — и протянула грубую иглу с вдетой суровой ниткой. — Тебе придётся самому зашить ему рану. У нас мало времени, ему всё хуже, и я должна срочно принести лекарства. Справишься? — Справлюсь, — заверил Робин, стараясь, чтобы голос не дрогнул. На самом деле, он вовсе не был уверен. На войне всю работу по врачеванию обычно брали на себя королевский лекарь и госпитальеры, он лишь иногда помогал придержать раненого, но самому латать братьев по оружию не доводилось. А теперь у него просто нет выбора — иначе Гай не доживёт и до рассвета. Робин и сам не знал, почему ему так важно спасти его. Вернее, он, конечно, знал — отплатить, вернуть долг чести за собственное спасение, но... Но это было не всё, уж себе-то он врать не хотел. Правда, сейчас об этом думать было не к месту — умирающий на руках Гизборн не способствовал размышлениям. Джак, ободряюще похлопав его по плечу, уже давно ушла, а Робин всё не двигался, пока глубокую тишину не нарушил очередной хриплый стон. Устыдившись, Робин спохватился, перевёл взгляд на Гая: тот по-прежнему находился в сознании, то жмурясь, то смотря мутным взглядом — плохо дело. Робин вздохнул, поднимаясь на ноги. Задрал на себе куртку, отхватил от подола рубахи широкую полосу: не очень-то чистый бинт, но другого и вовсе нету. Он подошёл к Гаю, крепко схватив за плечи и опуская вниз, помогая улечься на спину. Тот покривился от боли, но смолчал. — Полежи немного, — Робин неожиданно бережным жестом убрал с бледного лица длинную прядь слипшихся от пота волос. Осознал, что делает, и вдруг смутился. — Тут ручей недалеко, я схожу, смочу повязки, — пробормотал негромко и поспешно вышел прочь. Вернулся быстро, присел рядом с наспех сооружённой лежанкой, раскладывая мокрые тряпки. Нужно было избавить Гая от одежды. Подумав немного, Робин решил плащ не снимать, чтобы лишний раз не беспокоить раны, а просто разрезать на части и скинуть так — под ним на Гизборне были лишь шоссы и брэ(1), да кровавые обрывки некогда богатой шёлковой камизы. Их он тоже аккуратно удалил, отшвырнув в сторону, и чуть не ахнул, обозревая наконец в полной мере вспухшие, воспалённые кровоподтёки, синяки и ссадины, в изобилии покрывающие всю грудную клетку, плечи и живот. Особо страшно выглядела рваная рана на боку — её-то и следовало зашить, пока не началось нагноение. Покачав головой, Робин отцепил от своего пояса кожаную флягу — в ней всегда имелся запас вина — и ткнул Гаю в губы: — Пей. Тот послушно сделал несколько глотков, и Робин отнял флягу, слыша протестующий стон. — Нельзя, — с сожалением произнёс он. — Остальное — чтобы рану обработать. Выпей лучше вот это, — и протянул оставленный Джак пузырёк со снадобьем. — Это должно облегчить боль. Гизборн безропотно глотнул и зелья, но тут же поморщился, кашляя. — А вина точно больше нет? — с трудом проговорил он и открыл глаза. Невесело хмыкнув, Робин развёл руками. Потом отцепил заткнутую за ворот рубахи иглу, плеснул остатки вина на неё и на рану — Гай дёрнулся, закусив губу. — Потерпи, — пробормотал Робин успокаивающе. — Не такая уж большая рана, мы сейчас в два счёта заштопаем, — пообещал, сохраняя бодрый тон. — Вот только одна проблема. — Какая? — Игла толстая и тупая, — Робин виновато улыбнулся. Гай не стал отвечать, лишь тоже с усилием приподнял уголки губ в слабой улыбке и понимающе кивнул: в их положении на другое и надеяться не приходилось. Чудо уже то, что у этой сарацинки вообще нашлась при себе игла. Хотя, она же у них в лагере за лекаря, ей положено. — Шей, — хрипло сказал Гай. — На, зажми зубами, — Робин протянул ему свёрнутый в жгут обрывок плаща. — Будет легче. Гай помедлил на секунду, пытливо глядя на него. — Спасибо, — выдохнул искренне и снова прикрыл глаза. * * * К тому моменту, когда последняя рана была обработана, с Робина сошло семь потов. Гай то проваливался в забытье, то снова приходил в себя. Лихорадки избежать не удалось, и его всё сильнее трясло, а иногда он начинал невнятно что-то бормотать, зовя Мэриан или — тут Робин сильно удивился — его самого, а то принимался проклинать Вейзи, да так, что заслушаться можно. Джак всё не появлялась, и Робина это тревожило — поначалу немного, а потом всё больше. Куда она могла запропасть? Отсюда до лагеря не очень близко, но и не настолько далеко, чтобы не обернуться туда и обратно за четверть ночи. Робин с сомнением посмотрел на Гая, беспокойно мечущегося на своём ложе — весьма скудном, к слову, ведь он только и смог, что подстелить под раненого свой собственный плащ, который они утащили у стражников в замке. Потом устало разогнулся, потягиваясь. На краю сознания мелькнуло сожаление, что всё вино закончилось — вот бы ему сейчас хоть глоточек, промочить горло. Но всё это было мимолётно, почти в обход сознания, а главная мысль оставалась всё той же: где Джак и что ему теперь делать с Гизборном? Оставить его пока здесь и самому отправиться в лагерь? Или всё-таки попытаться унять смуту на сердце и дождаться помощи? Поколебавшись, Робин вновь скосил глаза на спящего — раскрасневшийся, весь в поту и горячке, тот пылал и трясся, то и дело облизывая сухие растрескавшиеся губы. Выхода не было: придётся отправляться за лекарствами самому — сейчас же. Мысленно взмолившись, чтобы Гай дотянул до его возвращения, Робин, прихватив лук и пустой колчан — заодно и запас стрел пополнит, — отправился в путь. Ночью бродить в лесу было куда сложнее, но он по каким-то одному ему ведомым инстинктам всё же шёл в нужном направлении, стараясь не думать о плохом. О том, почему так поступил Джон, ведь он на самом деле никогда не слыл таким жестоким? Почему не вступились ребята, даже Алан, а ведь он — Робин знал это — питал вполне дружеские чувства к Гаю. Уж точно не ненавидел. За тягостными мыслями дорога пролетела быстро, и вот уж впереди мелькнул слабый отсвет от всегда разведённого костра на знакомой укромной поляне. В лагере никто не спал. Хмурый Робин, ни слова не говоря, прошёл вперёд и остановился, сумрачно оглядываясь. — Хозяин Робин! — кинулся к нему Мач, тот остановил его взмахом руки: — Где Джак? — Не знаем, — схватившись за патлатую шевелюру, почти простонал притулившийся у огня мрачный как никогда Джон. — Не. Знаем! — Мы вас ждали-ждали, хозяин, — зачастил Мач. — Но никто не появлялся, Уилл забеспокоился и отправился искать, и Алан с ним. И вот как сгинули все, никого уж который час нету! Может, заблудились? К утру, поди, объявятся? — Пропали?! — Робин пошатнулся, расширив глаза. Бросился к ящику под навесом, где хранил стрелы, быстро заполняя колчан, удобно закрепил его за спиной, вскинул серое от утомления лицо. — Тут дело нечисто, куда бы им пропадать? Я пойду их искать, вы — сторожите лагерь. Если до рассвета не обернусь... — договорить он не успел: кусты рядом громко затрещали, что в ночной тиши показалось почти громом от взрыва греческого огня. Робин резко развернулся на звук, вскидывая лук. Джон и Мач тоже подобрались, хватаясь за оружие, но в следующий миг расслабились: на поляну вывалился грязный и растрёпанный Уилл, неся на руках Джак, следом шёл чему-то ухмыляющийся Алан. — Слава Богу! — вырвалось у Робина, прежде, чем он что-то осознал. И сразу почувствовал волну облегчения, прокатившуюся от головы до самых пят. — Где вы были?! — напустился на пропавших Мач. — Мы чуть не сошли с ума! Сначала Робин остался в той пещере с Гизборном, потом Джак, потом ещё и вы! Как можно так... — Тш-ш, — прервал его Уилл и предостерегающе качнул головой, покосившись на Джак. Только теперь все заметили, что девушка не в сознании. — Что с ней? — озабоченно поинтересовался Джон, поднявшись с места и настилая звериные шкуры одну на другую, сооружая лежанку поближе к огню — для тепла. — Она?.. — он не договорил, смотря с искренним беспокойством, даже со страхом. Мач и Робин смотрели так же. — Всё в порядке, — успокоил их Уилл, заботливо укладывая свою ношу на лежанку. — Она просто спит. Шла по лесу в темноте и запнулась, подвернула ногу, но не сильно. Она уже выпила зелье, сказала, что опухоль к утру спадёт, вот только идти не смогла. Робин, — Уилл повернулся к нему. — Джак просила передать тебе это, — и протянул сумку, которую до этого спящая Джак сжимала в руке. — Она собрала всё, что требуется, но не смогла добраться до вас, — он удручённо покачал головой. Робин опомнился. Теперь, после всех волнений, навалившихся каменной глыбой и заставивших забыть обо всём на свете, тревога отступила, он вспомнил про Гая. Бессильно скрипнул зубами: всё очень скверно, хуже не придумаешь. — Мне надо идти, — объявил он, забирая сумку из рук Уилла. — Я должен поторопиться. — Робин, — окликнул его голос Джона — будто уже не такой сердитый, как до этого, но проверять было недосуг: промедление могло дорого обойтись, а если Джон опять затеет свару из-за Гизборна... — Всё потом, Джон, — отмахнулся он и был таков, бесшумно исчезая в зарослях и растворяясь во тьме. Путь обратно показался куда длиннее, хотя Робин бежал, как угорелый, не чуя под собой ног. Ворвался в пещеру, остановился на пороге. Гай лежал ровно так, как он его оставил. Он больше не метался и теперь был не красным, а наоборот, чахоточно-бледным, даже щёки, казалось, успели запасть. Но он дышал, и это было главное. Не теряя времени, Робин высыпал всё содержимое принесённой сумки на каменный пол. Главное — ничего не перепутать. Он глубоко вдохнул, потёр воспалённые глаза, стараясь собраться, унять одолевающую усталость, рассеянность и глупые мысли, отсечь всё лишнее, чтобы ничто не отвлекало. Внимательно оглядел совершенно неразличимые на вид пузырьки в попытках сообразить, что с ними делать. Взял в руку один, поболтал, отмечая плещущуюся внутри жидкость. Принюхался и уловил знакомый аромат — кажется, точно так же пахло одно из снадобий, которое ему давали лекари в Акре, когда он был тяжело ранен, защищая короля от неудачной попытки покушения. Значит, это нужно пить. Он капнул несколько капель себе на мизинец и поднёс к губам Гая, смазывая их. Тот инстинктивно облизнул, приоткрыл рот — Робин тут же зажал ему нос и влил ещё зелья. Гай закашлялся, проливая больше трети, но остальное всё-таки проглотил. — Так-то лучше, — пробормотал Робин под нос. — Давай, Гизборн, не вздумай умереть! — подбодрил он, терпеливо спаивая больному остатки зелья. — Мы ещё шерифу не отомстили, так что... — он замолчал, откладывая пустой пузырёк и беря следующий, тщательно исследуя содержимое. Жирная масса, густо пахнущая травами — пить это явно не получится, есть, видимо, тоже, значит, это какая-то заживляющая мазь. Переместившись вбок, Робин задрал на Гизборне плащ, осмотрел повязки — многие напитались кровью, пора было их менять и накладывать свежие. Снова отполосовав добротный кусок от своей и без того уже укороченной рубахи, он с осторожностью снял грязные бинты. Смочил новые повязки водой из фляги, которую наполнил по пути сюда, тщательно протёр раны, смазал мазью и накрепко замотал. Утёр лоб ладонью, чувствуя, как смертельно устал. Снаружи посветлело, сквозь пещерный вход пробивались первые лучи раннего летнего солнца. Робин поёжился, обхватывая себя за плечи, обессиленно присел у стены, привалившись к ней спиной, и смежил веки, намереваясь немного вздремнуть. Сон у него чуткий, давно выработался: при малейшей опасности обязательно что-то почует и проснётся. * * * — Хозяин Робин! Хозяин Робин, проснитесь! Робин!.. Робин поморщился, невольно хмурясь — кто-то с силой и очень настырно тряс его за плечо, не давая спать. И судя по количеству паники в пронзительном голосе, этим "кем-то" был его собственный оруженосец — уж его-то он способен был распознать в любом состоянии. — Мач, что стряслось? — сонно пробормотал он, гадая, где он находится и отчего так затекло всё тело. — Что, нападение? — рука зашарила вокруг, нащупала лук — Робин никогда не ложился спать, не устроив его рядом так, чтобы можно было легко дотянуться. — Какое ещё нападение? — недоуменно переспросил тот. — Просыпайтесь, говорю. Что это вы удумали — уснули прямо сидя, в сырой холодной пещере! Так и лихоманку подхватить немудрено, совсем себя не бережёте. — Ма-ач, — протянул Робин, расплываясь в ухмылке — привычное ворчание чрезмерно заботливого друга поднимало настроение, придавая ощущение твёрдой почвы под ногами и уверенность, что всё в этом мире идёт как положено. Подняв измождённое лицо, Робин кое-как разлепил ресницы, щурясь и улавливая знакомые черты маячившей прямо перед ним физиономии — весьма помятой и несчастной, будто Мач тоже почти не сомкнул ночью глаз. — Я вам поесть принёс, — перетаптываясь с ноги на ногу, тот от души позевнул, часто моргая. — И ему тоже, — он смущённо потупился, кивнув в сторону спящего Гизборна. Робин посмотрел туда же, окончательно сбрасывая липкую сонную одурь, и осознал сказанные слова. Изумлённо посмотрел на притихшего Мача и наконец-то улыбнулся прежней знакомой улыбкой. — Спасибо, — он посмотрел с теплотой, принимая из рук Мача небольшой мешок с хлебом и жареным мясом. Достал не глядя кусок, сунул в рот и проглотил, почти не прожевав. Качнул головой: — Гизборну пока нельзя, он слишком слаб. Хочешь? — и протянул следующий кусок. Помявшись, Мач отказываться не стал и осторожно присел рядом. Некоторое время они задумчиво жевали в полной тишине, нарушаемой только частым неровным дыханием спящего да время от времени болезненными стонами, от которых Мач каждый раз вздрагивал. — А он как же? — спросил он наконец, покосившись на Гизборна, и Робин поклясться мог, что в голосе прозвучало сострадание. И совсем не удивился — Мачу оно так свойственно, он был сильнее духом всех их, вместе взятых, он был способен на прощение и жалость даже к тому, кого ненавидел всей душой. Ненавидел, но не мог намеренно оставить в беде и дать умереть. — Ему бы горячего супа, — вздохнул Робин, отвечая на вопрос. — Но ещё не сейчас, позже, когда очнётся. — Да это-то понятно, — буркнул Мач с некоторой досадой. Поколебался, прокряхтел что-то еле слышно. — Робин... Давай его всё-таки в лагерь унесём. Никто не будет противиться. Робин помолчал, в задумчивости скребя небритый подбородок. — А Джон? — Он тоже, — заверил Мач. — Вчера, по дороге в лагерь, Джон здорово рассвирепел на тебя, твердил, что ты предал нас, раз с Гизборном того... якшаешься. Даже хотел бросить всё, уйти восвояси, но Алан уж был тут как тут — насел на него, говорил что-то про то, что мы семья... и что-то ещё — я не запомнил... Но мне понравилось, как он говорил, — Мач одобрительно улыбнулся. — Я и не знал, что Алан так думает про нас, он же такой проныра. Джон тоже проникся. Он, конечно, всё равно куда-то удрал, но ненадолго — вскоре пришёл обратно в лагерь, но вроде поостыл, задумался. Пробурчал, что раз уж ты Гизборну веришь, то так тому и быть. Ведь тот и вправду спас нам жизни. И хоть он редкостный гад и подлец, мы не можем допустить, чтоб его смерть была на нашей совести. Джон хотел тебе ещё вчера сказать, но ты так быстро убежал... К концу его речи Робин уже вовсю улыбался: он не ошибся в своих друзьях, так и думал, что они успокоятся, отойдут и переменят мнение. Немного с опозданием — Гизборну пришлось провести целую ночь здесь, в холоде и сырости, да и лечить его пришлось самому и кое-как, но Робин надеялся, что его старания не пропали даром, и тот всё же оправится. О том, что будет потом, он пока отгонял мысли. При их неспокойной жизни до того времени ещё дожить бы надо. — Тогда надо спешить, — он бодро поднялся на ноги, потянулся, разминая непослушное тело. — Сам он не дойдёт, а вдвоём мы его не дотащим, к тому же, швы могут разойтись. Я схожу в лагерь, приведу лошадь. Посидишь тут? — попросил Мача. Тот замотал головой: — Нет!.. — поймал хмурый взгляд и фыркнул. — Хозяин Робин, не надо никуда идти — я уже привёл лошадь. Робин заулыбался ещё шире. — Тогда... Тогда у меня к тебе последняя просьба. Пообещай, что выполнишь её во что бы то ни стало! — Какая просьба? — Мач опасливо втянул голову в плечи в ожидании чего-то страшного и невыполнимого, вроде предложения полюбить Гизборна и свести с ним крепкую дружбу или чего похуже. Робин хитро сощурился, явно догадавшись о его помыслах — простодушный Мач никогда не умел скрывать чувства, всё по лицу можно прочесть, как в раскрытой книге. — Перестань называть меня хозяином, — попросил он. — Справишься? — Что?! — Мач даже рот приоткрыл. — И всё?! — Этого мало? — серьёзно спросил тот и неожиданно тяжело вздохнул. — Я тебе никакой не хозяин, сколько раз я это твердил? Ты — мой друг. Самый лучший и надёжный. Так и веди себя как друг, на равных, хватит мне этих "хозяинов". — Х-хорошо, хозяин, — Мач осоловело похлопал глазами, промычал что-то невнятное. И спохватился: — То есть, хорошо, Робин. — Потом вдруг расплылся в лукавой ухмылке. — Хотя я-то ведь всегда говорю, что мне нравится называть тебя хозяином. Но если так, то не буду больше. — Вот и славно, — Робин взял его за руку, привлекая к себе, и крепко обнял, похлопав по спине. Мач ответил тем же. — А теперь давай займёмся раненым, — Робин отстранился и подошёл к Гизборну, стягивая укрывающий его плащ и снова внимательно изучая открывшуюся картину. Покачал головой: — Раны кровят. Надо опять менять повязки, но у меня от рубахи один только ворот и остался, — в подтверждение своих слов он задрал на себе куртку. Мач ахнул, во все глаза глядя на изуродованную льняную камизу, теперь почти полностью обнажающую торс. — Ох, пойду-ка скорее, подведу лошадь к пещере, — он засуетился, направляясь к выходу. — Отвезём его скорее в лагерь — у Джак там и бинты найдутся, и снадобья какие надо. Ты как хочешь, хозя... Робин, а я ему свою рубаху не пожертвую, а то мне и носить нечего станет, — он поспешно сбежал из пещеры. Робин хмыкнул ему вслед, но тут же сосредоточенно нахмурился, обдумывая, как бы половчее подхватить Гизборна, стараясь не сильно потревожить раны. И не причинить ещё большую боль. __________________ (1) Шоссы — (chausse) — представляли собой одежду для ног, закрывающую ноги от пальцев и до середины бедра. Что-то вроде мужских чулок. Изготавливались либо из шерстяного сукна, либо, на теплую погоду, изо льна. Дабы шоссы не сползали в процессе ношения, их крепили к брэ и делали подвязки под коленом. Брэ — (фр. braies) — деталь мужского костюма, нательное бельё для низа в Средние века, что-то вроде штанов из тонкого льняного полотна, обычно длиной до лодыжек (у бедняков могли быть из грубого льна). Подвязывались на талии шнурком или ремнём.