Алые слезы любви

Шелест деревьев и стрекотание сверчков наполнили воздух, когда парни шли молча, пытаясь отыскать своего друга. Лухан выглядел лучше, чем за последние шесть дней, что нельзя было сказать о Кёнсу, для которого новость о Бэкхёне стала не просто неожиданностью, а горьким шоком. Ни один из них не говорил о себе. Мысли парней были забиты лишь другом, который был невесть где. Лухан очень хотел переговорить с Кёнсу, и было бы ложью, начни он отрицать сей факт. У парня было множество мыслей и вопросов о том, что же произошло шесть дней назад. Изменения ведь налицо: новый стиль, новая атмосфера, новые отношения и новый взгляд, с которым Су смотрел на Лухана и окружающую обстановку в целом. Лухан продолжал смотреть на Кёнсу, подмечая все эти изменения, размышляя над этим, пока парень не заметил этого взгляда и не спросил: — Что? На моём лице что-то есть? — Су не выглядел раздражённым или злым, а просто поинтересовался. — Ничего, — ответил Лу, отворачиваясь. Но уже через несколько секунд вернулся к разглядыванию Кёнсу. Кёнсу никогда не улыбался. Лухан только сейчас понял, что, когда он смотрит в огромные глаза Су, они выглядят холодно и пусто. Чёрные, как смоль. — Лухан, чего ты хочешь? — на этот раз Кёнсу спросил с раздражением. Аура, что витала около, Су была нереально тяжёлой. Лухана вмиг затошнило. Если он не ошибался, то Кёнсу является новообращенным вампиром и, возможно, у него появилась некая сила. Кёнсу мог справиться с Лу лишь одним взглядом, заставляя чувствовать себя скорбно. Слова звучали тяжело, вызывая мурашки страха. Кёнсу однозначно изменился. Он не такой, как раньше. — Что происходит? — спросил Сехун, стараясь разрядить обстановку и не желая делать из этого проблему. — Он смотрел на меня без причины, — Су раздражённо поморщился. Сехуну не понравился ответ, но он не желал раздувать конфликт. — Кённи, перестань вести себя, как ничтожество, — Кай обнял Су со спины и прошептал ему эти слова на ушко. — Такое поведение простительно тебе лишь со мной в постели и когда ты голоден. Думаю, сейчас второй вариант, поэтому нам надо остановиться и пообедать? — насчёт «еды» Кай спросил уже у всех. Су одобрительно кивнул.

***

— Так… Кёнсу теперь вампир? — осторожно спросил Лухан своего парня, переплетая пальцы с пальцами Се. — Да. Кай сказал, что это произошло два дня назад, — ответил Сехун. Лухан кивнул в знак того, что понимает. Он и сам заметил различия. — Я не думал, что он мог так измениться, — Лу кинул камень, что держал в руке, немного насупившись. Как-то разочаровался в том, что Кёнсу не прежний. Что, если он больше не любит и не беспокоится за Бэкхёна? Что, если они не поладят? Так много этих «если»… — Все новорождённые вампиры меняются. Некоторые изменения незначительные, другие же кардинальные. — Это как? — заинтересовался Лу, а Сехун обдумывал несколько секунд, говорить ли ему всё как есть. — Ну, например, они могут превратиться в монстров, сосущих кровь. Могут потерять рассудок или свойства и качества, присущие человеку, — объяснил Се, видя, что его любовник до сих пор в замешательстве. — Это значит, что человек может потерять способность испытывать эмоции. Точнее, будет одна — это жажда крови, и всё. Его личность исчезнет, Лухан. Старший охнул, принимая шокирующую информацию, о которой до этого даже не знал. — Вот почему я никогда не обращу тебя, Лухан. Никогда.

***

Густая кровь возлюбленного с привкусом металла успокаивала зуд и сухость в горле. Он дегустировал каждую каплю, что попадала ему на язык, довольно причмокивал и шумно глотал. — К черту, Кёнсу. Не издавай этих звуков. Кай держал за талию Кёнсу, а последний обвивал его плечи своими руками. Стоны удовольствия звучали так же, как стоны от совокупления в постели, без сомнения сводя Кая с ума. — Мне так нравится, — ответил Кёнсу, отрываясь на секунду от кормления. Новорожденный вампир облизывал чувствительную шею своего любовника, медленно дразня его. Несколько секунд прелюдий, и Кёнсу снова впился клыками. На этот раз Кай всё же потерял контроль, позволяя рукам своего парня трогать себя везде. Пальцы гладили идеальное тело Кая, Кёнсу продолжил стонать от возбуждения. Старший вампир в ответ присосался к шее Кёнсу, оставляя на ней фиолетовые отметины. — А-ах… — Су впился пальцами в плечи Кая, закатывая глаза от удовольствия. Одной из вещей, что Кай любил больше всего в превращении, являлась чрезмерная чувствительность. Вампиры изначально были создателями сексуальной энергии, когда касались языком и губами чувствительной кожи. Но ощущения удваивались у тех, кто был превращён, в отличие от врождённых вампиров. Кай знал о рисках превращения, но был слишком поглощён страхом потерять окончательно Кёнсу. Он боялся, что Су может превратиться в одного из этих перевёртышей, что сходили с ума и теряли свои чувства. Испугался, когда Кёнсу смотрел на него мёртвыми глазами, словно он был в аду. Но, к счастью, эта участь миновала парня. Он остался всё тем же человеком, которого полюбил Кай. — А-ах… Кай… ещё, — Кёнсу задыхался от накатившего возбуждения, умоляя своего любовника о новых ласках. По всему телу разливалось странное покалывание, а член затвердел, желая и для себя прикосновений. — Ты такой сексуальный сейчас. Такой невозможный… — Кай поспешно сорвал рубашку с Кёнсу. Два вампира буквально впились друг в друга. Их языки боролись за господство, дразня и распаляя ещё сильнее. Непристойные звуки влажных поцелуев наполняли атмосферу вокруг. Они поочерёдно закусывали зубами губы друг друга, оттягивая, а потом снова врывались языком внутрь. Кёнсу был одним из тех самцов, что любили доминировать, и если бы не его миниатюрное тело, он был мог соперничать в напористости и агрессивности с Каем. У него были свои преимущества новорождённого вампира, а у Кая за плечами — не одно десятилетие. Поэтому на данном этапе парни были на равных. Как два зверя, жаждущие друг друга, они набрасывались грубо, страстно, захлёстываемые полнотой чувств и эмоций. До полного раздевания своего любовника не дошло. Кай остановился первым. — Кай… м-м-м… — голос парня был глубоким и бархатным, но старший не мог сейчас заострять на этом внимание. Кёнсу оставался потерянным в своём собственном мире удовольствий, не заметив, что его любовник замер и поднял взгляд наверх. Именно там, на одной из толстых веток дерева сидел его старший брат, наблюдая за этой пошлой сценой поцелуя двух влюблённых вампиров. — Хён, — выдохнул Кай. Он был рад видеть своего брата живым в безопасности, но ещё помнил нрав Чанёля. — Вроде ты не рад, что меня приметил, — поддел Чанёль брата, спрыгивая с дерева. — Это не так. Мы искали вас, — тут же ответил Кай. — Так значит, ты превратил его? — это был даже не вопрос, а констатация факта. Чанёль приблизился на несколько шагов, а Кай тут же напрягся. — Он… он нормальный? — слова прозвучали неловко, но младший понял, что Чан подразумевал. Этот вопрос прозвучал взволнованно. Неужели брата интересуют такие вещи? — Да. К счастью, — Кай тепло улыбнулся брату. Кёнсу жестом собственника вцепился в руку своего любовника. — Тогда хорошо, — Чанёль потянулся рукой к голове брата и ласково взъерошил его волосы, прежде чем отойти. Чанёль не заметил, но оставил позади себя озадаченного Кая, краснеющего как девочка-подросток. Сердце билось так сильно, когда он так же поднял руку и потрогал свои волосы, словно проверяя, на месте ли те, и что вообще сейчас произошло. Чанёль потрепал его за волосы? Чанёль показал эмоции? Неужели его брат вернулся?

***

В отличие от Кая и Кёнсу, Сехун и Лухан не занимались пошлыми вещами, а лишь готовили обед, словно являлись обычной влюблённой парочкой. Подходя ближе, Чанёль заметил их, и когда Сехун обернулся, встречаясь с внимательным взглядом старшего, то от неожиданности выронил тарелку из рук. Лухан поспешил возлюбленному на помощь, не осознавая пока что, что именно шокировало Сехуна. Но это, скорее, было удивлением и путаницей в мыслях, когда Чанёль подошёл ближе и обнял брата. Словно упал камень с души, Чан благодарил судьбу за то, что у них всё хорошо. Потом вампир заметил Лухана, что стоял за спиной Се, встревоженно цепляясь за его рубашку. Видимо, старший вампир был так сильно поглощён своими мыслями, что даже не приметил того факта, что Сехун не обнял в ответ, а выставил руки в стороны, словно хотел уберечь своего любовника от возможного нападения. Конечно, он был ещё тем монстром, но настороженность Сехуна была иного рода. Нужно было дать брату высказаться, и Пак знал, что он это сделает, нужно лишь дать ему время. А сказать было много чего. Чанёль понял это, прислушиваясь к мыслям брата. Взяв себя в руки, осмотрев Кая и Кёнсу, приметив, что они в здравии, и мрачный нрав брата не повлиял на них, Сехун, наконец, вымолвил: — Поговорим? — он готовился к любому возможному исходу этого разговора, взглядом предупредив Кая, чтобы он был на готове отбить возможную гневную атаку брата. Разговор длился недолго. Сехун в общих чертах рассказал, что сподвигло его перенаправить Небесный гнев на особняк. Но для младшего он казался вечностью. И масла в огонь подливал Чанёль, который отрешённо слушал брата, пристально смотря на него и других своими красными глазами. Как всегда, этот взгляд был холодным и безэмоциональным. Он лишь потирал подбородок пальцами и продолжал молчать. Но долго ждать реакции не пришлось. Чанёль выдохнул и сказал:  — Так вот что произошло… Остальные выдохнули с облегчением. Теперь они понимали, что не следует опасаться вспышки гнева брата. Он почему-то отреагировал спокойно. Лухан всё это время мысленно приказывал не бояться и вести себя, как мужчина. У него были вопросы, которые требовали ответа от Чанёля. Вопросы были касательно его друга Бэкхёна. Но парень так нервничал, что даже не мог открыть рот. И пусть Чанёль сейчас вёл себя по-другому, для Лухана он оставался всё тем же монстром, что пользовался телом Бэка и в гневе воспламенил Кёнсу. Но другая причина, почему именно Лу боялся расспросить у Чанёля о Бэкхёне, пересиливала. Парня накрывала паника, что он может услышать о смерти Бэка. Он бы предпочёл быть глухим, нежели услышать правду. Словно почуяв волнения и панику Лу, Кёнсу пришёл на помощь. — Что насчёт Бэкхёна? С ним всё хорошо? — вопросы звучали конкретно и чётко, но парень так же запаниковал, когда Чанёль грустно выдохнул и скрестил на груди руки. — Бэкхён умер. Небесные стрелы поразили его.

***

Кошмар затопил разум Лухана, и он ненавидел Чанёля так сильно за то, что он с такой лёгкостью говорит о смерти Бэка, будто это совсем незначительная вещь. Он ненавидел эти красные глаза. Ненавидел скучающий безэмоциональный голос. Ненависть так сильно полоснула Лухана по мозгам. После того, как Лухан и Кёнсу снова обрели дар речи после услышанного, они потребовали дальнейших объяснений. Но вместо этого Чанёль предложил им увидеть всё своими глазами. Кай телепортировал Чанёля и всех остальных в то место, что тот указал. К удивлению всех, они оказались в другом особняке, в светлой комнате, которая была намного больше, чем прошлая. Они не стали выспрашивать у Пака, как он приобрёл этот новый дом. Благо, дар Кая помог им быстро очутиться на месте, иначе они бы все добирались до той местности очень долго. Помимо этого, они удивились красивым резным узорам на стенах и мебели. Там было также много разных украшений, но парни не остановили своё внимание на этом. Их гораздо больше привлёк громкий треск в доме и густой запах крови, который буквально наполнял помещение и их обоняние. — Бэкхён… — прошептал Чанёль, и все заметили панику и дрожь в голосе вампира. Это было впервые за столько лет, когда глаза Пака расширились от страха.

***

Запах крови только усилился, когда Чанёль подбежал к большой комнате, что располагалась в самом конце второго этажа. Кулаки непроизвольно сжимались от страха и неизвестности.  — Бэкхён… — Пак повторял снова и снова, надеясь, что он будет в безопасности. Ему было бы легко узнать запах крови Бэкхёна неделю назад. Распознал бы этот сладкий металлический запах. Но теперь Бэк — вампир. Запах и вкус его крови изменились. Он ругнулся перед запертой дверью, но больше на себя, ведь именно он оставил Бэка одного. Слышны были рычание и стоны, а после последовал ещё один громкий треск изнутри. — Бэкхён! Бэкхён! — Чанёль закричал и на этот раз услышал громкий вопль служащего. Отчаянно пытаясь выяснить, что же всё-таки происходит, Чанёль отступил и с силой с ноги выбил дверь. Она тут же распахнулась, пропуская внутрь. Тёмные оттенки красного заполняли комнату. Некогда чистые кремовые стены теперь украшали борозды и царапины. Всё вокруг было сломано или же порвано. Но тот, за кого Чанёль беспокоился больше всего, был не тронут. Ноги новорождённого вампира стояли в луже крови, а пижамные штаны испачканы в красный горошек. Чанёль ахнул. Бэкхён клыками и ногтями впился в шею служащего. Последний выглядел очень ужасающе: весь в крови и ранах. Глаза мужчины были еле открыты. Он хватал ртом воздух, руками пытаясь оттолкнуть Бэкхёна от себя, словно ища пощады. — Бэкхён… — Чанёль вздрогнул, увидев эту картину. Пак и не думал, что такое может случиться. Ситуация требовала вмешательства, но на миг Чан застыл, исступлённо смотря на Бэкхёна. С хищной ухмылкой на лице Бэкхён медленно повернулся к нему. Их глаза встретились, и Пак должен был почувствовать облегчение, но эта улыбка вселяла страх даже в Чанёля. Инстинктивно он попятился назад, но, быстро взяв себя в руки, остановился. — Чанни… — голос звучал так сладко и невинно, что Чанёль почувствовал покалывание на коже, — ты здесь… Новорождённый вампир безжалостно отбросил тело в сторону, прежде чем направиться к Паку. Протянув руки к нему, словно маленький ребёнок, Бэк шёл, вихляя из стороны в сторону, будто выпил крепкое спиртное. Шаг за шагом он направлялся к Паку, но поскользнулся на липком от крови полу. Чанёль подался вперёд, чтобы удержать Бэкхёна и не дать ему упасть. Внезапно почувствовав теплоту кожи и сладкий аромат Чана, Бэкхён вмиг расслабился. — Бэкхённи, — глубокий успокаивающий голос вернул к жизни Бэкхёна, создавая чувство облегчения, защиты и безопасности. Словно Бэк оказался дома. Не только Чанёль был не в курсе, что произошло. Бэк так же не имел понятия. Он не помнил, когда проснулся и что сделал. Первые воспоминания мальчишки начинались лишь с того момента, как он увидел Чанёля, вошедшего в сломанную дверь. Дальше посыпались вопросы о его смерти и о том, почему Бэк чувствует болезненный зуд в горле. Глаза горели красным пламенем, и мальчишка не подозревал, что это прямой сигнал голода. Каждая частичка в теле твердила, что он хочет пить, а мозг твердил, что это обязательно должна быть кровь, но не абы какая, а именно кровь своего хозяина — Чанёля. Вкусная, густая и самая желанная. — Чанни… — почему-то Бэкхён стал называть вампира именно так, по-детски, но ему нравилось. Приятно было чувствовать себя самим собой и не заботиться, что подумают родители. — Чанни, я кое-что хочу, — с такой же невинной улыбкой и немного тяжёлым дыханием сказал Бэк, посмотрев на Чанёля. — Ты можешь мне это дать? Бэкхён сейчас жутко смахивал на наркомана, просящего дозу. Чанёль попал в эту ловушку, отдавая себя без остатка. — Что ты хочешь? Скажи, и я дам. Пак присел на пол, давая возможность Бэкхёну подползти к себе на коленях. Дрожащими пальцами мальчишка осторожно коснулся его подбородка, сексуально облизнул губы, что лишило Пака контроля над собой. В следующую секунду Бэкхён обхватил лицо Чана своими ладошками. Словно маленький котёнок, он облизнул сухие губы Пака. Но даже этого было мало. Чанёль хотел целовать Бэкхёна снова и снова, но тот лишь облизывал и будто дразнил этим Пака. Зарычав, старший вампир в отчаянии впился в губы мальчишки, оставляя настоящий поцелуй, проникая ему в рот. Но тот всё равно отстранился и стал покрывать маленькими поцелуями подбородок Пака, спускаясь к шее. — Я хочу тебя, Чанни, — молил Бэкхён, и Чанёль, конечно же, знал, о чём. — Я хочу твоей крови. Каждый новорождённый вампир должен выпить много крови своего хозяина, иначе он сойдёт с ума. Это отчасти объясняло, почему Бэкхён стал таким, пока Пак отсутствовал. Отсутствие возможности утолить свою жажду привело к тому, что Бэк пытался успокоить сухость в горле, выпив чужой крови. Но он всё равно жаждал больше. Жаждал другого. И этого не изменить. — Я твой, Бэкки, — Чанёль притянул мальчишку ближе к своей груди, наклоняя голову в сторону, чтобы был полный доступ к его шее.

***

Глотая живительную для себя влагу, Бэкхён впивал клыки в шею Чанёля снова и снова. — Да, Чанни. Ты мой… ты только мой. Чанёль издал резкий вздох удовольствия, когда пара резцов прорезала кожу.