The Naked Chef

Дни для бывшего солдата сменялись незаметно. Время казалось ему просто бесконечным неделимым потоком, без разделения на мелкие единицы, которые придумали люди для своего удобства. День и ночь были близнецами. Единственное их различие — черный бархат разрезали лучи уличных фонарей или солнечные лезвия. Джон не использовал вечером свет. Он зажигал один единственный огонек в настольной лампе, которая освещала лишь небольшой по диаметру круг, захватывающий часть рабочего стола и стул. Доктор не включал телевизор, хоть тот и был, и даже частенько протирался от пыли. Так в этой недорогой стиснутой квартирке обращались со многими вещами: протирали, но не использовали. Ватсон иногда включал свой черный ноутбук и глупо вглядывался в монитор, на котором была открыта его личная страница. Психотерапевт говорила, что мужчине станет легче, если он будет писать что-нибудь о своей жизни. Она думала, что раз уж Джон Ватсон не до конца откровенничал на их сеансах, то, возможно, он поделится своим тайными сокровенными мыслями с народом огромной страны «Интернет». Так любили делать многие: они боялись открыться своим близким, зашуршать страницами своей жизни перед глазами реальных людей из плоти и крови, но они не боялись рассказывать то, что находилось за кулисами от посторонних глаз на безграничном электроном пространстве. Для Джона это было ещё хуже. Сломанный, сломанный, сломанный… Мужчина гипнотизировал свою фотографию на аватаре. Фото старое, ещё до призыва в армию. Его мысли были сплошными героическими подвигами и самопожертвованиями, его глаза были полны улыбок на любой вкус, а его тело было крепким и непоколебимым. Сейчас он просто разваливался. Медленно и верно, как старые строения древних цивилизаций, которые время отнюдь не берегло. Джон понимал, что это слабо и жалко. Он был подобен воину из легенд. Никакие трудности не могли его сломить. Его не сломила граната, брошенная врагом прямо под ноги и чуть не забравшая своим взрывом его жизнь, его не сломила картина развороченных человеческих тел, созданная безумным художником, его не сломила собственная рана. Его сломила рутина. Будучи дитем поля боя, Ватсон не мог больше существовать в распорядке обычного гражданского человека. Война впиталась в доктора, в каждый дюйм его тела и мыслей. Когда мужчина шел по магазинам, он всегда долго задерживался у полок с водой. Жизнь в различных форм бутылках, газированная и нет. То, за что они порой боролись до хрипа в горле, предоставлялось в свободном доступе. Наверное, поэтому Джон так любил дождь и никогда не спешил отгородиться от него. Для других — совершенно раздражающее явление, для него — поцелуи. Поцелуи… Ватсон пробовал завести отношения, но после первой попытки отбросил это дело в самый дальний угол своей комнаты. Он представлялся себе камнем, который странно медленно падал на дно океана, а тянуть за собой доктор никого не хотел. Рутина, рутина, рутина…. Она ковыряла оголенную плоть не хуже армейского ножа. Джон с усмешкой сравнивал ее с извращенной и оригинальной пыткой. В его случае эта пытка начала давать свои плоды. Браунинг постоянно смазывался и чистился руками бывшего военного. Ватсон часто доставал его из ящика, клал на стол и гипнотизировал смертельно-соблазнительный силуэт. Звонила Гарри, но обычно она решалась на это только приободренная алкоголем, который говорил от ее лица всякие глупости. Хотя как «глупости». Слова о том, что Джон Ватсон, гребаный козел и кретин, бросил всех и жалко зализывал свои раны. Джон мог согласиться со всем, кроме последнего, он не зализывал свои раны. Они все ещё были открыты и гноились прошлым, собственными ошибками и кошмарами, которые заставляли дрожать тогда, когда в квартире было жарко. Потом появилась бывшая Гарри Клара и предложила Джону вести маленькую программу на кулинарном канале. Ему даже хватило сил рассмеяться, но он все равно решил попробовать. Почему нет? Терять ему было нечего. Такая отвратительная трость неожиданно оказалась ненужной при процессе приготовления. Готовка — как некий танец, где кусок паршивого металла абсолютно лишний. Это дело затягивало, размеренные движения успокаивали. Под стук ножа о доску уходили лишние мысли, под игривым шкварчанием на сковороде уходили военные пейзажи, а под не раздражающее бренчанье ложкой о миску сердце билось хоть чуточку счастливее. А потом в его жизнь пришла классическая музыка, и Джон ещё долго удивлялся, как он раньше не обращал должного внимания на это тонко сплетенное чудо. Такая не сложная кулинария и музыка вместе с собой привнесли стимул и оживили оловянного солдатика. Ватсон начал чаще общаться с людьми, улыбаться и даже иногда шутить. Но он был так одинок, подобный звезде на ночном полотне. Остальные светила, казалось, были так близки, но невыносимо далеки, что не дотянуться. Дальше случился Теско. Обычный супермаркет, лабиринты которого Джон знал отлично и прогуливался там в поисках продуктов для рецептов в своей программе. Однажды он увидел там кудрявое чудо. Оно вороном сидело у полок с мукой и что-то зловеще бубнило себе под нос. Наверное, будь это черное пальто на ком-нибудь другом, то оно бы казалось совершенно обычным. Подумаешь, атрибут одежды, спокойно можешь сходить и купить подобное себе, но оно никогда не будет смотреться на тебе так, как на этом человеке. Просто потому, что у тебя нет выразительных скул, один вид которых буквально кричал «Прикоснись ко мне!». На такого мужчину очень хотелось смотреть, хотелось обволакивать, прожигать взглядом и не только. Это было бы крайне неприличным, но на такое дело Ватсон позволил себе затратить минуту, а потом он обратился к незнакомцу. Его голос, как ни странно, оказался полностью соответствующим своему обладателю, и Джон мысленно отметил то, что он хотел не только бесконечно смотреть на этого мужчину, но и ещё бесконечно слушать. Отходить от незнакомца меньше, чем на два метра не хотелось, но Ватсон не мог позволить себе флирт. Точно не с этим человеком, ответная улыбка которого казалась мужчине самой очаровательной вещью, которую он видел после армии. Явно было видно, что незнакомец не привык улыбаться, оттого проведенный акварельной кистью изгиб губ был робким и искренним. Джон кивнул и похромал дальше. Вот именно, он хромой, никому не нужный старик, которому срочно необходимы свежие помидоры черри для пасты. Бывший военный не верил в то, что есть светлая и темная полоса жизни. Жизнь была просто дерьмом с парочкой приятных моментов, которыми судьба не спешила баловать людей. И Ватсон с этим смирился. Он смирился с размеренной жизнью, которая текла своим чередом, забирая время от возраста доктора. Смирился со своей приближающейся старостью. Смирился с одиночеством, кошмарами, пробками и с привычкой оператора чавкать во время еды. Джон с этим смирился и ненавидел. Единственное, что его укачивало в своей колыбели, так это готовка, а потом судьба решила бросить Ватсону спасательный круг, и мужчина искренне не понимал с какого хрена. Но он был бы полнейшим идиотом, если бы не попытался схватиться за него. Шерлок Холмс. Джон долго смаковал его имя, перекатывая по рту, пока оно не растаяло на кончике языка. Видимо, их вторая встреча в рамках полицейского расследования была не случайной, и Ватсон решил, наконец, действовать. После первого столкновения доктор ругал себя за то, что так и не завел нормального разговора, ведь если бы он в итоге решился, то его не мучили бы такие мысли, от которых мужчина успел отказаться. Хотя такое утверждение было очень спорно. Шерлок Холмс был крайне интересен и загадочен, его совершенная отрешенность от человеческих норм морали и нравственности забавляли, а ещё он был чертовски опасен. Этот пряный запах щекотал нос и заставлял пальцы слегка подрагивать. Джон будто чувствовал, что его место было рядом именно с этим мужчиной. Либо так, либо пустота, по кромке которой так напряженно шагал доктор. Он ходил в супермаркет каждый день и каждый раз бродил там чуть ли не от самого открытия до закрытия. Толпы людей сменялись, брали, что им было нужно: хлеб или банку консервов, а Джон Ватсон являлся константой. Уверенной и неизменчивой. Боль в ноге от долгой ходьбы и скручивание охранниками явно стоили того, чтобы сейчас Ватсон любовался неидеальными завитками волос Шерлока. Неужели он кинулся сюда сразу после душа и даже не высушил до конца волосы? Вот же идиот. — Может, приготовим шоколадный брауни? — спросил Джон, отвлекая детектива от созерцания полок с шоколадом. Видимо, Холмс был тем ещё сладкоежкой, и это знание казалось доктору намного важнее инструкции по оказанию первой помощи. — Если ты любишь шоколад, конечно же, — вежливо добавил Джон. И ему показалось или нет, что он услышал инородный звук для музыкальной темы Теско — неизвестно откуда взявшееся урчание? — А мы можем приготовить ещё что-нибудь? — спросил Холмс, не смотря на своего собеседника. Понятно. — Хм… Можно сделать ещё макароны с сыром, — предложил, улыбаясь, Ватсон и зашагал в соответствующий отдел. В отдел алкоголя. — Для рецепта пригодится белое вино, — объяснил мужчина, разглядывая этикетку на бутылке. — Тогда я просто возьму Пино Нуар? — Хорошо. Джон старался не думать о том, что они выглядели уже как состоявшаяся пара, пока бродили по супермаркету и собирали необходимые продукты. Хотя все, кто знал бывшего военного, смотрели на них именно так. Холмс шел немного позади, и поэтому Ватсон не мог разглядывать детектива, а тот мог и пользовался этим правом на всю катушку. Голодный и жадный взгляд жег, оставляя красные пятна на ушах и щеках доктора. Уже стоя на улице с пакетами в руках, они слегка посмеивались. Джон старался придать своему лицу обиженное выражение, но никак не мог этого сделать, ведь его визави веселился от души. Ватсон никогда не ладил с кассовыми автоматами, и одному из его вечных врагов нужно было обязательно заглючить именно тогда, когда Холмс был рядом, заставляя доктора чуть ли не гореть от смущения. Внимательный взгляд нисколько не способствовал уменьшению горения. — Он явно сломался, — пытаясь нахмуриться, сказал Джон. — Да, конечно, — Холмс не скрывал веселья. — До нас, а скорее до тебя, он работал как надо, а потом как-то неожиданно перестал. Они ещё немного посмеялись, пока Ватсон не задал вопрос: — Куда мы пойдем, ко мне или к тебе? — К тебе, — тут же выпалил Шерлок, и, осознав, как это сбивчиво прозвучало, тут же смутился. Все дело было в том, что он боялся, что Джон увидит беспорядок в его квартире, а ещё хуже — заглянет к нему в холодильник, — а Холмс не хотел отпугивать от себя этого маленького доктора. На деле же слова прозвучали так, будто детективу так и не терпелось оказаться у Ватсона в квартире, а точнее в его объятиях не в каком-нибудь, а в горизонтальном положении. Видимо, Джон подумал о том же и нервно кашлянул. — Хорошо. На самом деле оба были совершенно не против такого развития событий, но они все-таки собирались готовить, а, значит, на первом месте — шоколадный брауни и макароны с сыром. Шерлок внимательно разглядывал квартирку Ватсона и впервые в жизни пожалел о том, что его мозг способен с нечеловеческой скоростью считывать информацию и делать выводы, правдивость в которых составляет девяносто процентов. Буквально каждый предмет, от аккуратно расставленных книг на полке до пульта телевизора, шептал детективу о том, что хозяин этой квартиры боролся с пожирающим его одиночеством почти каждую минуту своей жизни. — Кхм, не самое хорошее место, но, в целом, жить можно, — сказал Джон, оглядывая свои небольшие владения. Коридор сразу переходил в гостиную, совмещенную с кухней. Дальше виднелись две двери: одна вела в комнату с одноместной кроватью, а другая — в тесную ванную. Ватсон сжал в руках пакет с продуктами. Он не волновался о том, что Шерлок увидит в его жилье, он боялся того, что детектив сможет из этого понять, а то, что Холмс прямо сейчас узнал почти всю историю его жизни, доктор не сомневался. — Вполне сносно для бывшего военного с небольшой пенсией, — произнес Шерлок и прошел дальше. Не спрашивая разрешения, детектив начал медленно бродить по помещению. Любопытство, как обычно, затмило вежливость, и Холмс понял это лишь тогда, когда взял в руки фотографию, стоящую на полке. Он слегка испуганно глянул на Джона, но тот размеренно доставал еду из пакетов и расставлял ее на столе. — Что ты ещё можешь сказать, кроме того, что я бывший военный? — лишь спросил Ватсон, поглядывая на взъерошенного Холмса. Он слегка ухмыльнулся, заметив в руках детектива семейное фото. — Я могу сказать, что ты проходил службу в Афганистане или в Ираке. Тебя ранили в плечо, из-за чего ты не смог и дальше исполнять свои обязанности военного доктора. У тебя психосоматическая травма ноги, и это тебя раздражает. Ты дорожишь своей семьей, но у тебя с ними напряженные отношения, возможно, они не разделяли твое стремление отправиться на войну. Также у тебя проблемы с сестрой, а у нее проблемы с алкоголем, из-за этого ты не стал просить у нее помощи с жильем. И она как-то связана с тем, что ты смог получить работу на кулинарном канале, ведь ты не профессионал. Холмс напряженно замолк, он и так много чего рассказал, скрыв свои наблюдения о послевоенной жизни доктора. Уже был вечер, который своими руками создал кружево мрака в маленькой квартире Джона Ватсона. Одиноко горела лампа в прихожей, но ее свет нисколько не разбавлял теней, блуждающих по стенам. Под окнами проехала машина, кидая блики от фар на силуэт детектива, который замер в гостиной. Он смотрел на Джона, который так же как и Холмс не двигался и не отрывал взгляда от своего визави. Шерлок был готов уйти в любой момент и никогда больше не вернуться. Но было достаточно одного единственного слова, чтобы отогнать зловещие тени, которые уже прижились в этой квартире. — Потрясающе. Холмс удивленно вглядывался в черты лица Джона, которые против законов логики были мягкими, а не жесткими. — Как ты это сделал? И детектив сделал шаг ближе к кухонному столу и начал объяснять. Обычно Шерлок пускался в ветвистые объяснения раздраженно и вставлял почти через каждое слово оскорбление, но в монологе, посвященному одному единственному слушателю, детектив не использовал ни одной резкой фразы и старался обрисовать все как можно понятнее. — То, что ты можешь делать выводы из таких мелочей — восхитительно, я бы точно так не смог, — улыбнулся Джон. Они сидели напротив друг друга за столом и неспешно разговаривали. Если бы Холмсу сказали, что он будет так много улыбаться, то мужчина тут же заявил бы, что это абсолютный бред. Сейчас подобные мысли ему не приходили в голову. — В этом нет ничего сложного, Джон, — ответил на реплику доктора Шерлок, положив локти на стол. — Мне кажется, что ты способен обучиться основам дедукции. — Если только у меня будет такой замечательный учитель, как ты. — Я, конечно, постараюсь, но мои методы могут тебе не понравиться. — Почему-то я уверен в обратном. — Тогда урок дедукции взамен на урок кулинарии. — По рукам, — согласился в конце Джон и добавил. — Надеюсь, мои методы придутся тебе по вкусу. Шерлок кашлянул и постарался не следить за тем, как доктор начал подворачивать рукава насыщенного синего цвета рубашки. — Приступим. Холмс снял с себя пиджак и вторил движениям Ватсона, обнажив свои руки по локоть. Он тут же мысленно поблагодарил миссис Хадсон за ее совет надеть именно фиолетовую рубашку. Детектив не мог не заметить на себе долгого скользящего взгляда. — Предлагаю тебе сделать тесто для брауни, пока шоколад будет растапливаться, — предложил Ватсон, доставая разные кастрюльки и миски. — А я займусь макаронами и сырным соусом. — Джон, я ведь тебе уже говорил, что я могу испортить любую еду, — напомнил Холмс. Если честно, он вовсе бы предпочел не готовить, а просто наблюдать за Джоном. — Ага, хитрый, вдвоем мы справимся быстрее. К тому же я буду следить за тобой, — с этими словами Ватсон ткнул ложкой в сторону Шерлока и, заметив его наигранный вздох полный страданий, тихо рассмеялся. — Не думаю, что Шерлок Холмс, который ловит опасных преступников, не справится со взбиванием яиц и сахара. — Не поверишь, Джон, но второе намного сложнее. Все-таки детективу вручили миску с венчиком, и у него не оставалось выбора, как начать заниматься возложенной на него обязанностью. Мысленно Холмс очень радовался своей локации. Ватсон чаще всего стоял к нему спиной: то ему надо было поставить выпариваться белое вино, то поставить шоколад на водяную баню, чтобы растопить сладкие плитки, — тем самым открывая Шерлоку замечательную возможность для наблюдения. Детектив следил за тем, как ткань рубашки на спине натягивалась прямыми линиями, когда мужчина тянулся до верхней полки, чтобы что-нибудь достать, следил за тем, как под синевой двигались лопатки и плечи. Но самое интересно было, нет, не то место ниже спины, хоть и тоже не обошлось без внимательного взгляда Шерлока, а то, что Ватсон с самого начала готовки отлично обходился без трости. Холмс уже придумал, как избавить доктора от психосоматической травмы, но его мысли развеялись, когда Джон опустился напротив и взял терку и сыр. И черт. Своими. Необыкновенными. Руками. Начал. Тереть. Чертов. Пармезан. До этого, несмотря на все прелести своей локации, Шерлок никак не мог увидеть рук Ватсона, и мысль, что доктор сейчас творит что-то ими, а детектив не видит, мучила. Сейчас же Холмс пожелал бы и вовсе не видеть того, что предоставлялось его взгляду. Шерлок должен был учесть то, что реальная картинка все-таки отличается от той, что он видел на экране телевизора. Во-первых, расстояние между ними составляло меньше метра, во-вторых, это означало, что до сего действа Холмс мог дотянуться, в-третьих, на заднем плане отсутствовала музыка, была лишь тишина, которая коварно выдавала шумное дыхание детектива, в-четвертых, появилось возбуждение, которое росло в геометрической прогрессии. Вязкие движения рук, как обычно, завораживали, а вместе с этим наводили Шерлока на не очень приличные мысли. Он легко мог представить эти руки на себе, и от одной этой мысли детектив закусил губу. Холмс не понимал, зачем надо было покупать такой большой кусок пармезана, ему казалось, что он бесконечный, превращая обычное действие в такую же бесконечную непристойную пытку. И детектив не мог сказать, что ему это не нравилось. Руки неожиданно замерли и Холмс будто очнулся. Мужчина сглотнул, брюки невообразимо давили. Подняв взгляд на лицо Джона, детектив отметил расширенные зрачки. — Блять, я так не могу больше, — произнес как-то хрипло мужчина и, схватив за воротник рубашки, потянул Холмса на себя. Они нетерпеливо столкнулись зубами, что заставило их действовать более аккуратно. Детектив слегка наклонил голову, приоткрыв губы, и не сдержал стона, когда Джон воспользовался этим и проник своим языком в его рот. Зарывшись пальцами в светлые волосы, Шерлок пообещал себе быть менее шумным, но все равно не сдержал рвущихся из горла звуков, когда Ватсон принялся слегка покусывать его губы. — Джон… Доктор большими пальцами прошелся по линии скул и последний раз глубоко поцеловав, оторвался от губ. — Мне нужно закончить с соусом. Холмс простоял где-то около минуты, пытаясь отойти от поцелуя, а когда все-таки разум вновь согласился работать, упал на стул и расстегнул рубашку у горла. Было слишком жарко. Ему нужно было прийти в себя и постараться хоть ненамного сбавить градус. Джон предусмотрительно не оборачивался, давая время детективу, чтобы отдышаться. — Нельзя, чтобы соус дошел до кипения, иначе высокая температура заставит сыр сворачиваться, а, сворачиваясь, он выжмет из себя весь жир, что не очень хорошо, — подал голос Джон, все также не оборачиваясь. Он размеренно помешивал сырный соус в кастрюльке. — А кукурузный крахмал ты добавил в натертый сыр, чтобы масса была однородной и равномерной? — В яблочко. Если подобные разговоры должны были помочь детективу успокоиться, то они не очень сильно помогали, но все равно Шерлок был благодарен. Атмосфера между ними хоть и немного, но чуточку меньше обжигала. Дальше они продолжили готовить, находясь по разные стороны стола, и эта деревянная конструкция на четырех ножках была единственной причиной, почему они все ещё продолжали заниматься кулинарией. Когда все было готово, стол освободился от лишней посуды и на нем появились тарелки с приготовленными блюдами. К этому времени возбуждение между ними хоть и спало, но оно все равно находилось где-то на периферии сознания и вспыхивало искрами, стоило лишь немного соприкоснуться с Джоном. Тот, хоть и выглядел спокойным, не мог обмануть Холмса. Желание легко читалось в его глазах. — Думаю, сейчас ты убедишься, что не испортил еду, — слегка улыбаясь, произнес доктор. Шерлок глянул на тарелку перед собой, над которой поднимался пар, и еле удержался от того, чтобы не облизнуться. Сырный запах был очень насыщенным и наполнял рот слюной. Детектив и думать забыл о том, что вначале говорил доктору о своей необычной особенности портить еду. — Проверим. Холмс взял своими тонкими пальцами вилку и нанизал на нее пару макарон. Джон ещё добавил сюда квадратики козьего сыра, и поэтому детектив зачерпнул и их, а после положил себе в рот. Соус был идеальным во всех аспектах. Без комочков, однородный, насыщенного вкуса и буквально заставлял чуть ли не потеряться во вкусовом оргазме. Козий сыр только усиливал эффект, его обволакивал пармезан, создавая контраст вкусов. Детектив не удержался и удовлетворенно замычал, вызывая у Ватсона дрожь. Доктор не прикасался к своей порции, предпочитая наблюдать за Холмсом. — Не испортил? — спросил Джон. — Это божественно. — Просто нужно следовать рецепту. Шерлок слегка приподнял бровь, но ничего не сказал и продолжил есть. Такой рецепт не был традиционным и было явно видно, что доктор приложил свою руку к его усовершенствованию. Если макароны с сыром, типичное блюдо, оказалось таким, то что следовало ожидать от брауни? Холмс постарался не представлять себе это. — Теперь мне обеспечен бесплатный урок дедукции? — спросил Ватсон и присоединился к трапезе. Если бы он чуть больше смотрел на чувственный рот детектива, то запросто бы смел все, что мешало, со стола, чтобы добраться до Холмса. — Могу устроить тебе целый курс, — таким же тоном ответил Шерлок. Он впервые так много флиртовал, а делать это с Джоном ему определенно нравилось. — Не могу не согласиться. Они продолжили есть, и каждый внимательно наблюдал за другим. Видимо, до десерта они не дойдут. И действительно не дошли. В кармане пальто Холмса зазвонил мобильный, и детектив с огромной неохотой оторвался от пищи. Звонить ему мог только один человек. — Надеюсь, это что-то важное, Лестрейд. Я занят, — пробурчал Шерлок. — Что? Где? Ватсон следил за тем, как стройная фигура замерла, а потом принялась быстро бродить из стороны в сторону. Видимо, по телефону обсуждалось нечто важное, так как брови Шерлока были непривычно нахмуренны, а выглядел он крайне сосредоточенным. Джон подавил глупое чувство ревности, которое вспыхнуло в нем, когда он подумал о том, что какой-то человек смог овладеть вниманием Шерлока Холмса. Когда разговор закончился, детектив взлохматил волосы на затылке и, — тут Ватсон очень удивился, — принялся чуть ли не скакать по квартире. — О, Джон, серийный убийца, это просто прекрасно! Джон же в свою очередь скептично уставился на детектива. «Убийство» и «прекрасно» как-то не очень совмещались у него в голове. — Если тебе нужно идти, то… Закончить доктор не смог. Слова резко спрятал страх. — Мне, действительно, нужно идти, — начал Шерлок. Радости на его лице поубавилось. — Тогда иди. Левая нога резко отдалась болью, из-за чего Ватсон не мог встать. Трость была слишком далеко. Холмс, кажется, понял намек и взял ее. Он огладил пальцами ее ручку, изучая каждую мелкую царапину. Отдавать ее Холмс не спешил. — Мне нужен ассистент, — после трех минутного молчания сказал Холмс и протянул трость ее владельцу. — Ты ведь хороший врач? — Чертовски хороший, — ответил Джон и поднялся, опираясь на трость. — Повидал всяких ужасов? — До конца жизни нагляделся. — Хочешь увидеть ещё? — Конечно. Шерлок улыбнулся. — Тогда в игру, мой дорогой Ватсон.