Сказки старого пианино

Талькову пришлось побродить по дому, прежде, чем его взгляду предстала странная картина: Фассбендер лежал на полу, тяжело дыша и подтягивая колени к груди. Русский испытал укол тревоги, который был совершенно объясним: ему не хотелось остаться одному в этом заколдованном доме. — Что с тобой? — спросил он, опускаясь на корточки рядом с немцем. — Ничего… скоро пройдёт… — с трудом прошептал Бернхард, жмурясь от боли. Вадим обхватил его плечи и помог подняться. С трудом, но им удалось добраться до дивана. Русский хотел просто усадить немца и отойти, но тот крепко сжал его руку, принуждая сесть рядом. Тальков смотрел в лицо мужчины и с удивлением замечал, что-то буквально преображается. — Я отдал часть своей силы для того, чтобы ты мог увидеть родителей. Всё требует жертв, — прошептал Бернхард и коснулся сухими губами колючей щеки русского. — Сейчас тебе лучше? — Да, потому что ты рядом. Я слишком завишу от тебя. Это какая-то странная связь. Не понимаю её, — Бернхард ласково поцеловал ухо Вадима и опалил его горячим дыханием. В эту секунду дверь, ведущая в соседнюю комнату, со скрипом приоткрылась. Оба мужчины с удивлением уставились на неё. Но больше ничего не происходило, словно ожидая их решения. Бернхард встал и медленно приблизился к двери. Увиденное заставило его нахмуриться: за ней виднелся зал бара-ресторана, залитый красным светом огоньков. — Ничего себе… Бар… — пробормотал растерянный Тальков, оказываясь рядом. — Понятия не имею, как это возможно. Это портал. Он открывает доступ к какой-то другой параллельной плоскости… — Бернхард рассеянно потёр щёку и первым вошёл в помещение. Если по ту сторону порога оно казалось пустым и тихим, то теперь со всех сторон на немца обрушились звуки джаза и смех. Вадим двинулся следом за Бернхардом, с интересом и опаской осматриваясь: он так долго жил в городе, охваченном войной, что подобная роскошь казалась ему сном. Фассбендер пристально посмотрел на русского и тихо произнёс: — Раз уж мы тут, то давай выпьем. — Давай, — кивнул Тальков и направился к барной стойке. Они заказали по порции джина. Наслаждаясь напитком, Вадим и Бернхард наблюдали за танцующими мужчинами и дамами. Кругом царила праздность, сопровождаемая икрой, фруктами и алкоголем. Тальков вдруг подумал, что это его шанс сбежать от сумасшедшего немца, а Бернхард опасался, что эта параллельная вселенная причинит вред его любимому. — Я в сортир. Как думаешь, где он? — хрипло спросил Вадим, отставляя пустой стакан. — Там, — поджав губы, сухо ответил немец и кивнул на узкий коридор. Русский направился туда. И стоило ему скрыться из поля зрения Бернхарда, как внутри запылала самая настоящая решительность. Он сбежит отсюда. У него получится. В конце коридора находилась широкая чёрная дверь. Она-то и вела на улицу. Тальков бросился к ней, не обращая внимания на оклик пожилого администратора, дежурившего при входе. Свобода была слишком близко. И стоило Вадиму выбежать из здания бара, как Фассбендер задохнулся от боли, пронзившей его сердце. Он ахнул и захрипел, с трудом поднимаясь. «Он ушёл! Он сбежал!» — панически заколотилась в мозгу ужасающая мысль. Бернхард снова ощущал аромат смерти. Боль в сердце была острой, почти нестерпимой, от неё хотелось орать! Спина тут же взмокла, на лбу образовались капли пота. Шатаясь, он бросился в тёмный коридор, в котором недавно исчез русский. — Он выбежал в эти двери! — словно всё понимая, любезно улыбнулся администратор и поклонился немцу. Тот в ужасе взглянул на него, держась за сердце и вываливаясь из здания бара. Он оказался на вечерней набережной. Серебристый свет фонарей освещал синеву, в которую, словно в полупрозрачный платок, укутались небольшие кафе и магазинчики. Бернхард заорал от боли, чувствуя, что воздуха становится всё меньше. Шатаясь, он выбежал на тротуар. Справа тянулось море. Его тихий шелест напоминал едва различимую песню на загадочном водном языке. Он звал Вадима и из последних сил бежал вперёд. Инстинкт самосохранения был слишком силён. Ему не хотелось умирать. И в какой-то момент боль стала меньше. Немец снова смог дышать, пот перестал градом стекать по лицу. Это означало только одно: Тальков рядом. Мужчина остановился и вытер лоб ладонью. Огляделся. Неподалёку, в призрачном блике фонарей, мелькнула знакомая фигура, русые волосы трепал ветер, белая рубашка была расстёгнута до середины груди… Зарычав, Бернхард бросился в сторону русского. Схватив его за плечо, резко развернул к себе и со всей силы ударил его кулаком в лицо. Вадим упал на землю, касаясь окровавленного носа, но уже через пару секунд он вскочил на ноги и принялся бить немца, куда попадал. Они сцепились в яростной борьбе и покатились кубарем по земле, пыхтя и избивая друг друга. В конечном счёте Бернхарду удалось оказаться сверху и вжать русского в… пол. Они снова были в своём доме. В той комнате, откуда и вышли в открывшийся портал. — Тварь! Мразь! Я тебе помог, а ты… ты решил сбежать! Ну всё… — с ненавистью заорал Фассбендер, поднимаясь на ноги и хватая Талькова за волосы на затылке. Пару раз пнув его в живот, он поволок мужчину в подвальное помещение. Лицо русского было залито кровью. Он судорожно глотал, стараясь не захлебнуться ею. Всё тело нещадно ныло. Ярость немца придала ему дополнительную силу. Он превратился в настоящего зверя. Они оказались в холодной комнате, где не было ничего, даже окон. Фассбендер швырнул русского на бетонный пол, сел на корточки и грубо сжал его челюсть: — Открой рот, мразь! Вадим зарычал. Воспользовавшись этим, Бернхард с чувством харкнул в его рот и закрыл его ладонью, вынуждая русского проглотить. После, не обращая внимания на болезненные стоны Талькова и его трепыхания, он сорвал с него одежду, воткнул его бельё ему же в рот и развернул к себе задом, заставляя встать на колени. Вытащив пачку сигарет и зажигалку, закурил. — Ты хочешь ада? Я тебя это устрою. Хорошего отношения такая шкура, как ты, явно не понимает… — хрипло произнёс Бернхард, сопя. Затянувшись, он выпустил дым носом и с удовольствием прижал горячий фильтр к левой ягодице русского. Тот завопил и задёргался, стараясь вырваться, но немец с силой держал его за бедро, оставляя на нём синяки. Он затягивался и снова тушил сигарету о зад Талькова. Тот дёргался и орал, насколько позволяли трусы во рту, пытаясь отстраниться. Немец злобно ухмылялся и продолжал свою пытку. Когда вся задница покрылась аккуратными кругляшками, он развёл в стороны ягодицы, плюнул в анус и засунул в него окурок, грубо проталкивая его пальцем как можно дальше. Испытывая моральное удовлетворение, Бернхард встал, с блеском в глазах наблюдая за тем, как Вадим стучит кулаком о пол и кричит от боли. Он завёл руку назад, намереваясь вытащить окурок, но Фассбендер пнул его пальцы. — Останешься здесь в одиночестве. Без жратвы. Спи на бетонному полу. Думай, думай. У тебя будет много времени, — подобрав с пола одежду русского, немец вышел из подвального помещения и запер дверь на ключ. Он намеревался оставить Талькова там на длительное количество времени, но уже через сутки начал страшно скучать. Ярость поутихла. Он снова нуждался в этом человеке. Бернхард пытался увлечь себя чтением и прослушиванием пластинок, которые нашёл в кабинете дома. Но ничего не помогало. Он думал только о Нём. Поэтому, когда терпеть стало совсем невмоготу, Бернхард спустился в подвал, открыл дверь и сурово посмотрел на Талькова, который сидел, прижавшись спиной к стене и тупо глядя перед собой. — На выход. Вадим перевёл на немца болезненный взгляд, медленно встал и проковылял к двери. Зад всё ещё нещадно болел, словно там тлел огонёк. Фассбендер провёл русского в ванную и самолично вымыл его. Закусив нижнюю губу, особенное внимание он уделил его члену и анусу. Сигареты в нём уже не было, конечно. А после долго смывал кровь с лица любимого, завороженно наблюдая за тем, как вода становится красной. Всё это происходило в гробовой тишине. Когда с водными процедурами было покончено, немец отвёл Вадима в спальню. Уложив его на подготовленные простыни, сходил на кухню и принёс оттуда заранее приготовленный ужин. Поставив поднос на живот Талькова, приказал: — Ешь. Вадим устало принял сидячее положение, взял вилку и начал медленно есть говядину с картошкой. — Вкусно? — пристально наблюдая за Тальковым, спросил Бернхард. — Да, — негромко ответил тот, на его лице не было совершенно никаких эмоций. Всё это насилие, которому он подвергся, снова превращало его в блеклую тень самого себя. Он начинал осознавать, что попал. Попал окончательно и бесповоротно. А ещё болело уязвлённое самолюбие. Чёртов немец снова опозорил его… — Если ты не хочешь моей ярости — прекрати сбегать. Ты не понимаешь, что это бессмысленно? Это только злит. Тальков ничего не ответил. Сделав глоток сока из стакана, отставил поднос на тумбочку и официальным тоном поблагодарил немца за ужин. Тот вспыхнул, словно услышал оскорбление, набросился на русского. Стянув с него одеяло, он покрывал поцелуями его грудь, живот, тычился в них лицом, словно сойдя с ума. — Я люблю тебя! Я очень тебя люблю! Люблю… безумно! — страстно шептал он, задыхаясь от переизбытка чувств. Тальков медленно моргал, наблюдая за Фассбендером с неким отстранением. От пылких признаний его губы дрогнули в блеклом подобии улыбки. Немец встал. Широко раздувая ноздри, он стянул с себя всю одежду. От страстных поцелуев его волосы растрепались. Навалившись на русского, он впился губами в его шею, опаляя её тёплым дыханием и целуя. Правая рука потянулась к члену Вадима. Он ласкал языком вену на его шее, быстро подрачивая ему. Пелена отрешённости сползла с серых глаз Талькова. Он невольно застонал, начиная возбуждаться. Бернхард оторвался от любимого и с восхищением рассмотрел его стояк. Потянувшись к тумбочке, достал оттуда банку с кремом, обильно выдавил его на свой орган и приставил толстую головку к дырочке. Он входил в русского медленно, давая ему привыкнуть, понимая, что там ещё болит от сигареты. Вадим царапал короткими ногтями плечи мужчины. На его лице блуждали самые разные эмоции: и желание, и злость… Войдя во всю длину, Бернхард принялся медленно двигать бёдрами, осторожно трахая Талькова. Тот расслабился, раскинул руки и закатил глаза: ощущения были слишком роскошны, а головка долбила простату, рассылая по всему телу импульсы наивысшего наслаждения. Бернхард ущипнул соски мужчины и слегка их покрутил, ловя губами его стон и утягивая в очередной поцелуй. Толчки становились чуть быстрее. Яички шлёпались об изувеченные ягодицы. Вадим ощутил, как тело накрывает сладостной волной. Низ живота свело. Вскричав, он забился в конвульсиях оргазма, сжимая-разжимая в себе плоть немца. Тот заорал от пульсации на члене и бурного оргазма русского. Выстреливая в него спермой, он терзал его губы своими, задыхаясь от наслаждения. А потом они оба лежали на кровати, глядя в потолок. Фассбендер нашёл руку русского и взял её в свою, нежно поглаживая внутреннюю сторону ладони большим пальцем, очерчивая линии. Тальков находился в сладостной прострации, тело было совершенно расслабленно. Но неожиданно в животе произошло какое-то странное движение. Вадим поморщился, ощущая нарастающую боль в нём. Подорвавшись, он выбежал в ванную и упал на колени, склоняясь над унитазом. Его обильно вырвало. — Странно… Я использовал только свежие продукты, — заметил Бернхард, с тревогой наблюдая за Тальковым. Тот медленно встал и вытер рот. Он чувствовал, что дело не в еде. Но в чём же тогда? — Ты хочешь что-нибудь? Воды? — погладив плечо Вадима, спросил немец. — Давай выпьем кофе, — кивнув, хрипловато отозвался русский. Не одеваясь, они спустились на кухню.