Only True in Fairy Tales

Hello darkness, my old friend, I've come to talk with you again, Because a vision softly creeping, Left its seeds while I was sleeping, And the vision that was planted in my brain Still remains Within the sound of silence. Paul Simon, "The Sound of Silence"

Кошмар вернулся. Прошло много времени с тех пор, как страх поглотил его, но вот он опять, темнота давит на него со всех сторон, пока он бесконечно шагает. Все что он может видеть это случайные вспышки цвета, когда его мозг пытается распознать что-то в темноте и все, что слышно это его собственный пульс. Темнота пугающая, не потому что в ней может кто-то красться, но потому что в ней пусто. Он один, абсолютно один, бредет вдоль стены касаясь ладонью шершавых камней в тщетной надежде, что если идти достаточно долго, то он найдет хоть кого-то. Подсознательно он знает, что идет по кругу, касаясь тех же камней что и прежде, но он игнорирует эту мысль и надеется. Надежда та еще тварь, хуже любой другой пытки, которую они могут придумать. Если он сможет перестать надеяться, то он может ложиться и помирать, но надежда вспыхивает каждый раз когда его собственный голос возвращается эхом, каждый раз его, со скуки возможно, создают серые фигуры там, где ничего нет. Он идет и надеется что следующий шаг приведет его к кому-либо. Голоса в темноте, затем сон обрывается и он лежит в спальном мешке в крошечной комнате, керосиновая лампа бросает странные тени на стены. Бык и Дориан по бокам, никто из них не касается Каллена. - Шеф? – тихо спрашивает Бык. - Я в порядке, - выдавливает с трудом из себя Каллен. Из последних сил он сдерживается, чтобы не схватиться за них, с помощью прикосновения заставить свой разум вспомнить что рядом есть живые люди. Двое даже. Он не один, не в этой яме, не застрял в бесконечной темноте. Дориан прикасается к его плечу, ладонь горячая через футболку и Каллен неосознанно тянется и накрывает ее своей рукой, прижимая к себе крепче. Настоящее. Это настоящее. Они настоящие. Ужас отступает и ему на смену приходит смущение. - Извините. - Ты извиняешься за кошмар? – спрашивает Дориан одновременно с Быком, - Не будь мудаком. Каллен слабо улыбается. Это большее, на что он сейчас способен и это гораздо больше чем он ожидал от себя спустя минуту после такого кошмара. - Ладно, тогда, - говорит он, - не быть мудаком. Он трет глаза свободной рукой, не готовый пока отпустить Дориана, даже если выглядит по-детски. Крепко сомкнув глаза, он заставляет себя объясниться. Если кошмары вернулись, то им нужно знать причину, прежде чем это не ухватит их за зад в самый неподходящий момент. - Это не первый раз. - Не первый раз чего? – уточняет Дориан. – Видишь кошмары? - Не в первый раз я был в плену. Слова даются с трудом и звучат неправильно. Ему никогда не приходилось объяснять это кому-либо – его семья и близкие друзья знают, любой действующий командир может видеть это в его файле, а остальной мир может пойти на хуй. - Это было примерно десять лет назад. Одиннадцать лет и четыре месяца. - Эти говнюки? Место, откуда вы меня вытащили? Они любители. Они быть может сломали бы его со временем, но они не знали как и когда и куда давить, не совсем. Им просто повезло что все давление попало на накопившийся внутри стресс. - И те, у кого ты был до этого были профессионалами? – спрашивает Дориан, когда Каллен замолкает. - Да. - О, - пальцы Дориана впиваются в плечо Каллена, слишком крепко но именно так, как нужно. - Я буду в порядке, - произносит Каллен спустя какое-то время, отпуская руку Дориана, прежде чем неловкость не накатила еще сильнее. Он держит глаза закрытыми. Рука Дориана исчезает (неохотно?) и он отодвигается. Каллен знает, что это глупо, он ощущает отсутствие близости с Дорианом как крошеный отзвук сна, он стискивает зубы чтобы не выкрикнуть «вернись». Ты не один, напоминает он себе и открывает глаза. Во взгляде Быка нет жалости, только уверенный взгляд, который помогает мозгу Каллена помнить, что он не в яме. - Было дело, - очень тихо говорит Бык. Каллен несколько секунд растерянно моргает на него, прежде чем значение слов доходит до него. Затем он промаргивается и спрашивает: - Есть футболка? - Почему бы и нет? Футболок много не бывает. Еще несколько мыщц в теле расслабляются и Каллен хрипло усмехается. - Верно. Конечно не бывает. Он позволяет Быку помочь ему подняться, потому что это воспринимается как помощь, а не снисходительность. К тому времени как он усаживается спиной к стене, спальные мешки сдвинуты в сторону и его пульс почти в норме. - Ты говорил с кем-нибудь об этом? – спрашивает Бык. От кого-либо другого, в иной ситуации вопрос прозвучал бы крайне неделикатным и Каллен уверен что даже присутствие Дориана помешало бы ему ответить. Видимо поэтому Дориан и испарился, догадывается Каллен, предполагая что Дориан знает историю Быка. - Извини, Шеф, - говорит Бык, когда Каллен надолго замолкает. – Я не пытаюсь лезть в твои дела. - Все нормально, - говорит Каллен, - просто задумался. Но да, я разговаривал. - Многие люди этого не делают, - констатирует Бык. Говорить так говорить. - Я военный в шестом поколении, - рассказывает Каллен. - Обычно означает, что справиться с этим будет легче, а не сложнее. - Я знаю, - говорит Каллен и пытается найти правильные слова. – Мой отец служил во Вьетнаме, был в плену два года. Когда он вернулся домой, он… ну, сейчас он говорит, что был воплощением стереотипа. Он выпивал, ввязывался в драки, не мог удержать работу, все вот это. Когда он ударил мою мать, она ушла от него и сказала, что не вернется, пока он не обратится за необходимой помощью. Понимаешь, это был 1974 год, и она сказала это парню из семьи военных. Она однажды мне сказала, что ей даже в голову не приходило что он это сделает. - Но он обратился? - Да. И я полагаю… я вырос с этой историей. Может не во всех деталях – никто не расскажет четырехлетке об ужасах плена во Вьетнаме – но к тому времени как я был подростком, я знал главное. Мой отец никогда не скрывал этого и не делал вид что ничего не случилось. Все это, даже то, что мама ушла от него. Он любит говорит что если мы дети никогда не увидели бы как он признает ошибки, как можно от нас ожидать что мы сможем признаться, когда неправы? - Твой отец похоже очень мудрый человек. - Да, - говорит Каллен, - я не понимал этого лет до 25, но он такой. - И твоя мать, тоже, заставив его справиться с этим. Каллен колеблется, снова подбирая слова чтобы выразить словами свою семью. Он вырос с этим, и знание - это скорее эмоция, чем мысль, что-то что он знал так долго что не помнит, как было иначе. Объяснять это кому-то кого он встретил менее недели назад странно, но менее странно, чем он ожидал. - Это… в этом и суть. Она не заставила его, и именно так оно всегда было между ними. Можно ли выразиться еще непонятнее?.. - Она сказала «я не вернусь, если ты не сделаешь это», и он все сделал, но он говорил, что сделал это не для того, чтобы вернуть ее. Потому что верил в нее, верит и пусть он не представлял, как ему может помочь разговор с кем-то у кого куча дипломов, но она сказала, что поможет и… и он верит ей. И он обратился за помощью. Каллен останавливает себя, чувствуя что звучит все глупее. Но Бык не выглядит так, словно ему смешно или что он собирается пошутить. Наоборот, он замолкает на долгое время и Каллен уже готов извиняться за то, что рассказал лишнего. Он никогда ни с кем не говорил об этом и поэтому не уверен, где пролегает та линия, где стоило остановиться. - Ты представляешь, насколько тебе повезло? – спрашивает Бык, снимая напряжение и Каллен слабо усмехается. - Да, знаю. То, что я не осознал пока не достиг двадцатилетия и наблюдая, как мои друзья находят новые изощренные пути быть в плохих отношениях. У меня были лишь одни отношения, закончившиеся полным крахом без единой надежды на восстановление, и я рад так все и оставить. Не то чтобы какие-либо его отношения длились долго, но по крайней мере все заканчивалось без драматизма. От дверного проема раздается голос Дориана: - Господи, кажется у меня всего одни отношения НЕ закончились крахом. Каллен подскакивает от неожиданности и краснеет, и затем смущается из-за своего смущения. Сколько точно Дориан стоял здесь и слушал?.. Бык смотрит на него так, словно точно знает его мысли, но когда он заговаривает, то обращается к Дориану: - Если бы ты перестал спать с мудаками, то может этой проблемы бы не было. И это звучит довольно грубо для Каллена, но очевидно, что это их персональная шутка, потому что Дориан лишь смеется. - Да, но они обычно симпатичные мудаки. Он протягивает руку и Каллен сосредотачивает внимание на протягиваемой Дорианом консерве, а не на собственном смущении. Этикетка скрыта, но когда Дориан опускается рядом на колени, оказывается, что это персики и Каллен едва сдерживается, чтобы не выхватить у него из рук банку. Он заставляет себя подождать, пока Дориан протянет ее и осторожно берет предложенное. Отчасти для того, чтобы не выхватить как дикарь, отчасти чтобы не разлить, а также чтобы не коснуться Дориана во время передачи. Мозг Каллена и так пытается работать в слишком многих направлениях одновременно и добавлять что-то еще совершенно не нужно. В отличие от картофеля с прошлой ночи, персики не зернистые и легко глотаются, даже несмотря на то, что у него во рту все еще не вырабатывается достаточно слюны. К сожалению, у них, как и у картофеля, отвратительный вкус. Каллен подозревает, что проблема в языке, а не в самой еде, но это не мешает ему немного скривиться. - Они испортились? – спрашивает Дориан со слегка встревоженным видом. - Нет, с ними полный порядок, - спешит успокоить его Каллен. – Просто… сейчас у всего странный вкус. Это пройдет. - Я могу принести тебе что-нибудь еще, - предлагает Дориан. – Выбор ограничен, но есть кое-что что ты можешь съесть сейчас. - Все нормально, - повторяет Каллен. – Правда. Дориан смотрит с сомнением, но не настаивает. Вместо этого он поворачивается к Быку с консервным ножом в руке. - Так, а что на завтрак у нас? - Я могу есть в темноте, - говорит Каллен, внезапно вспомнив, что сейчас середина ночи и они не спят только из-за него. – Только потому что я встал, не означает, что и вы все должны вставать. - Я не против постоять, - с серьезным видом говорит Дориан, а в глазах усмешка. Бык закатывает глаза. - Мы в курсе. - Это трудно пропустить? - спрашивает Дориан, и Бык шлепает его по затылку. Каллен немного удивлен, что на данный момент у Дориана нет необратимого повреждения мозга, если Бык делает это так часто, как ему кажется. - Мы привыкли вставать в неурочное время, - говорит Бык, стараясь не обращать внимания на Дориана. - Мы встали, пора бы и поесть. Кошмар все еще стучит в его голове, поэтому Каллен следует за ними на кухню. Смотреть, как они едят, все равно лучше, чем быть одному. Каллен доедает персики задолго до того, как Бык или Дориан заканчивают есть. - Ты можешь взять еще одну банку, если хочешь, - предлагает Дориан, затем извиняющимся тоном пожимает плечом. - Но только еще одну, по крайней мере, сейчас. Мы оба выслушали длинную лекцию о том, что, когда и сколько тебе можно есть. - Еще одну было бы хорошо, - говорит Каллен и отводит взгляд от штабелей банок. - И я имел с этим дело раньше, после... прошлого раза. Я знаю, как это работает. Раздается тяжелый удар, как будто Дориан уронил одну из банок, и ругань, которая звучит очень похоже на то, что кому-то только что на ногу упало что-то тяжелое. Каллен оглядывается как раз в тот момент, когда Дориан ставит банку на крошечный столик, и выражение сосредоточенности на его лице, когда он открывает ее, кажется более чем оправданным. - Мы можем вынести еду на улицу, если это поможет, - говорит Дориан, протягивая Каллену открытую банку. - Не то чтобы у нас было много других дел на весь день. - Не беспокойся об этом, - говорит Каллен, вгрызаясь в персики. - Как я и сказал. Я знаю правила и не хочу, чтобы меня тошнило. - Они предупредили нас, что тяга может быть довольно сильной, - с сомнением говорит Дориан. - Это не проверка силы воли. Ты ведь знаешь это, верно? Каллен улыбается. - Я знаю. И да, я жажду еды, но я знаю, в чем проблема, и я могу игнорировать ее. Серьезно. Не беспокойся об этом. Дориан пристально смотрит на него и медленно качает головой. - Ты нечто, шеф, - говорит он, и его тон становится отстраненным. Каллен не может сказать, что это значит, только что что-то не в порядке. Затем он встряхивается и хватает с пола свою собственную банку с завтраком. - Варрика не было некоторое время. Я собираюсь проверить его, убедиться, что он не лапает свое оружие где-нибудь за углом. И он уходит, прежде чем Каллен успевает спросить, как он рассчитывает найти Варрика в темноте. Каллен смотрит ему вслед с некоторым беспокойством, но Бык просто продолжает разбирать и чистить одно из своих ружей, время от времени останавливаясь, чтобы поесть из банки, стоящей у него на колене. - Он вернется, - говорит Бык после того, как Каллен пялится на дверь добрых пять минут. - Я знаю, - говорит Каллен. - Он просто... Я просто... Он не уверен, как закончить это предложение, поэтому останавливается. - Он был с тобой все это время, - говорит Бык, как будто это самая естественная вещь в мире. - Начинает казаться чем-то вроде талисмана на удачу, как будто ты в безопасности, только если он здесь. В таком изложении это звучит нелепо и по-детски, не говоря уже о том, что это немного жутко. Каллен морщится. - Парень, которого я посещал после последнего раза, обсуждал бы это целый день. Странно говорить об этом так открыто, но Бык - тот, кто поднимал эту тему раньше. - Это терапевты, - говорит Бык. - Всегда заставляют тебя думать о всякой ерунде. И поговорить об этом тоже. - Да, - говорит Каллен с притворным негодованием. – Какого черта? - Придурки, все они. Мой отец никогда не говорил о своих чувствах, и с ним все было в порядке. - Бык кивает один раз, твердо. - Жестокий пьяница, но с ним все в порядке! Просто спросите его, он вам скажет. Конечно, тебе придется навестить его в тюрьме, чтобы спросить, но это не имеет никакого отношения к чему-либо. Каллен начинает смеяться, и это помогает расслабить мышцы его спины. Он все еще недоволен тем, что Дориан исчез из поля его зрения, но уровень беспокойства, с которым он может справиться достигнут. - Очень похоже на моего дедушку. Впервые с тех пор, как он начал чистить свой пистолет, Бык смотрит на него снизу вверх. - Но не твой отец? - Нет. Он был совсем хорошим старым мальчиком другого склада. Он бы плакал перед кем угодно, если бы это было что-то, из-за чего стоило плакать, ему было все равно, кто это видел, и он бы рассмеялся тебе в лицо, если бы ты сказал, что это делает его менее мужественным. Бык выглядит так, как будто хочет задать вопрос, но он говорит: - Если ты хочешь помыться, там есть немного мыла. Мытье губкой или типа того, но, по крайней мере, я не буду смотреть, как ты это делаешь, в отличие от кое-кого. И он указывает на сумку, наполовину спрятанную за насосом. Пока он роется в указанной сумке, Каллен выбирает свой самый небрежный тон и спрашивает: - Он действительно будет таращиться на меня или просто пригрозит? - Он в основном безвреден, - говорит Бык, затем, похоже, передумывает. - По крайней мере, в том, о чем мы говорим. Не хотел бы оказаться на другом конце его кулака в драке. Каллен удивленно смотрит на него, и Бык пожимает плечами. - Он подлый маленький ублюдок. Если бы я мог добраться до него, я бы победил, но он наполовину змея, клянусь богом. Что-то мелькает на лице Быка, наполовину ухмылка, наполовину закатывание глаз, и Каллен снова задается вопросом об их отношениях. Это все еще не тот вопрос, который он может задать, и, возможно, никогда не станет им, поэтому он возвращается к сумке и перспективе быть чистым впервые за несколько месяцев. - И все же, все эти поддразнивания? - Бык говорит. - Он действительно ничего такого не имеет в виду. На этот раз Каллен не поднимает глаз. Эти слова могут быть предупреждением или заверением; и то, и другое примерно одинаково смущает. - Меня это не беспокоит, - говорит Каллен. - Да, хорошо, не бойся послать его на хуй, если он перейдет черту. Иногда он чертовски красив для своего же блага, и ему нравится забывать, что "гей" не всегда означает "заинтересован в тебе". Не все хотят такого внимания. При слове "гей" Каллен не может удержаться от того, чтобы замереть, всего на секунду. - Ааа, - говорит он. Не совсем внятно, но Бык слышит все, что проносится у него в голове. - Ты в «шкафу»? - спрашивает Булл. Не ясно, что он думает о людях, и это ловкий трюк, поскольку Каллен никогда не встречал никого, у кого не было бы мнения на этот счет, которое они были бы счастливы бросить, как перчатку, при малейшей провокации. - Э-э-э, нет, - говорит Каллен. - Я просто не хотел быть настолько очевидным. - Очевидное для меня это не всегда очевидно для всех. Чтение людей - это то, чем я занимаюсь, и ты не смотришь на моего блестящего друга, как это сделал бы натурал. Он смотрит на лицо Каллена и ухмыляется. - Не беспокойся об этом, я сомневаюсь, что большинство людей заметили бы. Почти уверен, что Павус полностью пропустил это. - И все же, - говорит Каллен. - Я достаточно взрослый, чтобы быть осторожнее, и определенно достаточно взрослый, чтобы контролировать себя. Внимание Быка снова сосредоточено на его пистолете, его пальцы удивительно нежны, когда он работает. - Никто не осудит тебя за то, что ты глядишь, хотя, видит Бог, Павусу не нужны напоминания о том, какой он красивый. И внезапно точная природа отношений Быка и Дориана оказывается в списке вещей, о которых Каллен может спросить. - Вы двое вместе? Это выходит более резко, чем он хотел, но, по крайней мере, ему удается произнести это, не заикаясь и не замолкая, как подросток. - Что, я и мой блестящий друг? Нет. Похоже, он не лжет, хотя Каллен подозревает, что Бык мог бы солгать прямо, если бы ему это было нужно. Впервые с тех пор, как он начал работать над пистолетом, Бык делает паузу в своей работе и смотрит в пространство, когда говорит: - То, что твоя мама сделала для твоего отца? - Да? - Дориан сделал это для меня, после того, как я вернулся. И я сделал для него после... кое-чего. Он снова смотрит на свои руки, но ничего не делает с тканью, которую держит в руках. - Мы через многое прошли вместе. Все еще немного не в себе после кошмара, Каллен смущен, чувствуя, как его нос горит от напрашивающихся слез. Он опускает взгляд на свой завтрак и выковыривает еще один кусок из банки, не глядя на Быка. Признание за признание; он понимает что это так, но это не мешает ему чувствовать себя польщенным тем, что Бык поделился даже таким небольшим проблеском своей личной жизни с кем-то, кто, по сути, ему чужак. - Так что, мы близки, - говорит Бык, и Каллен слышит, как он снова начинает работать. - Но не важно. Если ты не будешь использовать его, я возьму. Каллену требуется секунда, чтобы понять, что Бык имеет в виду кусок мыла в его руке. - Я не долго, - обещает он и поворачивается, чтобы наполнить ведро.