Only True in Fairy Tales

And I'm thinking 'bout how people fall in love in mysterious ways Maybe just the touch of a hand Ed Sheeran, «Thinking Out Loud»

Состояние джипа Варрика, покрытого грязью и ржавчиной, не лучше, чем у брошенного ими грузовика, но в нем достаточно места для четверых и Каллен не настроен жаловаться. Он еще меньше склонен к этому после того, как увидел как Бык без малейших возражений вместился в пассажирское сидение, не спроектированное под его габариты. Таким образом, Каллен едет сзади с Дорианом, их ноги переплетены, чтобы поместиться и это смертельный удар по любому желанию критиковать выбор транспорта Варриком. Поездка начинается скучно и становится только хуже, когда садится солнце. Не то чтобы виды были особо впечатляющими, но хоть что-то было для разнообразия. Разговоры практически невозможны из-за рева двигателя и свиста ветра, сквозь открытые бока джипа и Каллен дремлет с переменными приступами чистого ужаса, накатывающими при виде других автомобилей. Никто больше не тревожится, поэтому он старается поддерживать тот же уровень видимого спокойствия. Примерно в два или три часа ночи Варрик паркует джип в месте назначения у маленького домика посреди абсолютного ничего. Каллен оглядывает его и великодушно зовет его хижиной. Дориан однако не столь добр. — Эта чудесная лачуга* обрушится мне на голову среди ночи, да? — спрашивает он, выскакивая в окошко джипа. Каллен выбирается следом через дверь и придерживается за корпус джипа. Варрик в ответ усмехается. — Может, если ты будешь громко возмущаться. — Тогда мы попали, — говорит Бык, уворачиваясь от кулака Дориана. Несмотря на все претензии Дориана, у хижины есть четыре стены и крыша и это уже явный плюс после всех мест, где Каллену приходилось спать последние три дня. Внутри пространство поделено на кухоньку и крошечную спальню. На кухне запас консервов, дровяная печка и рукомойник над ведром, исполняющим роль умывальника. В спальне лежат три спальных мешка у стены и хлипкий стул, на который Каллен не рискнул бы сесть. — Очень в духе Хижины в прериях, да? — комментирует Дориан, пока Варрик зажигает керосиновую лампу. Он ожидает от Каллена поддержки, но он лишь пожимает плечами. — На дверях нет решеток и нет вооруженной стражи, — поясняет он, — и вот это, — Каллен указывает на консервы у стены, — несомненный плюс. На мгновение Дориан выглядит смущенным, но одергивает себя так быстро, что Каллен не уверен, что это было. Его голос веселый достаточно, когда Дориан произносит: — Полагаю, это практически Хилтон, в таком случае, так? — Едва ли, — отвечает Каллен, все его внимание на стоящих консервах. Впервые за месяцы он видит настоящую еду и голод накатывает со страшной силой. Зная что так будет, даже ожидая его, Каллен сжимает кулаки, сдерживаясь от рейда по кухне в поисках открывалки консервов. — Что ж! — говорит Варрик, потирая ладони как злодей из Бонда**. — У вас есть возможность обустроиться и поспать. Я буду на карауле, так что об этом можете не беспокоиться. — Уверен? — спрашивает Бык. — Могу составить тебе компанию. Но Варрик лишь качает головой. — Тебе предстоит наслаждаться моей компанией еще часов двенадцать, так что советую не тратить время зря. Он улыбается, глядя на Каллена. — И покормите Кудряшка, обязательно. — Да, Шеф, — отвечает Дориан, с небольшим упором на никнейм. — Сегодня у тебя переход на настоящую еду, или что там в этих местах выдают за нее, так что с днем рождения! Или Рождеством, или Шана Това! *** Со смехом Варрик салютует им и выходит на улицу. Прежде чем дверь захлопывается, Каллен замечает как он протягивает руку и похлопывает оружие — Бьянку — по прикладу. Что весьма странно, если считать эту часть задом пушки, так что Каллен старается об этом не думать. — Что в меню, а? — спрашивает он вместо этого, надеясь что никто не заметит, что он в напряжении. Еда манит и дразнит его, настолько сложно смотреть куда-либо еще кроме полок с консервами. — Для тебя? — спрашивает Бык. — Еще жижа и немного консервированной картошки на десерт. — Ням-ням! — подхватывает с наигранным энтузиазмом Дориан. И поскольку он вытащил Р-38**** открывалку для консервов и с намерением оглядывает консервы, Каллен готов простить сарказм на этот раз. Пока Дориан выбирает, Каллен уходит в «спальню», чтобы оставить там рюкзак и взять себя в руки. Ему уже приходилось иметь с этим дело, и он знает, что наедаться до отвала будет только во вред, несмотря на то, как силен сейчас голод. Пара глубоких вдохов через нос и выдохов через рот, чтобы взять себя под контроль, чтобы по возвращении на кухню он не ощущал себя так, словно еда взывает к нему по имени. На крошечном столике возле помпы ждет открытая банка картошки и чашка уже разведенной жижи. — Твой завтрак чемпиона, — ухмыляется Дориан. — Я весь трепещу, — иронично отвечает Каллен. — Я часто оказываю такой эффект на людей, — ухмылка Дориана становится еще шире и Каллена окатывает тоже самое почти-возбуждение, что было в поезде накануне. Ничего ошеломительного, но приятно знать, что он идет на поправку. Конечно, было бы куда более примечательным, если бы он мог глядеть на Дориана и ничего не испытывать, особенно от этой ухмылки. В тридцати пяти штатах. Нелегальна в тридцати пяти штатах как минимум. Сидеть кроме пола негде, так что Каллен усаживается у стены чтобы выпить жижу, пока Бык и Дориан перебирают консервы, подшучивая над ассортиментом и выбирая себе ужин. Они все еще заняты выбором, к тому времени как Каллен переходит к картошке, которая странная на вкус даже для консервированной картошки. Текстура странная и при пережевывании кажется, словно зубы шатаются, несмотря на то какая мягкая еда. Глотать не лучше, Каллен может поклясться, что ощущает как еда продвигается по пищеводу. Это неприятно, но все также как он помнит с прошлого раза, так что он старается не думать об этом. Вместо этого он наблюдает за Дорианом, который орудует консервным ножом словно он делал это сотни раз, открыв три консервы за то время, которое Каллену потребовалось бы открыть одну банку. По мере того, как Бык и Дориан едят, подтрунивания над выбором пищи продолжаются, включая драматические рвотные позывы Дориана, когда он ест бобы, приложив банку ко рту как чашку и всыпая в себя содержимое. — Могу предложить еще кое-чем подавиться, — предлагает Бык, поигрывая бровями. Дориан смеется и давится оставшимися бобами, кашляя пока Бык хлопает его по спине. — Стоп! — ахает Дориан, отбиваясь от Быка рукой с пустой банкой. — Твоя забота глубоко трогательно, но, пожалуй, чересчур полна энтузиазма. — Давишься словарем? — интересуется Каллен. — Он становится таким, когда ведет себя как придурок, — говорит Бык, напоследок ударяя Дориана между лопаток чуть сильнее, чем нужно. — Пытаешься поставить нас, плебеев, на наше место. — Можно быть плебеем, если ты знаешь это слово? — размышляет Каллен. — Вы оба явное подтверждение такой возможности, — отзывается Дориан, уворачиваясь от очередного удара Быка. — Ой, ты посмотри, пора спать. Шеф и я нуждаемся в нашем хорошем сне для красоты. Никакой надежды для тебя, конечно же. Он снова уворачивается, слишком поздно понимая, что замах был ложным и попадается ровно под оплеуху Быка. Если удар задел что-то, кроме затылка, Каллену не понять, потому что Дориан улыбается во все зубы, когда они перемещаются в спальню. Одну вещь можно сказать о такой жизни: подготовка ко сну включает в себя только раскладывание спального мешка и тушение света. «Дверью» в спальню служит простая занавеска и лунный свет, проникающий через кухонное окно, просачивается по краям, давая достаточно света, чтобы никто никому не наступил на пальцы. Каллен оказывается посередине, ноги Быка оттесняют его немного, пока тот пытается улечься, в то время как Дориан остается как можно ближе к стене, едва не влезая на нее. По их дыханию Каллен догадывается, что ни одному из них не повезло заснуть, как и ему. Голод и затяжные последствия его предыдущих приступов тревоги в значительной степени являются гарантией бессонницы, и наличие одинаково напряженных тел по бокам от него не способствуют спокойствию. — Хорошо, — наконец говорит Дориан. — Так весело. Его голос звучит громко в темноте, хотя он говорит едва ли громче шепота. — Как сраный пикник, — соглашается Бык. — Куда ты положил колоду карт? — И что мы с ними делать будем? — спрашивает Дориан. — Играть со шрифтом Брайля? ***** У нас мало топлива, чтобы тратить его впустую. — Лучше, чем лежать здесь. Мы похожи на телефонный звонок посреди гребаной симфонии в трех частях. Каллен смеется, прикрывая рот рукой, чтобы заглушить звук. — Видишь? — добавляет Бык. — Даже Спящая Красавица не спит. — Кажется, я начинаю собирать прозвища, — отзывается Каллен без интонации. — Должен сказать, Спящая Красавица не в числе фаворитов. Он знает, что лучше не протестовать особо против прозвищ — они прилипают куда эффективнее, если адресат возражает. Он знавал парней, получавших прозвища куда хуже чем Кудряшок или Спящая Красавица, только потому что они слишком бурно реагировали на то, что могло забыться через пару дней если бы они только держали рот на замке. — Кудряшок или Шеф? — спрашивает Бык, и его тон звучит слишком невинно, хотя Каллен не знает, в чем подвох. Трудно сказать, что он предпочел бы в иных обстоятельствах, но Каллен точно знает, что он предпочитает в сложившейся ситуации. «Шеф». Нет нужды уточнять, что он предпочитает это прозвище, потому что оно придумано Дорианом, так что он придумывает правдоподобную ложь. — Зачем мне хотеть быть одной из трех Марионеток, когда я могу быть главным? — Что в очередной раз подтверждает, что я блестяще подбираю прозвища, — говорит Дориан. Каллен дотягивается до него в темноте и пихает в ребра. — Эй! Это было необходимо? — Я почти уверен, что так и есть, — отзывается Бык, — и я даже не знаю, что он сделал. — Предатель. — Когда будешь выписывать мои чеки, тогда и поговорим. * — Я не выписываю твои чеки, но… — Дориан многозначительно замолкает. Бык усмехается какой-то личной шутке и Каллен навостряет уши, любопытство прогоняет сон окончательно. Прежде чем он успевает начать расспросы, Бык говорит: — Ты всегда можешь попробовать считать овец. — Ску-у-ка-а, — Дориану удается растянуть слово до четырех слогов, звуча как пятилетний племянник Каллена. — Эй, если собираешься отвергать все мои идеи, ты сам по себе, — говорит Бык. — Да, потому что до сих пор твои идеи были блестящими. — Не вижу, чтобы у тебя выходило лучше, — Бык звучит скорее удивленно, чем раздраженно. — А что насчет тебя, Шеф? Как ты отключаешь свой мозг? Благодарный, что они вернулись к Шефу и отошли от Спящей Красавицы, Каллен произносит: — Виски? Это вызывает смех у них обоих. — Ладно, это верно, — говорит Бык, — но у нас с этим сейчас сложности. — Это все, что могу предложить, извини. Остальное из той же оперы с подсчетом овец. — Есть ли еще какие-то способы считать овец? — спрашивает Дориан. — Если конечно вы не имеете в виду счет на других языках, и могу вас заверить, оно ничем не лучше. — Ага, ага, — ласково произносит Бык. — Ты и твои чертовы языки. Заткнись нахрен. Каллен вспоминает быстрый непринужденный разговор Дориана в тюрьме. Не то чтобы он имел какое-либо представление о том, что Дориан говорил охраннику, но не было ни малейшего сомнения или колебаний, которые он ожидал от не-носителя языка. — На скольких языках ты говоришь? — спрашивает он Дориана. — На слишком многих, — отвечает вместо него Бык. — И большинство из них совершенно бесполезны. У него пристрастие к херне, о которой больше никто не запаривается. — Возможно, никто больше не запаривается, но это не делает их бесполезными, — самодовольно говорит Дориан. — Нас бы здесь не было, будь они бесполезны. Таким образом, первоначальная оценка Каллена была верной, охранники говорили на каком-то местном диалекте. Он задается вопросом, что бы с ним случилось, если бы у Дориана не было, как выразился Бык, «пристрастия» к редким языкам, а затем решает, что совсем не хочет об этом думать. — Ну вот, — с упреком говорит Бык Дориану, — снова берешь все на себя. Это называется «работать в команде», помнишь? — Работать. Команда. Дориан тщательно проговаривает каждое слово, как будто никогда раньше их не слышал. — Нет, ничего знакомого. Вы можете использовать их в предложении? — Да, конечно. Мы с Шефом собираемся работать в команде, чтобы надрать тебе задницу. Как тебе? — Нет, все еще незнакомо. Каллен плотно сжимает губы, но фырканье все равно прорывается наружу. Звук словно напомнил о его присутствии, и Дориан обращается к нему: — Итак, расскажи нам о других способах счета овец. — Это не о счете овец. — произносит Каллен, немного смутившись. Это прозвучит глупо, и он уверен в этом. — Ну, не держи нас в напряжении. Попытка увильнуть только усугубит ситуацию. — Этому меня научила мама, когда я был ребенком. Надо придумать фрукт или овощ для каждой буквы алфавита. — И это работает? — Иногда. В начальной школе срабатывало гораздо лучше, когда мысли, не дававшие уснуть, были менее мрачными, чем те, что мучают его сейчас. — Давай попробуем, что получится, — говорит Дориан, и Каллен может поклясться, что тот потирает руки как злодей, совсем как Варрик до этого. — Я уже предвижу определенные трудности, но мы умная команда. — Я не думаю, что это командный вид спорта, — отмечает Каллен. — Если ты используешь ее, чтобы уснуть. — Не приставай по пустякам! Дориан совершенно точно по-злодейски потирает руки. — Итак, буква «А» как в апельсине. Прозаично, но что поделаешь. «Б» банан. «В» как в… хмм. Виноград! «Г» груша, а «Д»… — «Д» как Дориан, — перебивает Бык и Каллен не может не смеяться. — Юмор. Ха, — неодобрительно фыркает Дориан. — «Е» ежевика. «Ж»… хммм. — Жульен, — тон Быка настолько лишен эмоций, что Каллен понимает, что он намеренно упрямится. — Просто чтобы внести ясность, сейчас я тебя игнорирую. Я полагаю, что желтый виноград это читерство? — Я думаю, читерство тут не имеет смысла, — говорит Каллен. — Ты ведь ничего не выигрываешь, дойдя до конца алфавита. — Тебе явно не хватает соревновательного духа, — говорит Дориан. — «Ж» желтый виноград, «З» зеленый виноград, «К» карамбола, «Л» личи… — Выпендрежник, — бормочет Бык. — «М» как в мангостин, «н» как в нут… — Нут это не овощ, — возражает Бык, — и не фрукт, кстати. — Все такие критики. Мог бы сам предложить несколько вариантов, а не критиковать мои. — Ха! Ботинок на другой ноге! А что насчет нектарина, тупица? — О, да. Точно. Что дальше? Дориан бормочет первую половину алфавита с невероятной скоростью. — «М»… «м»… «м» как в … Наступает долгая пауза, и Каллен ждет. Он может придумать несколько ответов (он много играл в эту игру в детстве), но слушать как Дориан и Бык пикируются чертовски веселее. По крайней мере пока, остатки адреналина в голове почти выветрились, и хотя он знает, что дрожь скоро вернется, небольшой перерыв приятен. Дориан рычит в отчаянии. — Мамонт! Мастодонт! Махать! Ребра Каллена болят от сдерживаемого смеха. — Минус балл за использование животного, минус два балла за вымершее животное и минус ТРИ балла за использование глагола. — Трахни меня, — бормочет Дориан. Каллен не задумываясь отвечает так, как ответил бы дома со своими друзьями. — Не сегодня, детка, у меня болит голова. И только произнеся эти слова, он вздрагивает. Последовавшую за этим ошеломленную тишину нарушает Бык, смеющийся так сильно, что Каллен ощущает вибрацию пола. — Ладно, Шеф, мы тебя принимаем в команду, — выдыхает он наконец. — Какое облегчение, — говорит Каллен. — А «м» как в манго, — Бык все еще тихо посмеивается. — Ну, неудивительно что это не пришло мне на ум, — рассуждает Дориан, — Манго меня не интересует. «Н»… ну если я могу использовать зеленый виноград, то виноград Нельсон тоже сойдет, «О» огурец. «П» перец. «Р» редис. «С»… — он звучит одержимо, выдавая слова все быстрее и быстрее. — Салат! Они съели на ужин кумкват и салат! ******* — И взявшись за руки, на краю земли, они танцевали при свете луны, ******* — добавляет Каллен. — Ты забыл про ложку рансибла*******, — сообщает ему Дориан. — Очень важная часть. Он не ждет ответа от Каллена, его явно заклинило в режим «болтать». — — Когда я был ребенком, я думал что мясо и мята это одно и тоже. — Я пробовал пироги с мятой и мясом, — комментирует Бык. — Так что мясо. — Они не так уж и плохи, — протестует Каллен. — Моя мама готовит такой на каждое Рождество. — Тогда дело не во вкусе пирога, — заявляет Дориан, — а в ностальгии. Либо так, либо тебе промыли мозги в детстве. — Или и то, и другое, — отмечает Бык. — Верно, — говорит Дориан, — на чем мы остановились? Мясо? Нет, салат. Еще одно быстрое повторение алфавита, только еще быстрее, чем раньше, пока он не доходит до следующей буквы. — «Т» тапинамбур. «У» укроп. «Ф» физалис. Уродливая ягода. Он снова делает паузу. — Да-да, ты очень умный, — ворчит Бык. — Я знаю. Фиалки — и прежде чем ты что-то скажешь, люди едят цветы — хумкват, цитрон, черимойя, яблоко. — С каких пор кумкват начинается с буквы «Х»? — возражает Бык. — «Х» это переменная, — высокомерно произносит Дориан. — Может быть везде, где захочу. — И ты хотел сказать хумкват. — Да, именно. -Ты мог бы его назвать там, где ему место. Вместо карамболы. — Тогда я об этом не подумал, поэтому мне пришлось импровизировать. — Ты и твои импровизации, Боже помоги нам. — Как будто он нам чем поможет. Я давным-давно от него отказался, — добавляет Дориан. Наступает неловкая пауза, прежде чем он извиняющимся тоном добавляет: — В моей голове это звучало смешнее и не так саркастично. — Мой блестящий друг — выздоравливающий католик, — говорит Бык, протягивая руку через Каллена чтобы погладить Дориана по голове. Это намеренно покровительственный жест и Дориан раздраженно хлопает его по руке, но Каллен отмечает долю секунды, на которую Дориан сжимает пальцы Быка, прежде чем оттолкнуть. — Выздоравливающий католик, вероятно также объясняет выздоравливающего алкоголика, — легкомысленно говорит Дориан, в то время как мысленно Каллен возвращается к предыдущим разговорам. Что там про выздоравливающего алкоголика? Дориан это всерьез или это еще одна (довольно-таки длинная) череда личных шуток, которые он улавливал последние три дня. — Они тоже идут рука об руку, — добавляет Дориан. — Ты знаешь, я избегаю бары, чтобы не поддаться желанию выпить и обхожу стороной церкви, чтобы не захотелось помолиться. С другой стороны, Бык совершенно замер и Каллен понимает, что как бы беспечно не говорил Дориан, они как минимум частично правдивы. Более ранняя шутка Каллена о виски в качестве снотворного приходит на ум и он морщится, но его мозг наконец решил отключиться на ночь и Каллен не может придумать, что сказать. На некоторое время воцаряется тишина, нарушаемая (как и следовало ожидать), Дорианом. — Не очень расслабляющая игра, Шеф, — с сожалением говорит он, — я думаю, мы вернулись к счету овец. — Не знаю, — говорит Каллен, — я чувствую себя сонным. И так оно и есть. Полминуты молчания, прежде чем Дориан заговорил, налетели на него как вчерашний поезд и теперь он с трудом держит глаза открытыми. Рука Дориан легонько касается его плеча. — Тогда спи, — бормочет он и в его голосе звучит что-то ужасно важное, но Каллен не может уловить это, потому что его уносит в сон.