За гранью стен

      Ноги всё ещё плохо ходили, но Элизабет не дали выбора, просто поставили перед фактом — нужно идти. Всё, что оставалось делать — следовать указаниям и не выступать с претензиями, минимум до тех пор, пока она не свыкнется с обстановкой и не узнает, как устроен этот мир. Окружающая среда действительно напоминала другой мир, не подчиняющийся старым законом, и это только усложняло восприятие. Но самое главное — невозможно было оценить уровень опасности. Неведение пугало. Беспощадно закладывало в голову самые разнообразные теории, далеко не самые радужные. Единственное, что Элиза знала, так это то, что они выйдут из больницы через чёрный выход. Так сказала Айви, засовывая медсестре в карман пачку зелёных.       Она впервые видела такое обилие белого цвета. Им искрилось всё вокруг. Он заставлял хмурить брови и щурить глаза, которые довольно быстро привыкли к новым ощущениям. Люди вокруг выглядели приветливыми. Некоторые передвигались на каких-то странных приспособлениях, которые были похожи на платформы. Элиза, подобно маленькому ребёнку, дернула за рукав кремовой блузы Мэри, спрашивая об этих штуках, на что получила ответ:  — Гироскутеры.       Пустое, ничего не значащее слово. Переспрашивать не хотелось. То ли из-за внутреннего страха прослыть глупой, то ли из-за того, что внимание сразу переключилось на огромное помещение, в которое вышли девушки. Потолок в нём был во много раз выше, чем в коридоре, что теперь казался коробочкой. Высокие стены были разделены на ярусы, по которым передвигались люди, в том числе те разъезжающие на двухколесных штуках. Элизабет невольно остановилась, разглядывая этот причудливый муравейник. Ощущать себя частью такого механизма, где царит хаос, но одновременно с этим правит порядок, так… парадоксально.       Неразбериха, находящаяся в абсолютном балансе.       Здешний мир с каждым шагом удивлял всё больше. И шаги становились всё медленнее и медленнее, чтобы глаза поспевали рассматривать. Мэри приходилось возвращаться, хватать Элизу за руку и вести её, как нашкодившее дитя. По дороге она слышала, как её подгоняют, как стальной голос Айви что-то твердил про недостаток времени, хотя Элиза просто физически не могла идти ещё быстрее, если бы и хотела. Но она не хотела.  — Ты узнаешь обо всём, что тебя интересует, позже, я обещаю, но сейчас мы должны успеть. Прошу тебя, поторопись!       После этих слов Элиза начала спешить. Она чувствовала, что шагала как-то по-другому с непривычки — ноги давно не ходили. Интересно, сколько? Казалось, целая вечность прошла с вечера на том дереве. Она, наверное, и маневрировать разучилась уже.       Когда она перестала отвлекаться на окружение и сосредоточилась только на скорости ходьбы, стала замечать, что ей неудобно в этой одежде. Дискомфорт увеличивала плотная повязка на руке — иглу капельницы пришлось вытаскивать самой. Перед выходом из палаты Мэри дала ей какую-то безразмерную кофту и обтягивающие штаны, походившие на штаны Легиона разведки, но из другой ткани, синей. На ноги обули, кажется… Кеды, так они назывались? Элизабет смогла запомнить, потому что это слово было похоже на «кедр», надо же было как-то абстрагироваться. И если вся эта одежда была по удобству относительно терпимой, то белье сюда отнести нельзя никак. Слишком уж узкие лоскуты ткани.  — Стойте здесь. Я разузнаю, что да как. А, и ещё, Мэри, дай свой халат, — бросила на ходу Айви. Не поворачиваясь, она отдала свою шляпу Мэри и приняла у неё халат, свой тоже сняла. Девушки последовали указанию, оставшись стоять на месте. Их взору предстала удаляющаяся фигура в облегающем платье. Элизабет быстро прикинула, что за ношение такого наряда внутри стен каждый из тамошних жителей уже бы нелестно высказался. Ей и самой такая одежда казалась слишком откровенной: хоть платье и было длинной до середины икр, но «простить» спущенные бретели не получалось никак.       Айви шла модельной походкой навстречу цели. По пути она откинула одну из своих боксерских косичек назад, а вторую принялась вертеть в руке, гладя кончики тёмно-русых волос. Размеренный стук каблуков стих.  — Доброго дня, мистер Ноулз, — прочитав на бейдже фамилию мужчины, поздоровалась она. — Пустите нас покурить? — Очаровательная улыбка. — Нашу подругу ломает уже третий день, гляньте на неё. — Айви кивнула головой за спину.  — Сожалею, мисс. Через этот вход не пускают посетителей, даже таких красоток. Хотите прогуляться — выходите через главный. — Охранник за всю недлинную речь не сводил глаз с лица собеседницы и выглядел непреклонным, честно выполняющим свою работу человеком. За его «сожалею» не было ни капли настоящей жалости. Слово-пустышка. Айви даже на секунду засомневалась в том, что сможет вывести Элизабет из больницы.  — И почему же тогда там есть место для курения? — нарочито-обидчиво пролепетала она. На самом деле, не знала, есть ли там действительно это место, но какой-то аргумент выдвинуть было просто необходимо. Охранник медленно повернулся в сторону двери, будто мог сквозь неё увидеть урну с сигаретными бычками.  — Для персонала. Пациентам туда нельзя, — грубо отчеканил тот. Хорошо — с курилкой, выходит, угадала. Плохо — курилка служебная. Раз так, придётся топить лёд.       Халаты выкинуты на пол. Ловкое движение руки — и фуражка на голове охранника уже надета козырьком к его затылку так, что головной убор закрывал глаза мужчине. От настойчивого толчка он оказался возле стены.  — Да неужели? — раздалось у самого уха. — А может, сделаете маленькое исключение?       Айви игриво укусила его за мочку, пока руки ползли по твёрдой груди. Долго ждать ответных действий не пришлось — мужские ладони почти сразу схватились за округлые бёдра.  — Даю вам слово, мистер Ноулз, никто и не узнает, — тягуче продолжала она, прижимаясь к телу всё теснее.       У стоящей недалёко Элизабет упала челюсть от разворачивающихся событий. О подобных ситуациях она только в книгах читала, и то слишком редко. Приятным это удивление назвать было сложно. Зато Мэри явно гордилась подругой и её решительностью — на лице играла победоносная улыбка.       Айви, тем временем, уже вовсю целовала охранника, закрыв глаза и радуясь тому, что не видит лица партнёра, ведь он тоже всего лишь кусок мяса. Минуты назад такую функцию играла шляпа, но оставь она её при себе, вероятно, убила бы мужчину, едва приблизившись. Он тоже не растерялся — руки поднялись к талии и груди Айви, нескромно поглаживая и сжимая. Ни о какой скромности в целом речи и быть не могло. Девушка настойчиво проходилась языком то по его языку, то по губам, задевала зубы, проводила острыми ногтями по шее, чувствовала под пальцами кудрявые волосы. Другая её рука накрыла мужскую ладонь на груди, призывая к ещё более раскованным движениям. Ни один из них не беспокоился ни о чём: ни о размазанной губной помаде, ни о стоящих позади девушках, ни о камерах наблюдения.  — Думаю, повторно спрашивать разрешения не нужно, — оторвавшись от охранника, сказала Айви и жестом подозвала своих. — Но на случай, если этого не достаточно… — Пара купюр зашелестела в её руке и вскоре оказалась в нагрудном кармане мужчины.  — Я могу рассчитывать на продолжение?  — Лучше подержи-ка вот это. — Она бесцеремонно запихнула ему в руки халаты, поднятые с пола.       Девушка скрылась из виду, оставив после себя только хлопок двери, вслед за которым послышалось ещё два.  — Неплохо ты его, — передавая шляпу истинной владелице, заявила Мэри. — Вызывай лифт.  — Пф… Мужика легко заставить делать то, что тебе нужно, — поправив косы, кивнула Айви. — Но мне почему-то кажется, что он нас наебал…  — У женщин тут есть привилегии? — отозвалась Элиза, несколько привыкшая к обществу. В ответ послышался смех. Надменный и громкий. Заставивший почувствовать себя неловко.  — Женские привилегии?! Не-е-ет, это выживание красивейших, — протянула Айви. Она знала — без умения пользоваться своим телом, как швейцарским ножом, в башнях делать нечего.       Мэри и Айви стояли напротив стальных дверей, Элизабет же осталась сзади, разглядывая маленькую комнатку, на этот раз залитую не белым, а цветом чая с молоком. Кроме урны и одинокого фикуса в углу из предметов здесь не было больше ничего. В полу какая-то решётка недалёко от урны. Захотелось спросить о ней, но Элизе пообещали ответить на всё позже, поэтому лучше держать рот на замке. До поры, до времени.       Тем временем в коридоре, ведущем к чёрному входу, подал голос второй охранник:  — Ну ни черта себе, парень!  — Хах, всё видел? — отозвался первый, поправляя фуражку и приводя себя в порядок. — Быстро же ты поссал.  — Я тут стоял всё это время, ваще-то, а ты и не заметил. И чё это она тебя так отымела?  — Сказал, что не могу пускать посетителей через этот ход.  — А нам чё, правда нельзя? — насторожился второй. Мужчина косо улыбнулся, уместив руки на поясе, и со смешком ответил:  — Можно.

***

      Со стороны стены что-то пискнуло, и стальные двери открылись, приглашая внутрь. В первые секунды движения лифта Элиза чувствовала странную лёгкость в теле. Стенки были сделаны из зеркальной поверхности, поэтому она смогла рассмотреть себя. Внешний вид вызывал только отвращение. Девушка безуспешно пыталась как-то поправить беспорядок на голове. Губы были белыми, как у мертвеца. Захотелось умыться. А ещё лучше — помыться. Интересно, как они моются? Есть ли у них бани, как за стенами?       В стенах… Дома… Чёрт.       Так тоскливо не было ещё никогда в жизни. Пусть сейчас вырастивший её город и казался какими-то неполноценными, не полностью раскрывающим потенциал природных красот, но он был родным. Там было привычно. В какой-то мере уютно. Элиза коснулась виском холодной глади зеркала, взглянула в отражение на другой стене, пока в этом же отражении Айви убирала разводы с лица, приговаривая: «Ублюдок. Он просто не знает, сколько стоит моя помада. Да он за неё расплатился бы, только если б распродал себя на органы, сукин сын.»       Глаза напротив выглядели так, будто их обладательница о чём-то глубоко сожалела. Глаза, которые больше не приходилось прятать, выглядели, как не свои. Чужие, новые, никогда прежде невиданные. Да уж. Элиза могла по пальцам пересчитать моменты, когда смотрела на них. Сейчас она словно видела их впервые. На душе появилась какая-то приятная, тёплая грусть.       Лифт остановился. Над дверью горело число «50». Писк, и перед глазами Мэри и Айви открылся вид на новый коридор.       Этот коридор вывел их на этаж со стеклянными стенами. Создавалось впечатление, что стен не было вообще, словно один шаг за грань — и человек испытает свободное падение, прежде чем превратится в месиво. Но на расстоянии от стёкол находилось ограждение, судя по всему стальное, поэтому вряд ли несчастные случаи имели место быть. Вид отсюда на панораму внешнего мира открывался безупречный, манящий и…  — Стоять. Потеряться здесь можно на раз-два. Не отходи от меня. — Элизабет почувствовала, как в руку кто-то вцепился. Этим кем-то была Мэри. Одному богу известно, что было бы, если бы она не повернула голову в сторону и не заметила, что её доказательство уходило в другом направлении.       Толпы людей, одетых в самые разные цвета, самым разным образом. От обилия такого разнообразия голова шла кругом. Мэри права, потеряться в подобном месте проще простого. На этом этаже свободного места было не намного меньше, чем на предыдущем, однако гул голосов и разговоров ощущался чуть ли не физически. Элизабет сошла бы с ума, если бы они вскоре не забрались в огромную махину, где было посвободней. Тут она не удержалась и всё же спросила, где они сидели сейчас.  — В поезде. Он перевезёт нас в Южную башню. Кстати, можешь смотреть в окно, пока будем ехать, там хороший вид. Я на него уже насмотрелась, а вот тебе должно быть интересно.       Мэри не соврала. Вид был не только красивым, но и внушающим страх от осознания того, на какой высоте они находились. Конструкция, по которой перемещался поезд, выглядела хлипкой, и потому казалось, что в любую секунду транспорт упадёт и превратится в груду металлолома. Но вместе с тем нельзя отрицать — пейзаж завораживал. Не столько даже потому, что отсюда было видно всё в радиусе километров, сколько от башен. Элизабет прикидывала на глаз их высоту — этак двадцать колоссальных титанов, если не больше. Верхние этажи невозможно было увидеть — окна поезда не настолько огромны, чтобы уместить всё, но воображение сделало своё дело. Возник ещё один вопрос: как это вообще мог соорудить человек? А человек ли вообще соорудил?       Выйдя из поезда, они оказались на площадке, похожей на ту, что была несколько минут назад.  — Добро пожаловать в Южную башню. Не теряйся.       Снова много людей. Снова лифт. Этот отличался от предыдущего — вместо зеркал внутри было всё из какого-то другого материала, чёрного. На стене молниеносно сменялись числа — номера этажей. Невозможно было поверить, что лифт двигался так быстро. Почему с такой скоростью их тела ещё не превратились в лепёшки? Элизабет впервые за долгое время снова поверила в существование магии — никаким другим словом этот факт описать нельзя.       После того, как двери открылись, Элизабет ожидала увидеть очередной коридор, но реальность вновь удивила. Они вышли на площадку, где было множество точно таких же лифтов. Возле некоторых из них стояли люди.       Девушки выбрались из помещения. Потолок здесь был гораздо выше, чем в предыдущих местах. Должно быть, это было объединённое пространство нескольких этажей. Где-то далеко в его центре находился фонтан размером с тот пруд, в котором Элизе довелось плавать, когда она была ещё внутри стен. Вокруг пестрили разные вывески, судя по всему, магазинов. Откуда-то, раскатываясь по залу, звучал громкий мужской голос, призывавший купить какой-то товар, название которого Элиза и выговорить не смогла бы. На стенах иногда висели здоровенные штуки прямоугольной формы с быстро меняющимися картинками то людей, то предметов, то надписей. Слишком объёмный поток информации. Уследить за всем просто невозможно. Как все эти люди вообще живут здесь?       Поворот за угол. Всё те же вывески, не менее яркие. Пройдя ещё немного, Мэри и Айви остановились. Напротив красовался своеобразный рисунок. На нём были изображены пухлые алые губы с указательным пальцем, прижатым к ним, словно призывая к тишине. Ко всему прочему, плавные линии искрились приятным свечением.  — Старый добрый неоновый логотип, — будто для Элизы объяснила Мэри.       Недалеко от них появилась приветственная надпись, которую тут же озвучил женский голос:  — Рады видеть вас в баре «Вельвет». Пожалуйста, выберите цель визита на экране, а затем прикоснитесь большим пальцем к панели слева.       Мэри выбрала вариант «Владелец» в перечне.  — Добро пожаловать, Мисс Леруа.       Двойные стеклянные двери пискнули, оповещая о том, что они больше не заперты. Внутри была атмосфера тёмного царства. Несколько ступенек провели девушек в просторный зал с тихой музыкой и большим количеством людей. Света было мало, хотя его источников — много. У плинтусов кроваво-красным горела подсветка. К потолку были подвешены лампочки на тонких нитях. Они напоминали светлячков: какие-то больше, какие-то меньше, одни ярче, другие тусклее. Все на разной высоте, но достаточно всё же достаточно высоко, чтобы даже подняв руку их нельзя было достать. Мнимая близость, как у звёзд, — кажется, что можно дотронуться, но только кажется.       Барная стойка блестела. Блестели и глаза бармена, разговаривающего с девушкой на высоком стуле. Приветственно блестели на полках бутылки со всевозможными этикетками. Блестело абсолютно всё, точно в техническом персонале работали страдающие обсессивно-компульсивным расстройством люди.       Девушки подошли к двери, у которой вместо ручки была панель с кнопками-цифрами. Мэри молниеносно ввела код. Пальцы за долгие месяцы выучили двенадцатизначную комбинацию и могли уже рефлекторно воспроизводить её.       Интерьер в служебном помещении не особо отличался. Посередине стоял длинный округлый стол со множеством стульев. У стены — кухонные столешницы с парой непонятных штуковин, предназначенных, видимо, для приготовления чего-то. На полках аккуратными рядами стояла всевозможная посуда. Свет главным образом исходил из окна во всю стену. В нём виднелось затухающее солнце и две величественные башни.       Только сейчас Элиза почувствовала, что вся эта дорога её вымотала. Увидев маленький диванчик, она тут же представила, как развалится на нём.  — Ну, можно расслабиться! — воскликнула Мэри. — Элизабет, будешь чай или кофе?  — Почему мы неслись сломя голову?  — Окей, сделаю чай… — Она принялась готовить напитки. — Как думаешь, Элиза, какова вероятность того, что уже через пять минут после нашего ухода в палату зашёл бы главный врач? — В стакане лязгнула ложка. — Паника была бы обеспечена. Всем охранникам отдали бы приказ не выпускать никого. Ловушка бы захлопнулась. Мы, конечно, медсестре заплатили, чтобы она задерживала и не пускала никого в палату, но перестраховаться лишним не было, это сто процентов.  — Тревогу же всё равно забьют… Она не может вечно ограничивать вход… — растерялась Элиза.  — Она и не будет. У нас… Есть план, — выдохнула Мэри, огорчаясь от безысходности. — Выкладывай, Айви.  — Мы были в тридцатой палате. У неё есть окно, которое выходит в воздушный карман, прямо во внутрь этажа. Внизу строят фонтан. Кроме прочих машин, вечером там будет стоять бетономеситель. От окна до него три этажа, если мне не изменяет память. Подберём в морге похожее тело и прицелимся, — жестикулируя, объяснила она. Элизабет мысленно удивилась: как Айви вообще додумалась до такого? Насколько надо быть сумасшедшей? — Ни одна тварь не докажет, что это ты, — обратилась она к обескураженной Элизе. — Молись, чтобы в морге нашлась такая же плоскодонка.       Узнать, что тело твоей дочери, сестры, внучки или, возможно, жены загадочным образом исчезло из морга, — не просто больно. Вспотевшие ладони Мэри потянулись к бутылке алкоголя.  — Называйте меня мягкотелой, но мне до сих пор тяжело слышать подобные вещи, — сказала девушка, опрокидывая ёмкость с прозрачной жидкостью себе в рот. — Чёрт, Айви, займись этим без меня. Я под страхом смерти не соберусь принимать участие в таких вещах.  — Тогда не буду тратить время и приступлю к работе сейчас, — поднимаясь с кресла, кинула Айви.  — Подожди, я уже заварила тебе кофе. Возьмёшь термос.       Мэри схватила блестящую банку с одной из полок и, наполнив её ароматным напитком, а затем закрыв крышкой, кинула Айви, что уже стояла у выхода. Та безмолвно вышла.  — А… Как я здесь оказалась? — прочистив горло, спросила Элиза. От неё не скрылось, как Мэри, облокотившаяся на столешницу, опустила голову и вздохнула.  — Тебя нашёл коллега Айви. Она ему с самого вступления в Совет предлагает деньги на случай, если он обнаружит что-то подозрительное в мёртвых землях. А ты, поверь мне, выглядела подозрительной. Вот парнишка и отнёс тебя сюда. На входе в башни проводится контроль, так что о тебе сразу узнало правительство. Они провели экстренное собрание всех членов Совета. Большинство голосовало за твою немедленную казнь, они сразу увидели угрозу… Власти собирались незамедлительно убить тебя, но Айви смекалистая. Говорит, там был балаган, пока она не успокоила всех. — Мэри усмехнулась, поднося чашку зелёного чая собеседнице. — Убедила, что сначала тебе лучше задать вопросы, а потом уже действовать по ситуации. Она взялась быть ответственной за тебя.  — Вы правда всего лишь собирались опросить меня и убить?.. — огорчённо пробормотала Элиза, с подозрением вглядываясь в дымящийся чай.  — Нет. Мы собирались либо забрать тебя, либо оставить в больнице, но мы бы, так или иначе, сделали всё, чтобы сохранить твою жизнь. Сказали бы, что у тебя амнезия, к примеру, или ещё чего. В общем, вышли бы из положения.  — Айви с револьвером…  — Она не на тебя повлиять хотела. На меня, — проговорила Мэри, делая глоток кофе. — У тебя нет причин её ненавидеть. Она, конечно, своеобразная, но причинять вред не собирается. По крайней мере тебе. Ты не любишь чай? — немного жалостливо спросила она.  — А? Нет, я просто заслушалась. Что за Совет, в котором Айви состоит?  — Я не знаю, какая у вас там в стенах система правления, но здесь у каждой башни есть группа людей, которые разрешают конфликты и тому подобное. Эта группа людей и есть Совет.  — А ты в нём тоже состоишь?  — Я? Нет, что ты! Среди нас нет участников Совета, кроме Айви.  — Среди «нас»?  — Да. Сейчас объясню. — Мэри поставила опустошённую чашку на стол и села напротив Элизы, придвинув стул. — Мы — те, кто выступает против властей, чтобы…  — Почему?  — …Элизабет, ты не даёшь мне договорить. Я сказала «сейчас объясню» — значит, сейчас объясню. Не перебивай меня. Это и на будущее тебе, — сделала она выговор, в ответ на который получила скромный кивок. — Владелец башен, наш президент Дэвид МакГрегор, возглавляет все Советы. Он учредил закон, запрещающий покидать башни — так проводится контроль населения, ведь нас и так немного. Башни покидают только шахтёры. Исключения делаются очень редко и по уважительной причине. Фактически, нас просто заставляют жить и отказывают в смерти. Серьезно, за самоубийство дают нехилые штрафы.  — Чего? А как мёртвый заплатит? — Она нахмурила брови.  — Автоматически перекладывают сумму на родных и близких. Но это я так, между делом. — Мэри махнула рукой. — В общем, народ у нас беззаботный. Мы научились многому, да и в принципе живём в достатке, как видишь. Но наша организация собирается бороться за выход человечества из башен.  — Та же самая песня… — огорчилась Элиза, потягивая вкусный зелёный чай.  — Мы ещё не приступали к активным действиям — выбираем наилучший вариант для агитации местного населения. От способа зависит многое, потому что нас не должны словить власти, иначе незамедлительно дадут срок в тюрьме. Мы хотим предложить принципиально новую систему общества. Без денег, коррупции и воин. Это возможно организовать, но не внутри башен, где уже устоялся строй. А пока по земле гуляют титаны, логично, что нам там делать нечего. То есть, корень всех проблем — титаны. Мы научились делать практически из ничего энергию, научились синтезировать безопасную еду, создали титанов…  — Что? — опешила собеседница. Не послышалось же? — Что ты сказала?  — Я сказала, что люди создали титанов. В стенах об этом не знали? — В ответ на это Элизабет промолчала, будучи не в силах подобрать хоть какие-то слова, но Мэри всё поняла и без них. — Когда-то люди жили на земле. Земля была разделена на страны, а у каждой был свой правитель. Страны часто воевали между собой. Человечество придумывало всё более действенные способы убивать друг друга, и… Кое-что пошло не так. Итог ты видишь сама. На земле и под землёй существовало много бункеров, но ни один не был приспособлен к катастрофам такого рода, поэтому…  — Кроме башен?  — Не. Перебивай. Меня, — отчеканила Мэри. Элизабет мысленно отругала себя за нетерпение. — Башни задумывались, как город в городе, а не как бункер. Здесь изначально была предусмотрена возможность добывать многие материалы. Всё оборудование было новым, технологии — последними. Просто так сложилось. Человек, владевший башнями на момент катастрофы, понял, что их можно использовать в качестве островка для выживших, поэтому начал продавать места. Продавал дорого… Кстати, какая у вас валюта в стенах? Элиза не поняла вопроса даже после того, как несколько раз его озвучила про себя.  — Понятно. Ладно, не думай об этом пока. Тебе нужно адаптироваться, а сколько времени займёт этот процесс — неизвестно. Но я помогу, не переживай.       Голова грозилась взорваться от взваленной на неё кипы новостей. Сознание медленно анализировало всё, делая соответствующие выводы, от которых становилось не по себе.  — Я теперь часть «вас»? Мэри показалось, что в вопросе Элизы проскользнула жалость.  — Да.  — И вы не отпустите меня ни под каким предлогом? Громкий выдох разрезал нагнетающую тишину.  — Не отпустим. Прости.       Элизабет пыталась понять, что она чувствует: радость или печаль? Зла она, или ей всё равно? Она не прожила здесь и дня, чтобы определить, что здесь есть хорошо, а что есть плохо. Эта расплывчатость в собственных ощущениях нервировала, не давала покоя, словно поддерживала Элизу в подвешенном состоянии.  — Ты сама должна понимать, что идти тебе некуда. Не я лишаю тебя выбора. Положение. — Мэри забрала пустую чашку из рук девушки и поставила на стол. Элиза и не заметила, как выхлебала весь чай. Приятный, кстати, чай.       Больше всего она боялась, что начнёт вспоминать не события, а людей. До тошноты боялась. «Леви бы этот чай оценил.»       Она устало закрыла глаза, пытаясь прогнать наваждение. Элизабет не позволяла себе углубляться в размышления, но даже так, на поверхностном уровне, ей было стыдно за то своё ребячество. За свои выходки, за психованность, стыд прожигал её за всё то, что она делала. Хоть она и стала жертвой обстоятельств, всё равно должна была держать себя в руках, вести себя достойно, словно ей не чужда крепкая сила духа. Но глупость, собственная глупость помешала.       Нужно всё исправить. Нужно расхлебывать ту кашу, которую она заварила. И начать необходимо с себя. Судьба сама предоставила идеальную возможность измениться: в этом мире никто ничего не знал о ней.       Здесь Элизабет — чистый лист, новый холст. И она распишет его другими красками.       Её не пугали трудности. Желание зажить заново перекрывало всякий страх. Она ясно понимала, что в этом месте старые принципы не действовали — даже время текло иначе, быстрее, как горная река. А раз так, то под течение нужно подстраиваться. Нужен новый плот. Из новых правил.       Для начала нужно перестать думать о прошлом. Если слишком часто оглядываться назад, то рано или поздно оступишься.  — Расскажи мне о том, за что мы будем бороться.       Элизабет сидела, скрестив обтянутые неудобной тканью ноги. Глаза смотрели вперёд, излучая решительность. Мэри победно улыбнулась.  — Проект Артемида. Наше сегодняшнее материалистически ориентированное общество войдёт в историю, как общество с самыми низкими темпами развития. У нас есть технологии, мы достаточно умны, но продолжаем сидеть в башнях, воевать друг с другом и деградировать. Не понимаю, как мы вообще ещё не перебили друг друга. Источник всех проблем — существующий строй, завязанный на деньгах. Они — деньги — редуцируют развитие человека, как мы считаем. Поэтому мы ставим перед собой цель построить систему без них. Чтобы люди не ломали головы над тем, где взять хлеб, потому что его будет достаточно на всех. Одежда, предметы быта, еда, материалы — всего будет достаточно. Звучит безумно, но человечество может позволить себе такую роскошь. Мы давно занимаемся проектом. Вычислили все его недостатки и их компенсацию, рассмотрели с разных точек зрения, даже организовали план действий. Теперь необходимо агитировать народ. Над этим мы и думаем сейчас. Если бы политические действия в таком ключе не были уголовно наказуемы, проект Артемида уже начал бы воплощаться в реальность. Но не мы ставим условия. — Мэри развела руками в воздухе. — Приходится выкручиваться, адаптироваться, договариваться. Договариваться… — задумчиво повторила она, касаясь пальцами висков. — Ох, нет… Я совсем забыла…  — Забыла что? — Страх передался и Элизе, заставив сжать руки в кулаки.  — Сегодня должна придти комиссия, а посторонним тут нельзя находиться…       В дверь настойчиво постучали.