Глубины подсознания

***

Глава 4. Призраки прошлого

***

Ранее...

Янтарный остров пах солью и чужой радостью. Азула стояла на скальном уступе, скрытая тенью разросшегося кустарника, и смотрела вниз, на пляж, где когда-то — в другой жизни — они с Зуко строили замки из песка, а мать сидела под рядом и улыбалась. Теперь это место принадлежало им. Команде Аватара. Шестеро детей, которые смели свергать империи, а в перерывах — плескаться в прибое, как будто войны вообще не существовало. Это было... оскорбительно. — Почему ты прячешься? — спросила Урса, возникая рядом. На этот раз она выглядела почти реально: тёплый песочный плащ, волосы, убранные в низкий пучок, та самая родинка под левым глазом. — Ты же Хозяйка Огня. Прикажи схватить их. — Я не прячусь, — процедила Азула, не разжимая зубов. — Я наблюдаю. — За ним? — За всеми. Но это была ложь, и обе они знали это. Внизу, у кромки воды, Аватар — лысый, сияющий, невыносимый в своей святости — пытался учить слепую девчонку серфингу. Точнее, она пыталась учить его, стоя на каменной плите и выкрикивая оскорбления, от которых любой придворный сгорел бы со стыда. Чуть дальше девчонка маг воды — Катара — расстилала циновки, раскладывая нехитрый обед. Рядом с ней возилась та, кого Азула не знала лично, но узнала по досье: Суюки, воительница с острова Киоши, предводительница отряда, который когда-то унизил её брата. И он. Сокка сидел прямо на песке, скрестив ноги, и что-то вырезал из дерева — судя по форме, очередную дурацкую фигурку. Солнце играло на его голых плечах, высвечивая загар, который бывает только у тех, кто проводит жизнь под открытым небом, а не в бункерах и тронных залах. Он смеялся. Азула видела, как двигаются его губы, как он запрокидывает голову, как хлопает по песку ладонью в ответ на какую-то реплику Суюки. Суюки. Эта девушка сидела рядом с ним — слишком близко, по мнению Азулы, — и время от времени касалась его плеча, поправляла выбившуюся прядь его волос, наклонялась к уху, чтобы шепнуть что-то, от чего он снова смеялся. Это было... — Мерзко, — произнесла Азула вслух. — Что именно? — уточнила Урса. — То, что они счастливы? Или то, что он счастлив не с тобой? — Он не должен быть счастлив вообще. Он — враг. Они все — враги. Враги не имеют права плескаться в прибое и... и... — И влюбляться? Азула сжала челюсти так, что заныли зубы. Это была не ревность. Она не ревновала. Ревность — удел слабых, неуверенных, тех, кто боится потерять то, что имеет. А она ничего не имела. И не хотела иметь. Её интерес к Сокке был сугубо... Каким? Тактическим? Но она стояла здесь уже час, и за этот час не записала ни одной схемы, ни одного плана. Просто смотрела, как солнце движется по его коже, как мышцы перекатываются под загаром, когда он тянется за упавшим ножом, как... — Ты запоминаешь его, — заметила Урса. — Не его тактику. Его. — Замолчи. — У него веснушки на левом плече. Целое созвездие. Ты заметила? Азула заметила. Она заметила всё. И от этого ей хотелось поджечь собственный мозг. Внизу раздался взрыв хохота. Слепая девчонка наконец-то столкнула Аватара в воду, и теперь стояла на доске, победно вскинув руки, пока остальные аплодировали. Сокка вскочил, подхватил её на руки и закружил — нелепо, неуклюже, совершенно не по-воински, — и слепая колотила его по спине, требуя отпустить. Азула почувствовала, как в груди что-то сжимается. Не гнев. Не ненависть. Что-то другое — маленькое, холодное, похожее на камешек, застрявший в сердце. — Это называется одиночество, — мягко сказала Урса. — Я не одинока. У меня есть отец. У меня есть трон. У меня есть... — Никого у тебя нет, дорогая. Даже меня. Азула оторвала взгляд от пляжа и посмотрела на мать. Та стояла теперь совсем близко — протяни руку, и коснёшься. Но Азула знала, что пальцы пройдут сквозь. Как всегда. — Ты ненастоящая, — сказала она. — Может, и так. Но я — единственная, кто говорит тебе правду. — Правда в том, что через несколько дней я уничтожу их всех. И его в том числе. — Ты не сможешь. — Смогу. — Не сможешь, потому что он уже поселился у тебя в голове. Посмотри на себя, Азула. Ты — принцесса величайшей державы мира. Ты могла бы быть где угодно. Но ты стоишь на скале и смотришь на мальчишку, который забыл носки. Азула развернулась и пошла прочь — быстро, ломая ветки, не разбирая дороги. Она спустилась по тропе, обогнула бухту и остановилась только у выхода на тот самый пляж, где они играли детьми. Сердце колотилось где-то в горле. Пальцы дрожали. Синее пламя рвалось наружу, требуя выхода. Но она не могла напасть. Не сейчас. Не так. Она была не готова. Вернее — она была готова, но... Она просто хотела ещё раз увидеть его вблизи. — Отличный план, Азула, — произнесла она сама себе, подражая его интонациям, тем, что запомнила в бункере. — Подкрасться к врагу и... и что? Поздороваться? Спросить, как дела? Она почти рассмеялась. Почти. А потом увидела их. Сокка и Суюки шли вдоль воды, держась за руки. Он что-то рассказывал — оживлённо, размахивая свободной рукой, — а она слушала, кивая, и улыбалась той самой улыбкой, которую Азула видела у матери, когда отец ещё не стал чудовищем. Они остановились. Суюки встала на цыпочки и поцеловала его. В губы. Долго, нежно, как будто они были одни во вселенной. Азула стояла в двадцати шагах, скрытая за скалой, и смотрела. Смотрела, как её варвар — не её, чужой, вражеский, никакой не её — обнимает другую, как его ладони ложатся на чужую талию, как он закрывает глаза от удовольствия. В голове что-то щёлкнуло. Молния сорвалась с пальцев раньше, чем она успела осознать. Ударила не в них — в воду, в трёх метрах от берега, взметнув столб пара и брызг. Сокка и Суюки отскочили, мгновенно принимая боевые стойки — он с мечом, она с веерами, — и закрутили головами, выискивая источник атаки. Азула прижалась спиной к скале. Она не контролировала это. Молния вырвалась сама — не так, как на тренировках, не так, как в битвах. Она просто... вырвалась. Как будто тело действовало отдельно от разума. — Азула! — крикнул Сокка, и в его голосе не было страха. Только узнавание. Он узнал её молнию. Синюю, единственную в мире. — Я знаю, что ты здесь! Выходи! Она не вышла. Она стояла, прижавшись лопатками к холодному камню, и чувствовала, как внутри разгорается то, что она не могла ни потушить, ни направить. Не ярость. Не триумф. Паника. Впервые в жизни Азула запаниковала. — Ты не можешь контролировать даже себя, — прошептала Урса. Она стояла прямо перед ней, заслоняя вид на пляж. — Твой огонь больше тебе не подчиняется. Ты теряешь единственное, что делало тебя особенной. — Я не теряю. — Посмотри на свою руку. Азула опустила взгляд. Пальцы дрожали — мелко, противно, как у старухи. Синее пламя на кончиках мерцало, угасало, снова вспыхивало и снова гасло, и она ничего не могла с этим сделать. — Это из-за него, — сказала Урса. — Из-за того мальчишки. Ты хотела убить его — и не смогла. Ты хотела убить её — и промахнулась. Что с тобой стало, дочка? С пляжа доносились голоса — остальные члены команды Аватара сбегались на шум. Аанг что-то спрашивал, Катара кричала «ложись», Тоф уже колотила пяткой по песку, сканируя окрестности. Через минуту они найдут её. Азула закрыла глаза, сделала глубокий вдох и заставила пламя угаснуть. Полностью. До последней искры. Потом медленно, бесшумно двинулась вдоль скалы, прочь от пляжа, прочь от смеха и криков, прочь от него. Когда она выбралась наверх, к старой беседке, где когда-то пила чай с матерью, ноги уже не держали. Она опустилась на каменную скамью и уставилась в пустоту. Перед глазами всё ещё стояла картинка: его ладони на её талии. Его закрытые глаза. Его улыбка, адресованная не ей. — Я могла бы убить их обоих, — произнесла она. — Одним ударом. — Но не убила. — Я промахнулась. — Ты не промахнулась. Ты не хотела попасть. Азула подняла глаза. Урса сидела напротив, и на этот раз на её лице не было ни насмешки, ни жалости. Только усталость. — Ты боишься, что если убьёшь его, тебе станет ещё темнее, — сказала она. — Потому что он — единственный свет, который ты видела за последние месяцы. Даже если этот свет — просто отблеск солнца на чужом мече. — Это неправда. — Ты сохранила его схему. Ты читаешь донесения о нём перед сном. Ты пришла сюда, рискуя всем, только чтобы посмотреть. Как это называется? Азула молчала долго. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в цвета её пламени — синий и золотой. Где-то далеко, внизу, команда Аватара сворачивала лагерь, напуганная необъяснимой атакой. — Я не знаю, как это называется, — наконец сказала она. — Я никогда этого не чувствовала. — Это называется «быть живой», — ответила Урса. — И это, дорогая моя, намного больнее, чем быть чудовищем. Когда Азула вернулась во дворец, луна уже стояла высоко. Она прошла в свой кабинет, заперла дверь и достала из потайного ящика его схему — ту самую, с ошибкой в слове «мясо» и припиской про носки. Расправила на столе, разгладила складки. Потом взяла кисть, обмакнула в тушь и в углу листа, мельчайшим, почти нечитаемым почерком, вывела одно слово: «Суюки». И ниже: «Устранить». Чернила высохли быстро. Азула свернула лист и спрятала обратно. Она не знала, зачем написала это — приказа не существовало, план не был составлен. Но само действие принесло странное, горькое облегчение. Как будто она снова контролировала хоть что-то. Ночью ей снился пляж. Сокка сидел на песке и строгал деревянную фигурку. Только это была не зверушка — это была она. Крошечная Азула с синим пламенем в ладонях. И когда он протянул ей фигурку, она проснулась в холодном поту, не понимая, плакать ей или смеяться. — Ты попала, принцесса, — прошептала темнота голосом, который не принадлежал ни ей, ни матери. — Ты уже давно попала. Ответить она не смогла — голос сорвался, и вместо слов из горла вырвался только сухой, лающий звук, похожий на смех гиены. С этого дня галлюцинации стали громче.