Глубины подсознания

***

Глава 6. Агония Феникса

***

Календарь на стене врал. Азула знала это точно — таким же внутренним знанием, каким чувствовала приближение грозы или ложь в голосе советника. По всем расчётам, комета Созина должна была прийти через два дня. Но цифры на календаре расплывались перед глазами, дрожали, менялись местами, и ей приходилось пересчитывать заново — снова и снова, пока виски не начинало ломить, а перед глазами не вспыхивали синие искры. Двенадцать дней? Или два? Или двадцать? Она потёрла переносицу и отодвинула бумаги. Кабинет превратился в тактический штаб: карты на стенах, карты на полу, карты, приколотые кинжалами к спинкам стульев. Линии обороны, секторы обстрела, запасные позиции — она чертила их ночами, когда сон не шёл, и днями, когда придворные боялись постучать в дверь. — Ты забыла поесть, — заметила Урса. Она стояла у двери, держа в руках поднос с чайником — точнее, иллюзию подноса, которая исчезла, как только Азула перевела на неё взгляд. — Я не голодна. — Ты не голодна уже третий день. Ты вообще спишь? — Сон — для слабых. Отец сказал, что я должна удержать столицу. Я удержу. — Отец сказал. — Урса опустилась на край стола — Азула ненавидела, когда она так делала, потому что бумаги даже не шевелились под её невесомым телом. — А ты не думала, что он просто бросил тебя здесь, как ненужную вещь? — Я — не вещь. — Ты — его запасной план. Если Аватар придёт сюда, ты умрёшь первой. Если Аватар пойдёт за ним, ты останешься здесь ждать. В любом случае ты — расходный материал. Азула схватила чайную чашку и швырнула в стену. Фарфор разлетелся осколками, но звук получился нечистым — тусклым, приглушённым, как будто стена была обита войлоком. Или как будто её слух тоже начинал её подводить. — Убирайся, — прошептала она. — Не могу, дорогая. Я — это ты. Урса улыбнулась — той самой мягкой, печальной улыбкой, которую Азула помнила с детства, — и исчезла. Но вместо неё в углу комнаты, где раньше стоял гобелен (давно сожжённый), теперь проступал другой силуэт. Мужской. Широкоплечий. С занесённым для удара бумерангом. Азула зажмурилась и досчитала до пяти. Когда она открыла глаза, в углу никого не было. — Отлично, — произнесла она в пустоту. — Теперь ещё и он. Она резко встала и подошла к карте столицы, занимавшей всю восточную стену. Линии, стрелки, условные обозначения — безупречные, выверенные, просчитанные до мелочей. Она знала каждый переулок, каждый подземный ход, каждую крышу, с которой можно вести перекрёстный огонь. Она разбила город на секторы и назначила ответственных — тех генералов, которым ещё доверяла (таких оставалось всё меньше). Она даже учла возможность предательства — у каждого офицера был дублёр, у каждого дублёра — тайный наблюдатель, у каждого наблюдателя — приказ казнить при малейших признаках измены. Отец бы гордился. Но отец был далеко — сжигал континент под светом кометы, которая ещё даже не пришла, — и его одобрение существовало лишь в виде коротких записок на ястребиных цевках: «Продолжай», «Не подведи», «Я рассчитываю на тебя». Последняя записка пришла два дня назад. С тех пор — тишина. — Он забыл о тебе, — пропела Урса откуда-то из-за карты. — Ты сидишь здесь, как паук в банке, и прядёшь свою паутину, а ему всё равно. — Он занят войной. — Он занят собой. Как всегда. Азула не ответила. Она взяла кисть и начала наносить на карту новые пометки — маршруты отхода, резервные огневые точки, зоны поражения. Рука двигалась автоматически, но мысли текли совсем в другом направлении. Они вернутся. Команда Аватара обязательно вернётся — если не за ней, то за троном, за столицей, за символом власти. И он вернётся вместе с ними. Сокка. Она перестала притворяться, что не ждёт его. Это было бы бессмысленно — как притворяться, что не дышишь. Его имя звучало в голове постоянно, как назойливая мелодия, которую невозможно забыть. Она ловила себя на том, что чертит схемы не для генералов — для него. Просчитывает не то, как удержать город, а то, как он попытается его взять. — Ты делаешь это опять, — заметила Урса. — Что именно? — Думаешь о нём. — Я думаю о тактике. — Ты рисуешь его имя. Азула опустила взгляд на карту. В углу, среди пометок о дислокации войск, её рука вывела знакомые до боли буквы. «Сокка». И ниже, мельче: «Сектор 7. Наиболее вероятное направление удара. Нестандартное мышление. Учесть фактор внезапности». Она не помнила, как написала это. — Это часть анализа, — сказала она, но голос прозвучал неубедительно даже для неё самой. — Анализ, да. Конечно. — Урса присела на корточки рядом с ней и всмотрелась в карту. — А это тогда что? Её призрачный палец указал на край стола, где лежал отдельный лист — плотный, из хорошей бумаги, явно не военная карта. Азула потянулась к нему, но рука замерла на полпути. Она знала, что там. Это был «психологический портрет водного племени», который она начала составлять на прошлой неделе. Только вместо племени там был один человек. «Субъект: Сокка, сын Хакоды. Возраст: приблизительно 16-17 лет. Происхождение: Южное племя Воды. Статус: немаг, тактик, воин. Особые приметы: тёмная кожа, голубые глаза, волосы тёмные, часто собраны в хвост. Веснушки на левом плече. Шрам на правой брови (происхождение неизвестно). Характер: саркастичен, импульсивен, склонен к самоиронии. При этом — упрям, предан, способен к быстрым тактическим решениям. Любит: свою сестру, друзей, мясо (вяленое, с ошибкой в слове). Не любит: несправедливость, проигрывать, когда его не воспринимают всерьёз. Слабости: неуверенность в собственных силах без магии, склонность к браваде, чрезмерная привязанность к близким». Дальше шли заметки совсем уже странные. «Голос: чуть выше среднего, с хрипотцой, когда волнуется. Смех: громкий, открытый, запрокидывает голову. Запах: соль, дерево, что-то ещё (не опознано). При первой встрече назвал меня „мелкой“. Повторил при второй встрече — с улыбкой. Не боится». Азула смотрела на этот лист и чувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Это не было тактическим анализом. Это было... одержимостью. Записанной на бумаге, разложенной по пунктам, подтверждённой фактами. — Я больна, — прошептала она. — Да, — согласилась Урса. — Но ты больна не только этим. — Чем ещё? — Ты боишься, что он придёт сюда и увидит тебя такой. Не принцессой. Не гением. А вот этой — дрожащей, неспавшей, разговаривающей с пустотой. Ты боишься, что он увидит правду. Азула скомкала лист — не сжигая, скомкала, спрятала во внутренний карман мантии, — и встала. Комната качнулась, как палуба дирижабля во время шторма, и ей пришлось схватиться за край стола, чтобы не упасть. — Мне нужно проверить посты, — сказала она. — Тебе нужно поспать. — Мне нужно, чтобы отец знал, что я не подвела! Она выкрикнула это в пустоту, и эхо заметалось под сводами кабинета, ударяясь о карты и знамёна. Где-то за дверью испуганно замерли шаги часового. Никто не ответил. Даже Урса замолчала. Азула заставила себя выпрямиться и вышла в коридор. Дворец был пуст. Не просто тих — пуст. Слуги разбежались, кто куда, ещё неделю назад; гвардейцы стояли на постах, но боялись поднимать глаза, когда она проходила мимо; советники совещались шёпотом, думая, что она не слышит. Она слышала всё. Шёпот, шорох, стук сердца. Её чувства обострились до болезненной резкости — она различала запах страха от каждого солдата, видела мельчайшие трещины в каменной кладке, слышала, как где-то на третьем этаже плачет ребёнок прислуги, которого забыли эвакуировать. И где-то на границе этих обострённых чувств билась одна мысль, от которой она не могла избавиться. Аанг жив. Она знала это. Не из донесений — донесения врали, — а из той же самой внутренней уверенности, которая подсказывала ей, что комета придёт, а отец не вернётся. Аватар выжил после удара молнии в Ба-Синг-Се. И теперь он где-то там, в мире, набирается сил, и когда комета загорится в небе, он придёт. Придёт сюда. И Сокка придёт вместе с ним. — Ты ждёшь не битвы, — сказала Урса, шагая рядом. — Ты ждёшь его. — Я жду возможности доказать отцу, что я — лучшее оружие в его арсенале. — Ты ждёшь мальчишку, который назвал тебя забавной. — Я жду... — Ты ждёшь любви. Азула остановилась посреди коридора и расхохоталась. Смех получился страшным — лающим, истерическим, совсем не похожим на тот, что она помнила с детства. Часовой у дверей шарахнулся и едва не выронил алебарду. — Любви? — переспросила она сквозь смех. — Ты думаешь, я способна на любовь? Я, которая сожгла долину? Я, которая даже собственную мать не может выкинуть из головы? Ты думаешь, варвар с Юга — простит? Полюбит? — А ты хочешь, чтобы простил? Смех оборвался так же внезапно, как начался. — Я не знаю, чего я хочу, — сказала Азула. Слова упали в тишину, как камни в колодец. — Я знаю только, что когда я думаю о нём, огонь внутри горит ровнее. Когда я думаю об отце, о комете, о войне — огонь мечется, рвётся, хочет сжечь всё вокруг. А когда я думаю о нём... он просто греет. Она прижала ладонь к груди, туда, где во внутреннем кармане лежал скомканный лист с его характеристикой. — Это самая страшная вещь, которую я когда-либо говорила, — прошептала она. Урса ничего не ответила. Но когда Азула обернулась, матери рядом не было. Только длинный пустой коридор, дрожащий свет факелов и эхо собственных шагов. Она вернулась в кабинет, села за стол и развернула карту города. Линии расплывались, дрожали, двоились. Она потёрла глаза — ладони остались влажными. От слёз? От пота? Она не знала. Она уже вообще мало что знала. Пальцы сами потянулись к кисти. «Сектор 7. Предполагаемый вход группы Аватара. Состав группы: Аватар (воздух/вода/земля/огонь?) — ожидание неполного освоения. Катара (вода) — опасно, но предсказуемо. Тоф Бейфонг (земля) — учитывать чувствительность к металлу, минировать подходы. Суюки (Киоши) — устранить (приоритет средний). Сокка (без магии) — ...» Кисть замерла. Чернила капали на карту, расплываясь синими кляксами — цвета её пламени, цвета его глаз. Она хотела написать «устранить». Или «взять в плен». Или «нейтрализовать». Но рука не двигалась. Вместо этого она вывела: «Сокка (без магии) — сохранить жизнь. Допрос личный». И пририсовала рядом крошечный бумеранг. Такой, каким рисуют дети на полях учебников. — Ты пропала, — сказала Урса. Она снова была здесь, стояла за спиной и смотрела на карту через плечо дочери. — Ты совсем пропала, бедная моя девочка. — Знаю, — ответила Азула, не оборачиваясь. — Но хотя бы теперь я пропала не одна. Она бредила. Она понимала это — где-то на задворках сознания, в той части разума, которая ещё оставалась холодной и аналитической. Сокка не был её. Он не был её другом, её союзником, ей кем-то. Он был врагом, который дважды ускользнул от неё и, вероятно, рассказывал друзьям анекдоты о безумной принцессе. Но бред был единственным, что держало её на плаву. Без бреда оставалась только пустота. Та самая, что разверзлась в долине Линь-Го и с тех пор только росла. — Когда он придёт, — произнесла Азула, глядя на карту, — я покажу ему, кто я на самом деле. — И кто же ты? — Я ещё не решила. Она отложила кисть, сложила руки на коленях и закрыла глаза. В голове шумело — то ли кровь, то ли голоса, то ли далёкий гул приближающейся кометы. Через два дня (или семь? или двадцать?) небо загорится, и начнётся конец. Конец войны, конец империи, конец Азулы — или, наоборот, её триумф. Но сейчас, в этой короткой передышке, она думала только о том, что на левом плече у него веснушки. Целое созвездие. И она хотела увидеть его снова. Даже если это убьёт их обоих.