Глубины подсознания

***

КНИГА 3. АНГЕЛ

Глава 18. Бремя короны

***

Кратер Хармонии, столица Нации Огня, встретил их дымом. Не тем дымом, что поднимается над пожарищем, — с этим Азула была знакома слишком хорошо, — а другим: серым, каменным, смешанным с паром от горячих источников и запахом тысяч людей, собравшихся в одном месте. Город рос прямо из скал, вгрызался в стены древнего вулкана, лепился террасами и переходами, и над всем этим, на центральной площади, развевались флаги всех трёх наций. До мира оставался один документ. Одна подпись. Один день. — Впечатляет? — спросил Сокка, возникая у неё за плечом. — Нет, — ответила Азула, но это была ложь, и он это знал. Они прибыли утром на торговом судне, которое согласилось подбросить их с Южного полюса за умеренную плату и обещание не задавать вопросов. Капитан — старый моряк с лицом, изрезанным шрамами не хуже карты мира, — только хмыкнул, когда увидел Азулу, и сказал: «Принцесса Огня, значит. Ну-ну. Рыбу не воровать, палубу не поджигать, и будем в расчёте». Она не воровала. И не поджигала. И где-то на середине пути поняла, что ей это даже не хотелось. Теперь она стояла у трапа, вглядываясь в город, который когда-то мечтала завоевать, и чувствовала странное спокойствие. Не равнодушие — спокойствие. Как будто всё, что должно было случиться, уже случилось, и теперь оставалось только идти вперёд. — Ты готова? — спросил Сокка. — К чему? — К ним. — Он кивнул в сторону центральной площади, где угадывались фигуры в одеждах разных цветов. Дипломаты, воины, маги. — Там все. Зуко. Аанг. Тоф. Катара уже там — приплыла вчера. И... — Суюки, — закончила Азула. Он замолчал. На мгновение. Всего на одно короткое мгновение, но она заметила. — Да, — сказал он тихо. — Она тоже будет. Азула отвернулась к морю. В груди что-то сжалось — то самое чувство, которое она так и не научилась называть правильно. Не ревность. Не гнев. Просто... ожидание. Она знала, что этот разговор случится. Знала с той самой ночи на берегу, когда он поцеловал её, а она осталась. Между ними было что-то — хрупкое, не названное, — но где-то там, на острове Киоши, жила другая девушка. Та, которая целовала его на пляже. Та, которая имела на него все права. — Мы поговорим с ней, — сказал Сокка, будто прочитав её мысли. — Я поговорю. Это моя ответственность. — Я не прошу тебя ничего менять. — А я и не спрашиваю. — Он шагнул ближе и встал рядом, почти касаясь плечом. — Я просто говорю, что сделаю это. Не потому, что ты просишь. Потому что я так решил. — Твой план? — Мой план. Он дурацкий, но это ничего не значит. Азула невольно фыркнула — коротко, сухо, почти беззвучно. — Все твои планы дурацкие. — И все работают. Ну, почти. Они сошли на берег вместе. И сразу попали в водоворот. Кратер Хармонии гудел, как улей. Делегаты всех мастей спешили по делам, носильщики таскали тюки, дети сновали между ног, торгуя сувенирами мира — флажками, лентами, дешёвыми амулетами. Пахло едой из ларьков, дымом кузнечных горнов, сыростью горячих источников. И над всем этим — ощущение надвигающегося события. Великого. Исторического. Азула накинула капюшон и пошла за Соккой, стараясь не привлекать внимания. Получалось плохо — её осанка, её походка, сам способ, которым она двигалась, выдавали в ней не простую путницу. Но здесь было слишком много народу, чтобы кто-то присматривался к каждой фигуре. Первой их заметила Тоф. — О, нет, — раздалось откуда-то слева, и из толпы вынырнула невысокая девушка с босыми ногами и слепыми глазами. — Я чувствую две пары шагов. Одна — Сокка, он топает как медведь. Вторая... — Она замерла, склонив голову набок. — Ты шутишь. — Не шучу, — сказал Сокка. — Ты привёл её? Сюда? На мирную конференцию?! — Я здесь не для войны, — сказала Азула ровно. Тоф повернулась к ней, и её слепые глаза, казалось, смотрели прямо в душу. Так всегда было с Тоф — она видела не лицо, а то, что за ним. — Ты изменилась, — сказала она наконец. — В тебе меньше металла. — Я не знаю, что это значит. — Это значит, что я тебя не убью. Пока что. — Она ухмыльнулась и повернулась к Сокке. — А ты... с тобой я позже поговорю. У тебя пульс скачет как сумасшедший. Интересно, с чего бы. Сокка покраснел — заметно даже под южным загаром. — Это... это от высоты. Тут горы. Разрежённый воздух. — В Кратере Хармонии нет гор. Это впадина. — Ну, значит, от впадинного воздуха. Я пошёл. Он схватил Азулу за локоть и потащил дальше, оставляя Тоф позади, но её смех ещё долго звенел в ушах. Вторым — точнее, второй — была Катара. Она стояла у входа в главный зал, где шли переговоры, и её лицо при виде Азулы окаменело. Не гнев — что-то другое. Сложное. Как у человека, который пытается принять неизбежное и пока не может. — Я знала, что ты придёшь, — сказала она. — Я не намерена мешать. — Знаю. — Катара помолчала. — Сокка рассказал мне. Про националистов. Про то, как ты закрыла его собой. — Это был инстинкт. — Инстинкт не заставляет бросаться под огонь ради врага. — Она подошла ближе, и вода в ближайшем фонтане дрогнула, отзываясь на её присутствие. — Я всё ещё не доверяю тебе. Возможно, не буду доверять никогда. Но я признаю: ты спасла моего брата. И за это я... я благодарна. Слова выходили из неё с трудом, как будто она вытаскивала их по одному из ледяной толщи. Азула понимала это. Она сама не умела говорить такие вещи. — Я не жду благодарности, — сказала она. — И всё же. Они стояли друг напротив друга, и между ними была целая война. Но где-то посреди этой войны пробивался крошечный росток — не дружбы, нет. Терпимости. Признания. Того, что бывшие враги могут не убивать друг друга. — Мой брат счастлив, — сказала Катара вдруг. — Последние недели. Когда он вернулся с Юга, он был... другим. Я давно не видела его таким. Азула не знала, что ответить. К счастью, не пришлось. — Азула! Этот голос она узнала бы из тысячи. Его она не слышала с тех пор, как лёд сковал её тело в тронном зале. Зуко. Он стоял в дверях, в мантии Хозяина Огня, с короной на голове — той самой, которую она когда-то считала своей. За ним толпились советники, дипломаты, стражники. Но он не замечал никого. Он смотрел на неё. — Ты получил моё письмо? — спросила Азула. — Да. — Я не знала, дойдёт ли. — Дошло. — Он шагнул вперёд, и толпа за его спиной расступилась. — Ты написала, что не хочешь возвращаться. Что больше не будешь убивать. Что мама... — Она всё ещё здесь. Иногда. Зуко замер. Его лицо — такое знакомое, такое чужое — дрогнуло. — Я тоже её слышал, — сказал он тихо. — После того, как она ушла. Долго. А потом перестал. — Может, и я перестану. Когда-нибудь. Они стояли друг против друга — брат и сестра, Хозяин Огня и беглянка. И между ними была целая жизнь, полная ударов, предательств и молний. Но сейчас, в этом шумном зале, никто не атаковал. — Я не прощу тебя, — сказал Зуко. — За всё, что ты сделала. Не сразу. — Я не прошу. — Но я рад, что ты жива. Азула моргнула. — Что? — Я рад, — повторил он, и уголок его рта дёрнулся вверх — совсем как в детстве, до шрама, до войны, до всего. — Ты моя сестра. Ты ужасная сестра. Ты пыталась меня убить. Но ты — моя. И где-то там, — он коснулся груди, — я всё ещё помню, как мы строили замки из песка. В горле у Азулы встал ком. Невидимый, предательский ком, который она не могла ни проглотить, ни выплюнуть. — Ты стал сентиментальным, Зузу, — сказала она, но голос прозвучал не так, как она хотела. Слишком хрипло. Слишком... по-человечески. — А ты стала... — Он запнулся. — Я пока не знаю, какой ты стала. Но это не прежняя Азула. Прежняя назвала бы меня слабаком и запустила молнией. — Я потеряла молнию, — сказала она. — Что? — Долго объяснять. Но молнии больше нет. Только огонь. Обычный. Зуко долго смотрел на неё, и в его глазах сменялись выражения — удивление, недоверие, что-то ещё, чему она не могла подобрать имя. — Это... хорошо, — сказал он наконец. — Молния разрушает. А огонь может греть. — Это сказал Сокка. — Сокка? — Он перевёл взгляд на водного воина, который всё это время стоял рядом и молчал, и его брови поползли вверх. — Постой. Ты. И моя сестра? — Ну... — Сокка потёр затылок. — Это сложно. Мы как бы... То есть мы не... но мы... как бы... — Это катастрофа, — сказала Катара. — Это не ваше дело, — сказала Азула. — Это очень даже моё дело! — возмутился Зуко. — Это... я не знаю, как на это реагировать! — Попробуй без молнии, — предложила Азула. — У меня опыта больше. Зуко открыл рот, закрыл, снова открыл — и вдруг расхохотался. Громко, искренне, совсем не по-королевски. Советники за его спиной переглянулись в ужасе. — Ты шутишь, — сказал он сквозь смех. — Ты научилась шутить. Мир точно сошёл с ума. — Я не шучу. Я констатирую факты. — Это одно и то же! Переговоры начались через час, но Азула на них не пошла. Не потому, что не могла — её пустили бы, Зуко сказал, что она может присутствовать, — а потому, что не хотела. Она насиделась в тронных залах на целую жизнь вперёд. Вместо этого она вышла на террасу, опоясывающую Кратер, и долго смотрела, как солнце клонится к горизонту, окрашивая скалы в цвета её старого пламени. Синий. Золотой. Оранжевый. Красный. Целая палитра. И ни одного огня — только свет. — Я думал, ты захочешь быть там, — раздался голос за спиной. Сокка. Конечно, Сокка. Он всегда находил её, когда она пыталась спрятаться. — Я насиделась в залах, — сказала она. — Мне хватило на три жизни. — Понимаю. — Он встал рядом, опёрся на перила. — Там, кстати, Аанг предлагает сделать День Кометы праздником. Ирония, да? — Ирония в том, что я жива, а комета — нет. — Комета вернётся через сто лет. Ты к тому времени будешь старой и ворчливой. Ещё ворчливее, чем сейчас. — Ты доживёшь до ста лет? — Я планирую. Она не ответила, но что-то внутри снова дрогнуло — то самое тепло, которое он носил с собой, как факел. Она подумала о том, что где-то там, в зале, сидит Суюки. Что скоро он пойдёт к ней и скажет то, что должен сказать. И от этой мысли мир не рухнул. — Когда ты поговоришь с ней? — спросила она. — Сегодня. После церемонии. — Ты боишься? — Ужасно. — Он хмыкнул. — Но я тактик. Я составляю планы на случай провала. Если она меня ударит, у меня есть запасной нос. — У тебя нет запасного носа. — Значит, буду уворачиваться. Она повернулась к нему. Вечерний свет золотил его лицо, высвечивал веснушки на плечах, играл в волосах. И в этом свете он казался почти невыносимо живым — таким же живым, как тогда на пляже Эмбер-Айленда, но теперь он смотрел на неё, а не на другую. — Что бы ни случилось, — сказала она, — я не исчезну. — Знаю. — Я хочу быть здесь. Не в тени. Не в бегах. Здесь. — Знаю. — Он взял её за руку. — И я тоже. Они стояли на террасе, над Кратером Хармонии, над флагами трёх наций, над миром, который только начинал учиться жить без войны. И где-то внизу, в зале, подписывали документ, который должен был изменить историю. Но для Азулы история изменилась не там. Она изменилась на Южном полюсе, в сарае, среди чертежей и мозолей. Или раньше — в бункере, когда мальчишка с бумерангом назвал её забавной. Или ещё раньше — в лечебнице, когда она поняла, что хочет жить. Теперь у неё было будущее. Неопределённое, пугающее, полное опасностей. Но — её. Её собственное. Не отцовское. Не военное. Не тронное. — Пойдём, — сказал Сокка. — Скоро фейерверки. Ты же любишь огонь. — Я люблю огонь, — согласилась она. — Но фейерверки — это не огонь. Это просто искры. — Искры — это тоже красиво. Она не стала спорить. Потому что он был прав. Искры — это тоже красиво. Особенно когда они зажигаются впервые.