Глубины подсознания

***

Глава 22. Синее пламя тьмы

***

Она не спала. Ночь прошла не в раздумьях — она сделала выбор сразу, как только лязгнул засов. Генерал дал ей время? Глупец. Он дал ей время подготовиться. Азула сидела на полу в центре комнаты, скрестив ноги, и дышала. Медленно, глубоко, как учили её когда-то наставники, ещё до того, как отец решил, что дыхание — для слабых. Она не молилась. Не медитировала. Она собирала огонь. Он был внутри — всегда был. Она просто забыла, как с ним говорить. Синее пламя, холодное и острое, как бритва, ждало её приказа. Раньше оно питалось гневом. Теперь — чем-то другим. Она пока не знала, чем именно. Знала только, что, когда она вспоминала его лицо — его дурацкую ухмылку, его веснушки, его «мелкая», — пламя становилось ярче, но не злее. — Ты вернёшься к старому, — прошелестел голос в голове. Но это была не Урса. Урса молчала. Это была она сама — та, прежняя. — Ты наденешь маску. Ты станешь чудовищем. — Я надену маску, — ответила она вслух. — Но не стану. Рассвет пришёл серый и мутный, как вода в старом пруду. За дверью заворочалась охрана. Азула поднялась, подошла к столу, куда накануне бросили её дорожный мешок — солдаты не удосужились обыскать как следует. Она вытащила маленькое бронзовое зеркальце (подарок Сокки, «чтобы ты смотрела на себя и видела, какая ты красивая, когда не злишься»). Положила перед собой. Косметика. Чёрная тушь, которую она не использовала с побега из лечебницы. Красная помада — дань церемониалу, не вкусу. Она открыла баночку, и запах ударил в нос — острый, химический, почти забытый. Как запах войны. Первый штрих — линия вдоль ресниц. Рука не дрожала. Она никогда не дрожала, когда рисовала боевой грим. Только теперь это был не совсем грим. Это был символ. Она рисовала не принцессу. Она рисовала того, кого боялся генерал. Того, кого ждали его солдаты. Того, кто мог войти в тюремный блок и выйти с пленником, и никто не посмеет остановить. Истинная наследница Озая. Только теперь она служила не Озаю. Второй штрих. Третий. Линии удлинились к вискам, делая глаза жёстче, старше, опаснее. Из зеркала на неё смотрела Азула, которую мир считал мёртвой. Но она не была мёртвой. Она просто спала. Последний штрих — алая полоса на губах. Она сжала их, размазала помаду, как делала в детстве, перед выходом к отцу. И отложила кисть. Из зеркала смотрела Она. Та, что сожгла долину. Та, что победила Аватара. Та, что никогда не проигрывала. Но в глубине зрачков, если приглядеться, горел крошечный оранжевый огонёк. Не синий. Тёплый. — Хорошо, — прошептала Азула. — Пора. Она встала, накинула на плечи дорожный плащ — простой, серый, — и подошла к двери. Удар. Не магический — ногой, резко, в район засова. Дверь распахнулась, и охранник, стоявший снаружи, отшатнулся, хватаясь за меч. Он увидел её лицо — и замер. — При... принцесса, — выдавил он. — Где держат варвара? — спросила она, и голос прозвучал именно так, как надо: холодно, властно, смертельно. — Я не могу... Она не дала ему договорить. Синее пламя хлестнуло с ладони, не касаясь его — просто обожгло воздух у щеки. Он вскрикнул и прижался к стене. — Подземелье, — прохрипел он. — Третий ярус. Там пост из четверых. — Хорошо. Спи. Она ударила вполсилы — оглушила, не убила. Солдат сполз по стене, теряя сознание. Азула перешагнула через него и пошла по коридору. Её шаги отдавались от камня чётко, ритмично, как метроном. Как барабан перед казнью. Она пошла длинным путём. Не скрываясь. Пусть видят. Пусть узнают. Пусть бегут к генералу — генерал сам придёт к ней, и это сэкономит время. Навстречу выскочили двое патрульных. Увидели — и замерли. — С дороги, — бросила она. Они расступились. Не потому, что были трусами. Потому что она была Их Принцессой. Их легендой. Тем, ради чего они вообще взялись за оружие. — Генерал велел... — начал один. — Я знаю, что велел генерал. — Она даже не замедлила шаг. — Идите за мной. Оба. Будете свидетелями. Они пошли. Она знала — пойдут. Старая гвардия подчинялась силе, а не приказам. Сейчас она была самой силой. Третий ярус встретил её факельным полумраком и запахом сырости. Четверо охранников у решётки. За ними — камера, маленькая, тёмная, и в ней — он. Сокка сидел на каменном полу, прикованный цепями к стене, но его подбородок был поднят, а глаза — живыми. Когда он увидел её, его губы дрогнули. — Принцесса, — сказал он, и голос прозвучал хрипло, но почти весело. — Ты накрасилась. — Заткнись, — сказала она. Но почти нежно. — Отойдите от решётки, — рявкнул старший охранник. — Приказ генерала: к пленнику не... Он осёкся, потому что увидел её пламя. Синяя дуга сорвалась с её пальцев и ударила в замок решётки — не расплавила, а разнесла вдребезги. Осколки брызнули во все стороны. Охранники попятились — все, кроме старшего, который схватился за меч. Азула посмотрела на него, и он замер. — Ты воевал при Озае? — спросила она. — Да, принцесса. — Ты присягал мне? — Я... — Он сглотнул. — Да. — Тогда отойди. Он отошёл. Азула шагнула в камеру. Здесь было холодно и воняло крысами. Сокка смотрел на неё — и на его лице не было страха. Только лёгкое, почти восхищённое удивление. — Ты пришла, — сказал он. — Я знал, что ты придёшь. Но чтобы так... — Как — так? — Ну, знаешь. С пламенем. С гримом. Как в старые добрые. — Он усмехнулся, но глаза оставались серьёзными. — Ты в порядке? — Я в ярости. Это не совсем «в порядке». — Мне нравится. Она присела рядом и одним ударом пламени — точным, выверенным — пережгла цепи на его запястьях. Он потёр руки, разминая затёкшие кисти, и вдруг взял её за плечо. — Азула. Посмотри на меня. Она посмотрела. Его глаза были близко, слишком близко, и в них не было ни тени осуждения. — Ты не Она, — сказал он тихо. — Ты не та, что была в бункере. Не та, что сжигала долины. Ты — та, кто пришла за мной. — Я надела маску. — Маска — это просто кожа. Главное — зачем ты её надела. Ты пришла не убивать. Ты пришла спасать. — Это одно и то же, когда я в таком состоянии. — Нет. Это разные вещи. Ты всегда их путала. — Он встал, опираясь на её плечо, и улыбнулся. — Пойдём. У нас тут, кажется, переворот. Я бы не хотел пропустить. Они вышли из камеры. Охранники стояли у стены, не зная, что делать. Те двое, что увязались за ней сверху, смотрели на неё с обожанием. — Где генерал? — спросила Азула. — В главном зале, — ответил один. — Он собирает гарнизон. Готовит штурм дворца наместника. — Отлично. Идите и скажите ему: я иду. Пусть ждёт. Они побежали — не к генералу, как она приказала, а прочь, растворяясь в тёмных переходах. Может, дезертиры. Может, посыльные. Ей было всё равно. Она повернулась к Сокке. — Ты можешь идти? — Я могу бежать. Даже сражаться. Но меч у меня отобрали. — Возьми у него. — Она кивнула на старшего охранника, который всё ещё стоял у разбитой решётки. Сокка подошёл, молча взял меч из его ножен — и вернул ножны обратно. — Ты не ранен? — спросила Азула. — Пара синяков. Ерунда. — Он помолчал. — Азула, что ты собираешься делать? — Пойти в зал. Поговорить с генералом. — И? — И убить его, если понадобится. Он остановил её, схватив за руку. — А если не понадобится? — Ты сам говорил: иногда лучший чай — просто горячая вода. — Это говорил Айро. — Неважно. Я запомнила. — Она посмотрела на его руку, сжимающую её запястье. — Я попробую не убивать. Но ничего не обещаю. — Договорились. — Он отпустил её. — Тогда идём вместе. Они поднимались по лестницам быстро — она впереди, он чуть позади, прикрывая спину. Дважды им встречались солдаты, и оба раза те расступались, увидев её лицо. Третий раз не расступились — это был капитан гвардии, преданный генералу до мозга костей. Он приказал атаковать. Азула выбила у него меч синей вспышкой, Сокка ударил его в челюсть рукоятью, и они пошли дальше. Главный зал был полон. Солдаты стояли вдоль стен — человек пятьдесят, может, больше. В центре, на возвышении, где раньше стоял трон наместника, теперь стоял генерал Шен. Он был при параде, с фамильным мечом на поясе, и его лицо пылало торжеством. — Смотрите! — закричал он, когда Азула вошла в зал. — Вот она! Истинная Хозяйка Огня! Принцесса Азула! Она пришла, чтобы возглавить нас! Тишина. Пятьдесят пар глаз смотрели на неё. Она чувствовала их взгляды — кто-то с надеждой, кто-то со страхом, кто-то с сомнением. Она вышла вперёд, в центр зала, и пламя на её пальцах горело синим маяком. — Принцесса, — произнёс генерал, и его голос дрожал от волнения. — Армия ждёт твоего слова. Скажи его. Отрекись от ложного Хозяина Огня. Прикажи нам идти на столицу. И мы пойдём. Азула остановилась в десяти шагах от него и медленно обвела взглядом зал. — Солдаты Народа Огня, — сказала она, и голос её разнёсся под сводами. — Вы знаете меня. Вы знаете, что я сделала. Вы сражались со мной или против меня, но вы знаете, кто я. Ропот. Никто не ответил, но никто и не нападал. — Генерал Шен хочет войны, — продолжала она. — Он хочет снова бросить вас против Царства Земли, против Водных племён, против Аватара. Он говорит, что это — ваш долг. Что это — честь. Она повернулась к генералу. — Это не честь, генерал. Это страх. Ты боишься мира. Ты не умеешь жить без войны. И ты готов положить своих солдат — вот этих людей, которые тебе доверяют, — ради старой мечты, которая давно мертва. — Ты предала нас! — заорал генерал, хватаясь за меч. — Ты променяла трон на этого щенка из племени Воды! — Я променяла трон на жизнь, — ответила Азула. — И я не жалею. Он атаковал. Меч взлетел, целясь в неё, — старый, но умелый удар. Азула ушла вправо, пропуская лезвие мимо плеча, и ответила огнём. Синее пламя хлестнуло генерала по руке, выбивая меч. Тот закричал, отшатнулся, схватился за обожжённое запястье. — Убей меня! — прохрипел он. — Убей, как убил бы твой отец! Докажи, что ты — его дочь! Азула замерла. Зал затаил дыхание. Солдаты смотрели на неё — и в их глазах читался вопрос. Кто она? Чудовище или спасительница? Демон или человек? Она подняла руку для последнего удара. Синее пламя запульсировало на ладони, готовое сорваться молнией. И тут раздался голос. — Азула, не надо. Сокка стоял у входа, безоружный, но абсолютно спокойный. Он прошёл через зал, и солдаты расступались перед ним, как вода перед лодкой. Он подошёл к ней и встал рядом. — Ты не они, — сказал он тихо. — Ты — это то, что ты выбираешь сейчас. — Он хотел убить тебя, — прошептала она. — Он старый дурак. Он не стоит того, чтобы та ты возвращалась. Азула смотрела на генерала, на его искажённое болью и ненавистью лицо, на его дрожащую руку. Синее пламя на её ладони колебалось, отражаясь в её собственных глазах — тех самых, в боевом гриме, — и вдруг что-то внутри неё переключилось. Не с громким треском, а мягко, как закрывается книга. Она опустила руку. Пламя погасло. — Я не твоя принцесса, генерал, — сказала она. — И никогда ей не была. Ты арестован именем Хозяина Огня Зуко и Договора Хармонии. Она повернулась к солдатам. — Сложите оружие. Эта война окончена. Давно окончена. Кто хочет домой — идите домой. Кто хочет служить миру — оставайтесь. Но не ради мёртвых имён. Тишина. Долгая, звонкая, как натянутая струна. А потом первый солдат — молодой парень с веснушками и шрамом через бровь — опустил меч на пол. За ним второй. Третий. Десятый. Зал наполнился лязгом металла, и это был звук не поражения, а освобождения. Генерал смотрел на это, открыв рот. Потом его плечи опустились, и он рухнул на колени. — Ты уничтожила всё, — прошептал он. — Всё, за что мы боролись. — Нет, — ответила Азула. — Я уничтожила только то, что должно было умереть. Она развернулась и пошла к выходу. Сокка — рядом, плечо к плечу. Когда они вышли во двор, солнце уже поднялось высоко, и серый день вдруг показался ей самым ярким в жизни. — Ты справилась, — сказал он. — Я чуть не убила его. — Но не убила. Ты выбрала. — Благодаря тебе. — Нет. — Он взял её за руку. — Ты выбрала сама. Я просто напомнил. Она остановилась, посмотрела на их сплетённые пальцы — свои, с обломанными ногтями и следами помады на тыльной стороне, и его, в синяках и мозолях, — и вдруг почувствовала, как внутри разливается тепло. Не синее. Не холодное. — Это было страшно, — призналась она. — Знаю. Ты была великолепна. Жуткая, но великолепная. — Ты опять. — Что? Она не ответила. Просто притянула его за воротник и поцеловала — посреди двора, на глазах у высыпавших солдат. Кто-то присвистнул. Кто-то зааплодировал. Ей было всё равно. Когда они оторвались друг от друга, он выглядел ошарашенным. — Это было... — начал он. — Месть за «мелкую», — сказала она. — Я не называл тебя мелкой уже месяц. — А я злопамятная. Он рассмеялся — громко, открыто, запрокинув голову, — и она не стала его останавливать. Даже улыбнулась в ответ. Почти. Чуть-чуть. Впереди ждал Омашу, освобождённая от старой тени. Впереди ждал Зуко с вопросами и, вероятно, очередной лекцией о дипломатии. Впереди ждала целая жизнь — и она больше не казалась Азуле полем битвы. Просто дорогой. По которой они пойдут вместе.