миры не вечны (звёзды и галактики мимолётны)

Чимин просыпается посреди ночи. Боковым зрением он видит, что Чонгук все еще сидит спиной у дерева — значит, это не он его разбудил. Чимин продолжает лежать абсолютно неподвижно и прислушивается к любому звуку, который мог бы вырвать его из сна. И когда он уже собирается сесть и спросить Чонгука, не слышал ли тот чего подозрительного, до его ушей доносится это. Чонгук поет. Он только мычит себе под нос, лишь изредка пропевая какое-нибудь слово полностью; однако его голос сладкий и чистый, немного с придыханием, и Чимин обнаруживает, что не в силах пошевелиться. Он хочет сказать Чонгуку, что у него красивый голос, хочет попросить его спеть погромче, но боится, что парень замолчит, увидев, что Чимин проснулся. Поэтому Чимин осторожно переворачивается на спину и устремляет взгляд в звездное небо. Часть его желает продолжать слушать, но вскоре он засыпает снова. Это входит в привычку. По ночам Чимин просыпается и слушает Чонгука. Впрочем, он не осмеливается заговорить: это кажется слишком интимным, будто он вторгается во что-то, для него не предназначенное. Они продолжают идти тем же путем, каким шли Чонгук и Чимин до встречи с Тэхеном. Летнее солнце светит беспощадно, и вскоре вся троица покрывается загаром, от которого чуть ли не слазит кожа. Рыжие волосы Тэхена, теперь наполовину черные, тускнеют до светло-персикового оттенка. Чонгук не прекращает отпускать комментарии о том, как странно это выглядит, и Чимин согласен, но не присоединяется к насмешкам. Сейчас не время тешить свое самолюбие, да и у него самого волосы грязные, одежда давно не сменялась, а кожа кажется сальной от пота. Новую одежду удается найти в следующем городке. Чимин ощущает неотступный дискомфорт, тогда как Тэхен, по-видимому, не раздумывает дважды и марширует в чей-то заброшенный дом, чтобы перерыть шкафы и вытащить несколько футболок. Чонгук лишь молча присоединяется к нему. Когда Тэхен предлагает пережидать в пустых домах по нескольку дней в каждом новом городе, Чимин возражает. — Не знаю, — чуть беспокойно начинает он, ощущая на себе пытливый взгляд Чонгука. — Это кажется каким-то неправильным. Тэхен наклоняет голову и хмурит брови. — Почему? — Звучит как искренний вопрос. Чимин вздыхает, проводя рукой по волосам — они стали слишком длинными — и пытается подыскать правильные слова. — Слушайте, насколько мы знаем, эти люди наверняка уже умерли. Вам не кажется, — он мешкает и кусает губу, — что брать их вещи просто как-то странно? Тэхен пожимает плечами. — Какая разница. Сейчас не время уважать мертвых, Чимин. Его тон беззаботный и немного беспечный. Чимин не отвечает, потому что осознает правоту Тэхена. Однако он по-прежнему не может избавиться от этого странного чувства. — Я бы, может, и уважал мертвых, если бы они сами относились ко мне с уважением и перестали возвращаться, — фыркает стоящий рядом Чонгук. Чимин поворачивается к нему, видит его искренне недовольное лицо и смеется. Со временем становится легче. Тэхен и Чонгук превращают в игру поиски лучшего и наиболее шикарного места для ночевки. Чимин следует за ними по пятам и через какое-то время обнаруживает, что ему уже все равно. Тэхен копошится в кухнях незнакомцев, пытаясь готовить. Чонгук использует особенно ужасные детали интерьера в качестве целей для своих бросков. Чимин перестает волноваться о том, когда же снова удастся принять душ. Но каждый раз, когда спустя несколько дней они снова собираются в путь, оставляя безопасность позади и зная, что впереди как минимум пара дней и ночей ходьбы через пустоту, тревога вновь пробирается обратно, тянется вдоль вен и глубоко оседает в костях. Чимина пугает не открытая местность. Он боится оглядываться на дома, которые стали их пристанищем на несколько дней, и думать о том, что это, как и все хорошее, не продлится долго. Чимин начинает страдать бессоницей в те ночи, когда они спят под крышей. Его поедают изнутри сомнения и страх, и чем больше он думает, тем беспокойнее становится. На третью ночь в четвертом по счету доме он поднимается, берет пистолет Тэхена и выходит наружу, чтобы посидеть на веранде. Этого хватает, чтобы проветрить голову, но Чимин не заходит обратно внутрь. Он садится на лавку, крепко сжимая пистолет, и смотрит на заброшенные дома вокруг, на разбитые окна, открытые двери и на асфальт пустых улиц, покрытый случайными пятнами крови. Чимин не замечает, как подходит Тэхен, но последнему хватает ума, чтобы не подкрадываться незаметно; он заговаривает, когда их разделяет еще несколько шагов. — Чимин, — произносит он. Чимин быстро поворачивается и видит, что Тэхен стоит в дверном проеме. Его волосы растрепаны, а глаза уставшие. На нем пижама, которая ему не принадлежит. Чимина начинает тошнить. — Что ты здесь делаешь? — неуверенно спрашивает Тэхен, по-прежнему не сдвигаясь с места. — Не могу заснуть, — отвечает Чимин, стараясь говорить как можно более спокойно и ровно. Тэхен на это не подкупается. Наконец он делает несколько шагов — босыми ногами по деревянным доскам, — подходит к лавке и со вздохом приземляется рядом с Чимином. — Выглядишь взволнованным. — Он смотрит пытливо, округлив глаза и чуть приоткрыв губы. Чимин отворачивается. — И тебе кажется, что этому нет причин? — Не знаю. Пока что с нами все в порядке, так? Чимин судорожно выдыхает и, навалившись на спинку лавки, поднимает взгляд в небо. — Именно, — тихо произносит он. — Поэтому я и волнуюсь. Больше он ничего не говорит. Несмотря на то, что сон не приходит, Чимин чувствует усталость. Какое-то время он лишь невидяще смотрит на звезды и редкие облака, но вскоре рука Тэхена на его плечах вырывает его из дум. — Пойдем внутрь, — тихо говорит Тэхен. — Тебе нужно отдохнуть, Чимин. Чимин вздыхает, однако позволяет Тэхену затащить его обратно в дом и уложить в постель. Чонгук справляется с возрастающей нервозностью Чимина своим собственным методом. — Нам нужно придумать план, — говорит он. Стоит полдень, самая жаркая часть суток. Только что они оставили позади очередной городок, и их магазины полегчали на несколько пуль, а по спинам стекает пот от бега в гору. — По поводу запасов и всего такого. Говоря это, он смотрит на Чимина, и когда их взгляды встречаются, Чимин видит в глазах Чонгука нечто, чего не может описать. Он кивает в молчаливом согласии, и Тэхен, просияв, начинает болтать обо всех вещах, которые им нужны, и местах, где их можно достать. Правда в том, что заполучить все это в свои руки не так уж просто. В следующем городе у них кончаются патроны, и Чонгук осторожно пробирается в дома, держа наготове взятый у Чимина боевой нож. Он приносит еще больше ножей, но не огнестрельного оружия. Тэхен составляет список. Чимин находит его в какой-то гостиной за обеденным столом с разбросанными на нем бумагами. Тэхен сидит, грызя кончик ручки и закинув ноги на стол. Снаружи на газоне лежит тело — прямо на том месте, где Чонгук отправил ему в голову свою последнюю пулю. На светлой стене дома остались темно-красные пятна. Тэхен поднимает взгляд и улыбается ему, все еще держа ручку меж зубами. Он берет один лист бумаги и протягивает его Чимину. — Есть что добавить? Чимин пробегает глазами список и качает головой. Он спотыкается на одном из последних пунктов. — Катана? Серьезно? Улыбка Тэхена становится шире. — Абсолютно, — отвечает он. Они принимают решение, что двигаться дальше в горы — самый лучший вариант. Неровная местность затрудняет передвижение мертвецов, да и раз здесь жило не так уж много людей, их в принципе должно быть поменьше. Каждый находит себе по рюкзаку, и они перерывают продуктовые магазины и склады в поисках всего необходимого, что содержится в списке Тэхена. Чонгук учит Чимина стрелять из пистолета. Чимин решает и дальше оставаться верным своим ножам, но берет уроки только ради одобрительных улыбок младшего. Однако даже рядом с двумя другими становится одиноко. В отдельные дни Чимину кажется, будто они последние люди на земле — когда впереди очередная долина без единого признака жизни кроме кружащих над головой птиц, или очередная придорожная забегаловка, лишенная присутствия человека. Он знает, что Тэхен тоже это чувствует: по тому, как иногда угасает его улыбка, по тому, как он всегда первым отводит взгляд и первым начинает шагать по очередному пустующему отрезку земли. С Чонгуком же все не так однозначно. Он уже не такой закрытый и молчаливый, как в первую их встречу — отнюдь нет, однако его взгляд всегда настороженный, а бережно надетая маска безразличия редко исчезает с лица. Когда же все-таки исчезает, то чтобы дать дорогу улыбке, и в эти моменты Чимин перестает чувствовать себя таким потерянным. Слишком много вопросов остаются без ответа. На самом деле, пытаться отыскать эти ответы бессмысленно, потому что теперь впереди лежит только неопределенность, смешанная со страхом и угрозой. Задают вопросы всегда Чимин или Тэхен, несмотря на тот факт, что уже знают на них ответы (или их отсутствие), и никогда Чонгук. — Что насчет военных? — спрашивает Тэхен, и Чонгук пожимает плечами. — Сколько времени пройдет до того, как везде вырубится электричество? — спрашивает Чимин, и Чонгук пожимает плечами. — Какое это имеет значение? — иногда говорит он, и в его голосе нет усталости. Только равнодушие. Чимин и Тэхен заводят привычку сидеть по вечерам вместе. Они говорят обо всем, что к Чонгуку не относится и что он просто игнорирует. Обсуждают все фильмы и книги, с которыми пересекались раньше, и пытаются найти какие-нибудь подсказки и вообще хоть что-нибудь, что сможет помочь. — Мне кажется, — одной ночью начинает Тэхен, — мне кажется, что настоящим монстром во всех этих фильмах всегда был человек. Меж его бровями залегла тонкая складка, придающая ему встревоженный вид. Он озвучил то, о чем Чимин думал уже очень давно. — Можешь представить? Что есть другие выжившие, и затем они ударят тебя ножом в спину? — Или в грудь. Больше нет нужды притворяться. — Это говорит Чонгук. Чимин удивленно поворачивается. Он не думал, что Чонгук их слушает. Выражение лица последнего нечитаемое. Пламя костра отбрасывает на его лицо теплые тени, делая его глаза даже чернее, чем они есть при дневном свете. — Как всегда оптимистично, — бормочет Тэхен. Чимин ухмыляется, все еще глядя на Чонгука. Последний фыркает и тянется за своей сумкой, чтобы вытащить оттуда энергетик. — Я первым пойду караулить. Тэхен тоже вытаскивает что-то из своего рюкзака, что-то, чего Чимин раньше не видел. Это маленькая книга в простой коричневой обложке без надписей. Чимин следит за руками Тэхена. — Что это? — спрашивает он. — Библия? Тэхен усмехается. — Изволь. Я не из каких-то там чуваков на священной миссии. Напомните, что это за фильм? — «Книга Илая», — говорит Чонгук. Тэхен наклоняется вперед, чтобы заглянуть за спину Чимина. — Не подумал бы, что ты такое смотришь. Чонгук смотрит на огонь. Он ничего не говорит, поэтому Чимин отвечает за него. — Гуку раньше нравились всякие штуки про апокалипсис. Тэхен усмехается. — Так вот почему он такой злой? Потому что сейчас все не так круто, как он думал? Чимин ухмыляется. — Да, Чонгук. Почему ты такой злой? Чонгук хмурится. — Ложитесь спать, — произносит он, однако в его словах нет желчи. Тэхен закатывает глаза, но все равно ложится на спину. Он вытягивает руку, и прежде чем Чимин успевает что-то понять, тоже оказывается на земле. — Ты слышал его, — уже тише говорит Тэхен. — Спи, Чимин. Он не выпускает запястья Чимина, и последний не убирает его пальцы. Прикосновение Тэхена кажется успокаивающим, теплым и знакомым. Только позже, когда Чимин уже готов провалиться в сон, он понимает, что Тэхен так и не ответил на его вопрос. Яркие летние краски создают лишь иллюзию покоя. Чимин верит ей — позволяет себе поверить. Он наблюдает, как свет отражается в живых глазах Тэхена. Наблюдает, как Чонгук лежит среди цветов. Иногда солнечные лучи падают на него так, что тонкие линии вокруг его рта смягчаются. И когда Чонгук, продолжая лежать в траве, закрывает глаза, Чимин не в силах оторвать от него взгляд. Он восхищен, но не знает, чем именно: может быть, тем, каким юным и уязвимым выглядит Чонгук, а может быть, просто его красотой, которая осталась незапятнанной вопреки тем временам, в которые они живут. Он замечает Тэхена, сидящего под деревьями с ручкой в руке и маленькой коричневой книжкой на ногах, однако тот всегда захлопывает ее, стоит Чимину подойти ближе. Они находят источник с небольшим водопадиком, и это настолько идиллический пейзаж, что Чимином одолевает соблазн просто остаться. Остаться, пока до него не доберутся. Он уговаривает Чонгука и Тэхена — Тэхен соглашается почти сразу — разбить лагерь на пару дней. Они устанавливают палатку, разжигают костер и разогревают в нем суп в жестяных банках. После ужина сперва делят сладости Чимина, а после — свои истории. — Жаль, что у нас нет маршмеллоу, — в короткий миг молчания говорит Тэхен. Его голова покоится на плече Чонгука. Чимин внимательно следит за выражением лица последнего; тот выглядит чуть напряженным, но не стряхивает голову Тэхена. Тэхен продолжает. — Раньше мы с папой ходили в поход каждое лето, только вдвоем. Мы всегда жарили маршмеллоу на костре. Чимин улыбается. Глаза Тэхена уже полузакрыты. — Мы найдем их. Позже этой ночью Чонгук будит Чимина. — Чимин, — шепчет он. Чимин приоткрывает один глаз и оглядывает Чонгука. Тот сидит на корточках, вытянув руку в приглашающем жесте. Его глаза широко распахнуты, а лицо при свете луны выглядит бледным. — В чем дело? Чонгук нервно опускает глаза. — Поплавай со мной. Чимин совершенно уверен, что ему нет нужды говорить так тихо, почти неслышно, однако кивает и поднимается. Неподвижная гладь воды кажется какой-то сверхъестественно манящей и черной, как смоль. Она настолько спокойная, что Чимин видит в ней идеальное отражение звезд и луны. Пока он все еще осторожно окунает в воду ступни, Чонгук уже отталкивается от берега, проплывает несколько метров и поворачивается, чтобы выжидательно посмотреть на Чимина. Наконец Чимин присоединяется, и пока они подбираются к скалам, возвышающимся в середине озера, он наблюдает, как вода смывает всю суровость с лица Чонгука. Чимин не знает, чего ожидать, когда Чонгук подплывает к плоской скале и прислоняется к ней, раскинув руки и оставив ступни дрейфовать в воде. Еще один взгляд, безмолвный, но требовательный, и Чимин движется к нему. — Хорошо здесь, — нерешительно говорит он, когда спустя несколько минут Чонгук продолжает молчать. Младший согласно мычит. — Почему ты не разбудил Тэ? — Ты уже будил его караулить. Одна морока. Чимин выпускает тихий смешок. — Ага, — бормочет он, и вокруг снова воцаряется тишина. Чимин наблюдает за отражениями в воде, теперь разбитыми мелкой рябью от движения их ступней. — Здесь так тихо. Кажется, будто мир застыл, — произносит Чимин, когда тишина становится слишком давящей. — Да, если бы не ты и Тэхен. Повернувшись, Чимин обнаруживает, что Чонгук уже смотрит на него. На его губах легкая улыбка, заметная только по тому, как чуть приподнимаются уголки рта. — Прости, — говорит Чимин. Он не совсем уверен, за что извиняется. Чонгук опускает руку на поверхность воды и начинает рисовать круги двумя пальцами. — Не в плохом смысле. Вашей болтовни хватает, чтобы возместить мое молчание. — Движения его руки останавливаются. — Знаешь, — начинает он, — когда я впервые тебя встретил, на том шоссе, я не собирался оставаться. Я вообще не хотел с кем-то объединяться. Думал, что мне будет лучше одному. — Почему? — Ты же видел все эти фильмы, да? Люди привязываются, а потом им больно. — Чонгук прислоняется головой к камню. — Я сказал себе, что не должен никому доверять. Но ты выглядел таким… таким испуганным и таким потерянным, а потом не прекращал говорить о какой-то самой незначительной фигне, и я… я подумал: «Я не могу оставить здесь его одного». Чонгук вздыхает. Чимин неверяще смотрит на него. — Ты пошел со мной, потому что думал, что меня нужно защитить? — Думаю, — поправляет Чонгук. Он по-прежнему не смотрит на Чимина. — И тебя, и Тэхена. С каждой минутой вода становится все холоднее, но Чимин не чувствует ничего, кроме внезапно возникшего тепла. Оно распространяется из груди по всему телу, пока не начинают покалывать кончики пальцев, а потребность прикоснуться становится просто невыносимой. — Мы старше тебя, — отвечает он, так и не придумав лучшего ответа. — Ну, вы… — начинает Чонгук, однако вдруг резко замолкает. Его глаза устремляются к берегу, прямо туда, где чуть мерцают остатки их костра. — Чимин, — произносит он, растягивая слоги. Чимин по-прежнему прикован к месту видом на то, как вода сбегает по шее младшего, как поднимается и опускается его грудь, будто напоминание того, что Чонгук живой и рядом. Лишь запоздало он перефокусирует взгляд и осознает, что черты Чонгука исказило нечто, очень похожее на страх. Чимин следует за его взглядом вдоль водной глади и обратно к берегу. — Проклятье, — шипит он. Прямо рядом с их палаткой стоят четыре фигуры. Судя по тому, что можно разглядеть отсюда, Тэхен все еще лежит рядом с костром. На какое-то мгновение все замирает. Затем Чонгук хватает его за руку. — Не привлекай внимание, — шепчет он. Они полностью беззащитны. Чимин яростно пытается что-то придумать, но в итоге все сводится к необходимости решить: бежать или сопротивляться. Выбор очевиден, когда между четырьмя незнакомцами лежит Тэхен. Этой ночью они впервые сталкиваются с другими живыми людьми с тех пор, как Чимин ступил на дорогу, ведущую прочь от Пусана, с тех пор, как пересеклись их с Чонгуком пути на неизвестном шоссе, а затем — с Тэхеном в забытом городке посреди гор. Этой же ночью на Чимина впервые в его жизни направляют пистолет. И этой же ночью Чонгук безмолвно делает шаг вперед, решительно подняв руки и загораживая его собой.