миры не вечны (звёзды и галактики мимолётны)

Чимин переводит взгляд со спины Чонгука на мужчину, направившего на него дуло пистолета, а затем на остальных трех, безмолвно наблюдающих позади. Он хочет заговорить, хочет спросить, почему первые живые люди, которых они встретили после стольких недель безнадежных скитаний, поворачиваются к ним спиной, но сглатывает слова и стоит неподвижно. Чонгук, кажется, лучше владеет ситуацией — а может, ему просто легче смириться, думает Чимин, ведь с каждым разом он все меньше и меньше сомневается, прежде чем выстрелить в кого-то, кто однажды был человеком, и вместо этого глядит перед собой темными решительными глазами, уверенно кладя палец на курок; возможно, так и есть, потому что Чонгук заговаривает первым. — Слушайте, мы безоружны. Мы не создадим проблем. Берите то, что вам нужно, и оставьте нас в покое, — тихо, но твердо произносит он. Чимин решается бросить взгляд на Тэхена и видит, что тот уже не спит. Его глаза широко раскрыты от шока. Мужчина с пистолетом шевелится, но не отвечает. Тянутся секунды. Чимин чувствует, как по шее стекает пот — а может, это вода, он не знает точно. Затем вперед вышагивает высокий человек. Он поднимает ладонь, и Чимин смотрит, как он аккуратно, но решительно опускает руку первого. — Мы тоже пришли сюда не за тем, чтобы создавать проблемы, — говорит он. Чонгук быстро отступает к Чимину. — Тогда опустите оружие, — резко откликается он. На мгновение высокий человек выглядит так, будто взвешивает все за и против, но затем кивает, вытаскивает из-за ремня пистолет и нож и осторожно кладет их на землю. Остальные следуют его примеру. Не подчиняется только мужчина, который первым направил на них оружие. — Юнги, — произносит высокий, и где-то между звуками этого слова звучит предупреждение. Нахмуренные брови, фырканье, однако после оружие Юнги также лежит на земле. Чимин немного расслабляется, и Чонгук придвигается к нему чуть ближе. Теперь их плечи соприкасаются, совсем незаметно, но этого достаточно, чтобы успокоить Чимина, выровнять его дыхание и заставить кулаки разжаться. — Простите, — начинает высокий. Чимин замечает, что он действительно выглядит извиняющимся — у него добрые глаза, а в чертах лица нет ничего резкого. — У Юнги здесь будто палец к курку приклеился. Другой — Юнги — снова фыркает, но сквозь темноту ночи Чимину кажется, что он видит ухмылку на его губах. Четверка представляется, и после они подбрасывают в костер дров, чтобы он пуще разгорелся. Тэхен перебирается туда, где сели Чонгук и Чимин. Выражение его лица по-прежнему беззащитное и уязвимое, и Чимин двигается в сторону, чтобы дать ему сесть между ними. Локоть Тэхена не очень приятно тычется в его ребра, но Чимин остается сидеть на месте. Пока Намджун рассказывает о том, как они здесь оказались, он наблюдает за Чонгуком, неосознанно рисующим круги на бедре Тэхена пальцами, и не может удержаться от улыбки, глядя на то, как Тэхен постепенно успокаивается. Незнакомцы пришли с севера. Намджун мягкими словами и спокойным тоном описывает то, как они сбежали от хаоса и паники, а затем вступает Юнги и рисует смутную картину горящих городов, переполненных улиц и отчаяния, запечатленного на лицах людей, будто разбрызганная повсюду кровь. — Там, внизу, сущий ад, — говорит он. — Вам повезло, парни. Юнги рассказывает, что мир уже не такой, каким был прежде. Да и ему уже не стать прежним — урон непоправим, и с каждым днем все будет только хуже. — Что там происходит сейчас? — спрашивает Тэхен, опаляя дыханием обнаженную кожу Чиминова плеча, и Юнги рассказывает о целых городах — падших и вновь воскресших, о военных, в последних отчаянных попытках бомбящих то, что прежде было цивилизацией. О выживших, убивающих друг друга, о пустых супермаркетах и сверкающих неоновых огнях, отражающихся в лужах крови на белом полу, о кучах тел, лежащих между стеллажами. Чимин слушает его не дыша и до боли кусает губу. Он не может прогнать мысли о том, что боялся именно этого, что все сценарии, преследующие его бессонными ночами в их выдуманном святилище, стали явью. Юнги заканчивает, и ни Чимин, ни Тэхен ничего не говорят. — Но вы-то выжили, — констатирует Чонгук. Юнги кивает. — Это значит, что вы оказались сильнее всего этого, — продолжает он, и это звучит как обвинение. — Нам пришлось делать вещи, которыми не стоит гордиться, — отвечает Намджун. Это звучит горько и тихо, и Чимин ему верит. Он смотрит на сведенные брови Сокджина, на опущенные уголки губ Хосока, и понимает, что Намджун обращается и к ним тоже. Выражение лица Юнги остается нечитаемым. Их троица возвращается в палатку, а новоприбывшие остаются снаружи. Чонгук настаивает на том, чтобы остаться караулить. — Я им не доверяю, — тихо говорит он Чимину одновременно с Тэхеном, который шепчет, губами касаясь его шеи: — Что нам делать? Чимин засыпает, думая о том, что сегодняшняя ночь стала пробуждением в реальность, которая хуже любого кошмара. — В горах безопаснее, — говорит Наджун, — но скоро у вас закончатся припасы. Когда придет зима, вы долго не продержитесь. Он предлагает объединиться и дает время подумать. Тэхен сидит тихо, пока Чимин и Чонгук обсуждают варианты. Заканчивается все тем, что Чонгук выпаливает слова со скоростью огнемета, подкрепляя свою речь такой страстью, которой Чимин никогда в нем не видел. Ему приходится подавить порыв поднять руки в защитном жесте. Они сворачивают лагерь и запихивают свою палатку в рюкзак. Чимин бросает последний тоскливый взгляд на этот мирный клочок земли. Теперь он выглядит удивительно враждебным, будто искусительная ложь, которой по силам заставить их забыть о том, что нависает прямо за этим нарисованным пейзажем, только и делая, что дожидаясь, пока они потеряют бдительность. С другой стороны, возвращаться назад — все равно что направиться прямиком в логово хищника, вместо зубов у которого безжизненные, но движущиеся тела, а вместо когтей — открытые дороги. Намджун делится с ними оружием, и всемером они идут обратно через слишком знакомые Чимину города. Он уже видел все эти заброшенные дома, все эти красные брызги на белых заборах и подъездных дорожках; он узнает тела, небрежно разбросанные по улицам, до сих пор помнит звуки Чонгуковых выстрелов и пуль, рассекающих гнилую плоть. Чонгук всегда идет позади четверки, следя глазами за их спинами и изучая каждое их движение. Чимин предполагает, что он присматривает и за Тэхеном, который болтает с Намджуном, Сокджином и Хосоком, а иногда осторожно подходит к Юнги. Чимин смотрит на его машущиеся руки, на непринужденные улыбки и вспоминает времена, когда мог так же быстро заводить друзей. Недоверие и подозрительность, проникшие в мысли, жалят, но он не может их прогнать. Глубоко внутри он знает, что не очень-то и хочет. Видимо, все изменилось, и теперь ему нужно смириться с этим. У них есть трейлер. Он припаркован в ближайшем городе, тщательно скрытый от посторонних глаз в саду за неприметным кирпичным домом. В трейлере спрятаны консервы, аптечка и сумка с оружием. На его окнах кровь. Чонгук тянется за сумкой, но его останавливает Хосок. — Это Юнги, — тихо произносит он, бросая за окно взволнованный взгляд. Остальные стоят снаружи и разговаривают. Чимин смотрит, как Тэхен смеется над чем-то, что сказал Сокджин, и разворачивается обратно к Хосоку и Чонгуку. — Вы доверяете Юнги? — шепотом спрашивает Чонгук. Это нагло, и Чимин удивленно смотрит на него. Хосока же его вопрос, кажется, совсем не задевает. Он слегка улыбается. — Я дружил с Юнги еще до того, как все это случилось. Он хороший парень, поверь. Чимин видит по взгляду Чонгука и тонкой складке меж его бровей, что тот не верит никому из них — ни Юнги с его угрюмым выражением лица, ни Хосоку с его дружелюбными глазами и звенящим смехом; однако Чонгук ничего не говорит, просто коротко кивает и выходит из трейлера. Они сливают бензин из машин, стоящих вдоль дороги, и отправляются в путь. После стольких недель ходьбы ехать намного комфортнее, но висящее в воздухе напряжение можно потрогать рукой, и Чонгук становится все беспокойнее и раздражительнее с каждым часом, проведенным в трейлере. Он отмахивается от Чимина, когда тот пытается завязать разговор, поэтому последний оставляет его одного и вместо этого подсаживается к Тэхену и Хосоку. Все попытки заставить Хосока рассказать о том, что случилось до их встречи, пресекаются на корню. Они не говорят о том, куда направляются. — На юг, — произносит Сокджин, бросая взгляд на Намджуна, будто сам в этом не уверен. — Не хочу возвращаться домой, — позже говорит Чонгук, когда они с Чимином на мгновение остаются наедине. Он выглядит юным и испуганным, и это задевает Чимина сильнее, чем большинство из произошедшего. Он понимающе кивает и кладет руку Чонгуку на плечо, думая о том, что дома, в который можно вернуться, все равно уже нет. Чем дальше на юг, тем ближе к берегу, и чем дольше они едут, тем больше мертвецов встречается на пути. Чимину кажется, что ему уже никогда не отмыться от крови, покрывающей всю его кожу, и от пота, пропитавшего одежду — пота от бега или от страха. Семь человек уничтожают еду более чем быстро, независимо от того, как рационально стараются ее поделить. Во время вылазок за припасами они натыкаются на разграбленные кухни и пустые полки. Чимину известно, что это означает: рядом наверняка есть другие, и он этому не очень рад, вспоминая о том, что рассказывал ему Юнги. В один день Чимин просыпается и видит первые пожелтевшие листья. Только тогда он осознает, что потерял счет времени.  — Хотел бы я, чтобы мы могли вернуться назад, — произносит Тэхен, больше констатируя факт, нежели высказывая желание. Чимин знает, что Тэхен не говорит о прошлом. Никто не поднимает эту тему, и иногда Чимину хочется схватить их за плечи и встряхнуть, сказав, что он хочет знать, что они делали до того дня, когда мир пошатнулся и упал, кем они были — ведь та личность не могла просто так исчезнуть. Она и не исчезла; он видит это, когда Тэхен вытаскивает ту свою книжку, когда Чонгук напевает себе под нос. У Намджуна в рюкзаке лежат три книги, которые он оберегает так, будто это самое ценное, что у него есть, а Сокджин по-прежнему каждое утро аккуратно укладывает волосы на бок. — Это нереально, — отвечает Чонгук. Чимин ничего не говорит. Трейлер ломается прямо за небольшим городком у подножия горы. Юнги выплевывает какие-то ужасные слова, но это не возвращает машине работоспособность, поэтому они решают найти чистый дом и остаться там на несколько ночей, пока не починят автомобиль. Тэхен и Чонгук идут с Хосоком и Юнги, а Чимин — с Намджуном и Сокджином. Первый дом пахнет смертью и разлагающимися телами. Чимин прикрывает нижнюю часть лица одной рукой, а в другой сжимает нож. Они находят два трупа в кухне. На них нет каких-либо видимых повреждений, кроме глубоких ран на запястьях. Рядом лежат нож и записка на сложенной бумаге. Чимин долгое время смотрит на нее и уходит не читая. У следующего дома заколочена дверь и заперты окна. Намджун сбивает доски и заходит внутрь. Там темно, все окна занавешены; наверху их встречают разбитое окно и женщина в ночном платье. Платье запачкано красным, а ее глаза пусты. Чимин смотрит, как Сокджин отправляет ее обратно на покой, и затем они уходят. Удача улыбается им у следующей двери. Чимин идет позвать остальных, а Намджун и Сокджин обыскивают кухню на предмет консервов и напитков. В доме две спальни, и Чимин старается не думать о разноцветных обоях и игрушках в одной из них. Он вызывается ночевать на запасном матрасе, который Хосок нашел и притащил в гостиную. Тэхен решает спать с ним, а Чонгук занимает диван. Какое-то время они сидят на краю матраса. Чимин не спрашивает, и Тэхен не рассказывает, почему они не остановились в одном из тех трех домов, что их группа сочла подходящими. Приемлемыми. Они съедают несколько банок равиоли в кухне и затем возвращаются в гостиную. Тэхен безмолвно подтаскивает матрас ближе к дивану. Юнги в одиночку направляется на поиски запчастей для трейлера. Чимин замечает, что он единственный ходит на вылазки один, но никто не предлагает составить ему компанию, поэтому Чимин помалкивает тоже. Весь день проходит за обучением Чонгука метать ножи. Он возвращается в дом во второй половине дня и видит Тэхена, который сидит спиной к дивану, подтянув колени к груди и положив на них свою книгу. Его губы зажимают ручку, а брови сосредоточенно сведены, и Чимин останавливается, прежде чем осторожно подобраться ближе. Он наступает на осколок разбитого стекла, и Тэхен резко поднимает голову. — Прости, — говорит Чимин. Он опускается на пол рядом с Тэхеном, и тот захлопывает книгу. — Почему ты так крадешься? — спрашивает он. Чимин слегка улыбается в ответ. — Надеялся, наконец смогу увидеть, что в этой книжке. Тэхен снова подносит ручку ко рту, дважды задумчиво стучит ею по своей нижней губе и наконец вздыхает. — Ладно, — бормочет он. — Я говорил тебе, что раньше любил рисовать? Чимин удивленно поднимает бровь. — Нет. Ты все еще рисуешь? Тэхен кивает, но больше не шевелится. — Можно мне посмотреть? — Я… — начинает Тэхен, но затем сдается. — Хорошо. Он протягивает книгу. Чимин проводит пальцами по корешку кожаной обложки, изношенной и потертой. Затем открывает. На первых нескольких страницах простые скетчи — пейзажи и небоскребы, нанесенные на бумагу сотнями тонких линий. Какое-то время Чимин смотрит на них, а потом переворачивает страницу, и этот рисунок другой, выполненный с гораздо большей старательностью, гораздо более детализированный. Это портрет улыбающегося Чимина, глаза которого превратились в щелочки, а волосы откинуты назад. — О, — выдыхает он. Сидящий рядом Тэхен ерзает. Он ничего не говорит, пока Чимин продолжает вглядываться в рисунок. — Ты хорош, — сообщает он, когда тишина становится немного слишком напряженной. — Очень хорош. Тэхен фыркает от смеха. — Спасибо. Чимин переворачивает еще одну страницу, и в этот раз его дыхание немного сбивается. Здесь, на чуть желтоватой бумаге с грязными уголками там, где Тэхен держал ее, нарисован портрет Чонгука. Он лежит на земле среди травы и нежных диких цветов. Его веки сомкнуты, а рот чуть приоткрыт. Несколько выбившихся прядей падают ему на лицо. — Тэхен, — обрывисто говорит Чимин. Он с неохотой отводит взгляд от рисунка, чтобы посмотреть на его автора. Глаза Тэхена прикованы к его собственным кистям, лежащим на коленях. — Он больше всего нравится мне, когда спит, — тихо произносит Тэхен. — Он выглядит так, будто не знает, в каком мире мы сейчас живем. Будто он забыл об этом. Чимин мысленно возвращается к солнечным дням и местам, куда не ступала нога человека, где не было ножей и торопливо нацарапанных прощальных слов на бумаге, запятнанной кровью; вспоминает, как они искали тень под деревьями и сидели под ними, прислонившись спиной к стволу, и как он смотрел на опускающиеся веки Чонгука, пока солнечный свет проникал сквозь листву и отбрасывал лучи на его спокойные черты. — Да, — отзывается он. — Вот почему я нарисовал тебя улыбающимся, — говорит Тэхен. — Это тоже помогает мне забыть. Два дня спустя они снова отправляются в путь. В следующем городе их встречают смазанные надписи на стене заброшенного склада. «Вы не можете остаться», — вещают небрежные буквы. Чимин не уверен, чем написаны слова — кровью или краской. Этот город превратился в могилу. Они проезжают прямо сквозь него без остановки, и Чимин успевает заметить и другие предупреждения на стенах, по большей части непонятные. На пути встречается куча обгоревших трупов, и Намджун опускает жалюзи на окнах. — Нам нужно где-то переждать зиму, — заявляет Намджун после того, как они решили не останавливаться в следующем городке. Вонь от горелой и разлагающейся плоти все еще стоит у Чимина в глотке. — Место, которое сможет послужить нам базой. Нельзя оставаться полностью безоружными, нам будет нужно время от времени делать вылазки за припасами, а бензин — это теперь фактически новое золото. Позже, когда они останавливаются на обочине дороги, чтобы разжечь огонь и согреть суп, Чонгук оттаскивает Чимина и Тэхена в сторону. — Мы что, просто собираемся присоединиться к ним? — Это звучит больше как обвинение, нежели как вопрос. Чимин бросает взгляд на Тэхена, но тот не смотрит в ответ. — Они кажутся хорошими, — говорит он. Чонгук хмурится. — Ты их слышал. В эти дни каждый сам за себя. Они добрались до севера через все это дерьмо не потому что они хорошие. Чимин оборачивается и видит, как Хосок обрызгивает своим супом Юнги, отчего на лице Хосока растет огромная улыбка. Уголки рта Юнги дергаются, и тот закусывает губу. — Есть разница — делать что-то ради выживания или только потому, что ты плохой, — говорит он. Чонгук не выглядит впечатленным. — Итог-то один и тот же. Теперь он смотрит прямо на Чимина, почти смеривает его взглядом. В этот раз Чимин не сдается. — Это же ты хотел пойти с ними на юг! — Я не говорил, что хочу идти с ними. Только то, что в их словах был смысл. Чимин чувствует, что кипящая внутри злость готова прорваться наружу, пока Чонгук по-прежнему выглядит спокойным, тон его голоса не меняется, а выражение лица остается каменным. Чимин делает глубокий вдох. — Слушай, пока они только помогают нам. Тэхен прав, они хорошие люди. Они могли бы застрелить нас той ночью в горах, забрать наши вещи и уйти. Но вместо этого они взяли нас с собой и поделились своей едой. Я не знаю, какие плохие намерения ты хочешь увидеть в этом, Чонгук. Выражение лица Чонгука немного смягчается. Он подходит чуть ближе. — Я просто осторожен, — уже тише говорит он. — Вы двое такие доверчивые, и если из-за этого с вами что-то случится… Я не смогу это простить. Не оставлю это просто так. Чимин вспоминает слова Чонгука, сказанные ему, когда они пошли поплавать той ночью, и вся злость сходит на нет. В очередной раз он осознает, что Чонгук — это не только резкие слова и суровая манера держаться. Пока Чимин по-прежнему предается своим мыслям, заговаривает Тэхен. — Парень, — начинает он, хлопая Чонгука по плечу своей левой рукой, — мы не твоя ответственность. Да, мы можем присматривать друг за другом, но не думай, что наше будущее зависит от тебя. Чонгук закусывает губу и неохотно кивает. — Короче. — Тэхен бросает короткий взгляд на остальных четверых, уже рассевшихся вокруг костра. — Даже если у них не только хорошие намерения… Для нас от этой ситуации только плюсы. Скажу так — дадим им шанс. — Согласен, — сообщает Чимин. Чонгук вздыхает, но кивает снова. — Хорошо, — сдается он, и Чимин не может избавиться от чувства, что Чонгуку еще есть что сказать. Поиск подходящего места для того, чтобы остаться там дольше, чем на несколько дней, оказывается даже сложнее, чем Чимин себе представлял. Намджун и его друзья, должно быть, ожидали этого, потому что независимо от того, через сколько пустынных городов они проезжали или сколько в спешке оставляли позади, когда мертвецов оказывалось чересчур много, — они не выказывали ни единого признака разочарования. Усталость была на их лицах еще с тех пор, как Чимин впервые их увидел. Он спрашивает Намджуна, почему некоторые города полностью пусты, будто всех куда-то смыло: двери остались открытыми, тарелки все еще на столах; а некоторые инфицированы рыскающей смертью настолько, что Чимин сомневался, успел ли выбраться хоть один житель. Намджун рассказывает, что армии или правительству — а может, теперь это одно и то же, он не знает — удалось направить предупреждения. На востоке была основана база, довольно близко к берегу, чтобы прикрыться с тыла. Туда осуществлялась своего рода эвакуация, всем выжившим предлагался кров. Чимину хочется спросить, почему бы им не пойти в тот лагерь, но затем приходит идея лучше. — Что там произошло? — спрашивает он. Намджун сводит брови. — Меня там не было, — отвечает он. — Юнги и Хосок были. Судя по тому, что я знаю, немногим удалось оттуда выбраться. Чимин начинает выходить на поиски вместе с Чонгуком. По большей части он делает это, чтобы очистить разум, чтобы не дать своим мыслям перейти ту черту, которая называется сейчас. Кроме того, он знает, что Чонгук не будет задавать вопросов. Чимин вспоминает те времена, когда он сам обо всем выспрашивал, хотел поговорить о прошлом, и это воспоминание горчит на языке. Впрочем, Тэхен, кажется, считает наоборот. Каждый день он выдает Чимину какие-то куски из своего прошлого, обрывки информации, но не просит ничего рассказать взамен. — Ты стал тише, — замечает он одной ночью, составляя компанию Чимину на карауле. Чимин мог бы назвать причины, мог бы перечислить то, что они увидели за последние несколько недель — все то, что так контрастировало с идиллией гор, но Тэхен был там. Он видел все то же самое, что и Чимин, поэтому в этом не было смысла. Чимин закидывает голову назад и смотрит в небо. Сегодня облачно, луна спряталась, а звезды тусклые. Плечи Чимина накрыты одеялом, потому что ночи становятся все холоднее. — Знаешь, — говорит Тэхен после одной или двух минут молчания, — кто сказал, что мы не можем говорить о прошлом? Есть какое-то неписаное правило, о котором я не в курсе? Чимин сглатывает. — Я раньше так не думал. Но говорить о прошлом — значит думать о нем, и чем больше времени проходит, тем больше я осознаю, что туда никогда не вернуться. Поэтому я стараюсь не думать о нем совсем. Тэхен стучит пальцами по подлокотнику походного кресла, в котором сидит. — Знаешь, никто никогда не сможет вернуться в свое прошлое. Но и раньше мы все говорили о нем, оживляли воспоминания и делились ими с другими. — Это другое, — говорит Чимин. Тэхен не отвечает. Следующим утром они снова отправляются в путь, и Тэхен не разговаривает весь день.