The Essence of our fear

      Клэр Артхейт напевает мелодию.       Мартовское утро 1989 года началось для нее криками матери и резкой неожиданной болью, пульсирующей с правой стороны лица. Она широко раскрыла глаза, в уголках которых моментально скопились слезы. Девочка рвано дышала, боясь смотреть в разгневанное лицо матери, что пришла домой после ночной смены в городской больнице. Собственно, последние часы жизни Элиза Артхейт проведет в одной из палат своего прежнего места работы, но об этом речь пойдет намного позже. Очнувшись от шока, Клэр быстро вскочила с кровати и встала перед мамой, максимально выпрямив спину и задрав подбородок. А ведь когда-то она будила ее ласковым поцелуем в щеку и тихими словами: «Пора вставать, Клэри, я уже приготовила твои любимые блинчики с клубничным джемом. Торопись, пока папа все не съел». Папа. Девочка сильно прикусила губу, чтобы не выпустить горькие слезы наружу, иначе и левая щека неизбежно вспыхнет алым следом.       — Ты знаешь, за что я тебя ударила? — Клэр, борясь с порывом закричать от обиды, разъедавшей ее душу, отрицательно помотала головой и тут же вскрикнула, когда рука матери повторно обожгла и без того горящую щеку. Она жалобно заскулила, ощутив, как по лицу течет теплая струйка крови. Насыщенный красный рубин поблескивал на указательном пальце матери в лучах утреннего солнца. Несколько бордовых капелек остались на драгоценном камне, приковывая ошеломленный взгляд голубых глаз. — Это милосердие, милая. Насильники, которые могли вломиться в дом и надругаться над твоим детским телом, сделали бы тебе гораздо больнее.       — Какие насильники, мама? — спросила Клэр и зажмурила глаза, ожидая следующего удара. Однако его не последовало, вместо этого Элиза схватила дочь за ухо и подвела к окну. Раскрытому окну, через которое влетел воробей и, немного покружив по комнате, вылетел обратно на волю. Клэр сейчас откровенно завидовала его способности вырваться на свободу.       — Благодари Господа за то, что никто не заметил твоего явного приглашения в дом! Ты на втором этаже, Изабелль. Любой умеющий подтягиваться и раздвигать ноги мог пробраться в твою комнату. Ты это осознаешь?       Она дернулась, но к счастью, Элиза не придала этому значения. Клэр всей душой ненавидела свое второе имя. Изабелль. От одного напыщенного звучания ее выворачивало. Еще больше она стала его ненавидеть после того, как папа навсегда перешагнул порог этого дома. Он рассказывал ей, как они с мамой больше часа спорили в родильном доме о ее имени. В итоге они остановились на идее о двойном имени.       «Я не буду забивать твою чудную головку тем, как долго еще мы спорили, какое имя будет основным! — хохотнул отец, когда девятилетняя Клэри сидела на его коленях в Бэсси-парк, радостно уплетая фисташковое мороженое. Он легко щелкнул ее по носу, заметив, с каким обожанием она смотрит на него. — Мысль о том, что я называл бы тебя Изи, до сих пор сводит меня с ума!»       «Мне не нравится имя Изи, папа! — звонко крикнула девочка, и Джозеф снова засмеялся, даже утер слезу с глаза, настолько забавной выглядела его малышка со скорченным в отвращении личиком. Уголок рта был ожидаемо заляпан зеленой глазурью. — Оно звучит как «писи», это некрасиво!       «Будем молиться, чтобы мама этого никогда не услышала. А теперь скажи, как тебя зовут?»       «Клэр Артхейт, это имя мне нравится, папочка! — она поцеловала его в щетину и застонала в знак протеста. — Колючий!»       — Конечно, мама. Прости, пожалуйста, такого больше никогда не повторится, обещаю! — Клэр активно закивала головой, глазами, полными слез, смотря на мать снизу вверх.       Элиза выдохнула и присела перед ней на корточки. Руки с длинными ногтями оказались на ее плечах, и Клэр на секунду показалось, будто мама сейчас схватит ее и вышвырнет в это самое окно. Потом она скомандует: «Ты не усвоила урок, милая. Давай, карабкайся наверх, это научит тебя думать головой прежде, чем раскрывать окна на ночь!» И не важно, что Клэр будет лежать на сырой земле и выть от боли, если ей вообще повезет выжить. Она ничего не могла с этим поделать. Не могла заснуть без холодных порывов свежего ночного ветра, приятно ласкающего ее кожу. Но обычно она просыпалась рано утром, еще до прихода матери с работы, и, потирая заспанные глаза, задвигала щеколду, обрывая доступ влажного воздуха в свою комнату. Потом она всегда неуклюже запиналась о собственный рюкзак, валяющийся рядом с письменным столом, и, аккуратно вешала его на спинку стула, чтобы не получить однократный, но сильный удар ремнем за неряшество. Но в этот раз она умудрилась заснуть посреди чтения любовного романа, одолженного у матери. Все имеющиеся у Элизы книги были посвящены банальной, по мнению Клэр, любви. Везде сюжет был до жути однообразен, но она все равно взахлеб читала их. Особенно заостряла внимание на тексте со слов: «Он резко подхватил ее под ягодицы, по-хозяйски сминая их, и прижал к стене, покрывая тонкую шею страстными поцелуями». Клэр пыталась представить подобную картину и с дрожью ощущала, как внизу живота что-то теплеет, а кровь приливает к щекам, отчего ей становилось жарко. Такая реакция организма порой пугала.       — Ты уже большая девочка, Изабелль. Скоро тебе предстоит стать женщиной, — мама давно объясняла ей, как девочки перерастают в женщину. Начинают наливаться груди, на лобке — появляться жесткие волоски, а еще каждый месяц она будет истекать кровью. Клэр поморщилась, невольно вспомнив, как «это» впервые произошло два месяца назад. Она спокойно принимала душ и вдруг почувствовала, как что-то теплое и вязкое течет по ногам. Посмотрела вниз и увидела, как вода, стекающая к сливу, окрасилась в алый цвет. Тогда вся Джексон-стрит услышала ее крик.       Еще бы, она ведь думала, что умирает. Какие еще мысли появятся у человека, когда у него внезапно открывается кровотечение? Ее ведь просто забыли предупредить о том, что в один прекрасный день она начнет истекать кровью, будто ее чем-то проткнули между ног!       Клэр посмотрела на небольшие холмики под своей футболкой, затем на упругие груди матери. Интересно, они у нее так же чешутся? Мама говорила, что «когда тебе хочется до одури чесать их, значит, они растут».       — Я надеюсь, ты осознала свою оплошность, и мне не придется вновь учить тебя пользоваться умом. Правильно?       — Правильно, мама, — согласно кивнула Клэр, затем робко посмотрела на Элизу. Та уже поднялась на ноги и громко захлопнула окно с такой силой, что стекло чуть не вылетело наружу. Девочка испуганно вздрогнула, еле подавив крик, но не произнесла ни слова. Лишь легко улыбнулась матери, чтобы развеять ее отвратительное настроение. Безуспешно.       — Не пытайся строить мне глазки, этим приемом ты будешь пользоваться, если у тебя не хватает денег на такси. Мужчины легко поддаются таким смазливым личикам.       Клэр непонимающе посмотрела на гордый профиль Элизы. Затем, незаметно для себя теребя край голубой хлопчатобумажной футболки, тихо подала голос.       — Мам, можно мне сегодня погулять с друзьями?       — С теми четырьмя мальчишками? — с вынужденным интересом спросила миссис Артхейт. Девочка только кивнула, с удивлением заметив улыбку матери, отдающую какой-то неприятной гордостью. Она подумала, что данное сочетание звучит глупо, но так оно и было. — Молодец, держи их всех на привязи. Ты уже решила, с кем будешь дружить?       — Но я и так дружу с ними, со всеми, — Клэр в недоумении вытянула лицо, когда мама насмешливо хмыкнула.       — Не слишком заигрывайся, милая. В конце концов, мне не нужна дочь-шлюха.       Кларисса вздрогнула, у нее почему-то перехватило дыхание. Так бывает у Эдди, правда, гораздо хуже, чем у нее, но она сейчас бы не отказалась от спасительной струи кислорода из его ингалятора. Дочь-шлюха. Неужели, если она дружит с одними мальчишками, не считая ее одноклассницы Беверли Марш, которую, кстати, в школе не обделили подобным унизительным прозвищем, то автоматически становится шлюхой? Клэр поморщилась, произнеся это слово у себя в голове, это грязное, мерзкое и отвратительное слово. Другие синонимы она сможет спросить у Стэна Уриса, если, конечно, не забудет.       Это, на самом деле, будет смешно.       Стэнли, помоги-ка мне. Какие синонимы ты знаешь к слову «шлюха»?       Он, конечно, удивится. Даже немного покраснеет, если и вовсе не начнет заикаться, как Билл. Но Стэн Урис всегда отвечает на вопросы, чертов интеллектуал. Ему же всего тринадцать, а он косит под тридцатилетнего старпера, говорил Ричи Тозиер.       Девочка согласно кивнула и подошла к небольшому комоду из темного дерева, выуживая оттуда синюю юбку чуть выше колена, черные колготки и полосатый свитер с мягким теплым воротником. Все же, несмотря на весну, на улице продолжал царить холод, остаток прошедшей зимы. Мать уже покинула ее комнату, не сказав никаких добрых слов на прощание. Клэр уже привыкла, по крайней мере, старалась привыкнуть к тому, что с уходом отца мама обращается с ней не как с единственной дочерью, а как с сырым тестом для изготовления шикарного торта. Вот только Клэр совсем не хотелось быть продуктом.       Собравшись, она подошла к столу и подхватила рюкзак. Взгляд упал на лист бумаги с понятными только ей символами: линиями, какие обычно рисуют на графиках. Клэр сочиняла новую мелодию для своего старенького пианино в гостиной. После минутного раздумья она добавила дугу на вторую строчку, резко тянущуюся вниз. Это будет неожиданным мрачным финалом. Как раз под ее испорченное настроение.       Одевшись, она спустилась вниз, прокралась мимо кухни, где сейчас находилась миссис Артхейт, и бесшумно обула серые сапожки на почти незаметном каблучке. Застегнув пуговицы на своем баклажановом пальто, она уже хотела открыть дверь, как вдруг тихо ойкнула и вытащила красный военный берет, одиноко лежавший в подставке для зонтов. Клэр прятала его туда, прекрасно зная, что мама никогда не берет зонт, даже если на улице сплошная стена ливня. Она натянула его на голову. Правый край свисал, но ей было в нем комфортно. Казалось, она снова ощутила родной запах отца. Девочка пару секунд часто моргала, смахивая непрошеные слезы с глаз. Потом она выдохнула и, легко улыбнувшись, открыла дверь навстречу свободе, длящейся до наступления вечера.

***

      Стэн Урис встретился с ней по дороге в центр города. Он сразу заприметил знакомое пальто и красный берет, не выпускающий непоседливые волосы из своего плена. Мальчик крикнул ее имя — Клэр резко остановилась, случайно толкнув проходящую мимо тетку, которая оскалилась на нее, словно голодная гиена и что-то выплюнула в ее сторону. Девочка не стала разводить прелюдии и молча показала ей средний палец. Подойдя ближе, Стэн услышал, как женщина от возмущения заговорила на другом языке, ему показался французский. Голубые глаза девочки недоуменно округлились. Кажется, она и забыла об Урисе, из-за которого инцидент, собственно, и произошел, и после минутного шока громко рассмеялась, старательно прикрывая рот ладонями, чтобы слюна случайно не вытекла на воротник. Стэнли закатил глаза и положил руку на ее хрупкое плечо, своим неожиданным прикосновением оборвав смех и вызвав удивленный взгляд, и вежливо пробормотал непонятно кудахтающей женщине слова извинения. Она закрыла рот, посмотрев на мальчика, и, сказав что-то явно нецензурное на своем «шерше ля фам», вскинула подбородок и поспешила удалиться от них.       — Au revoir, mon amour! — крикнула ей вслед Клэр, сняв с себя берет и низко поклонившись. Она потрясла головой, позволив волосам свободно раскинуться, и наткнулась на укоряющий взгляд друга. — А что? Интересно, куда она нас послала?       — Не нас, а тебя, Клэр. А мы ведь еще даже не увидели Ричи, но ты хорошо его заменяешь, — девочка весело улыбнулась. — Это не комплимент.       Затем наигранно надулась и пошла вперед, оставив Уриса позади. Усмехнувшись, он быстро догнал ее, и они, не особо много разговаривая на нейтральные темы, направились к месту встречи у «Аптечной лавки» мистера Кина. В частности, это была идея Эдди: сделать часто посещаемый им магазин точкой сбора. Неудачники, будучи безразличными к этому вопросу, легко согласились после шутки Ричи: «Так вот, в какие игры ты предпочитаешь играть со своей мамашей, Эдс! Дай угадаю: это операция? Нет, доктор и непослушная медсестричка!»       — А почему многие люди не любят евреев?       Вопрос прозвучал столь неожиданно, что Стэн остановился и удивленно посмотрел на нее, взглядом говоря: «Серьезно, Клэр? Даже дети об этом знают». При этом он периодически поглядывал на вихрь черных волнистых волос, что раздувал прохладный весенний ветер; не таких кудрявых как у него, но достаточно лохматых, чтобы не называть их прямыми.       Однажды в пасмурный день октября, когда легион тяжелых серых туч сгустился над Дерри, и в частности, над школой (так казалось всем членам еще не сформировавшегося «Клуба Неудачников»), Клэр в числе первых поспешила выйти из класса, вяло закинув на плечо ручку малинового рюкзака, изготовленного в строгом стиле, с белыми прямыми карманами. Двери противно заскрежетали, выпуская ее на спасительный свежий воздух. Первую минуту Клэр радовалась, подставляя порыву бодрящего пронизывающего ветра лицо, на котором отражались пережитые утомительные часы занудной и абсолютно невыносимой математики. Но следом прозрачные шаловливые руки ветерка резво подхватили небрежно струящиеся по ткани пальто пряди и хаотично начали тормошить волосы. Девочка с возмущенным пыхтением посмотрела на монохромное небо, и ей даже показалось, будто до ее ушей донесся коварный смех. В это время еще знакомый с ней лишь по слухам Ричи Тозиер несся по школьному коридору, придерживая пальцами спадающие очки. Он на мгновение обернулся и услышал гневный голос Генри Бауэрса, который со своими дружками расталкивал испуганных детей, направляющихся домой.       — Стой, Очкарик! Лучше остановись сейчас, не то будешь слизывать дерьмо со своих трусов, обосрыш мелкий!       Кажется, Ричи услышал в голове укоризненный голос Эдди, шипящий ему в лицо: «Сколько раз я тебе говорил, придурок, заткнись!» Он навалился телом на тяжелые двери и выскочил прочь из школы, врезавшись в спину Клэр Артхейт. Девочка, не ожидавшая толчка, сделала пару шагов вперед и резко вытянула руки в стороны, отчаянно стараясь сохранить равновесие, чтобы не свалиться на каменную лестницу. Если бы она порвала дорогие, недавно купленные колготки, мама устроила бы ей хорошую трепку. Ричи со стонами отошел, держась за голову, и пораженно вскрикнул:       — А-а-а! Медуза Горгона! Я не буду на тебя смотреть, безмозглая амеба! — он тыкнул пальцем на бешено развевающиеся волосы, что напоминали ему черные склизкие щупальца, с поразительной скоростью тянущиеся к нему. Вот они обвивают его руки, затем ноги, а затем и все тело и жадно притягивают к себе. Ричи даже на мгновение забыл об уродце Бауэрсе, но вовремя услышал топот слонов и, перепрыгнув несколько ступенек с зажмуренными глазами (очевидно же, чтобы не превратиться в камень, иначе голуби будут гадить на него до конца времен, устраивая свои птичьи задницы на его плечах), свернул на детскую площадку, чтобы затеряться среди других таких же неудачников из средней школы.       Ричи Тозиеру удалось избежать избиения в тот день, когда он, уже сидя на кровати в своей комнате, со смешком вспоминал разгневанное лицо Генри, мутузящего Рыгало по голове за то, что тот не сумел поймать щуплого Очкарика. Виктор же просто стоял в стороне, не рискнув постоять за друга, чтобы не попасть под горячую руку. На следующий день он встретился со Стэнли Урисом, и они вместе пошли в школу, где по дороге Стэн выслушивал эмоциональный рассказ о том, как тот ловко обманул мудака Бауэрса с его ничтожной свитой. Еврей только покачал головой, мысленно проклиная слишком длинный язык Балабола. Когда до места назначения им оставался всего квартал, Ричи увидел девочку в красном берете, который явно был ей не по размеру, постоянно сваливаясь с ее головы. Она быстро шагала к ним навстречу. Ее голубые глаза яростно сверкали, пальчики сжимали какую-то старую тонкую книгу, а рюкзак за спиной нервно подскакивал, опасаясь настроения хозяйки. Стэн почему-то остановился, напряженно смотря на нее, будто он давно с ней знаком.       — Если обзываешься, то хотя бы называй вещи своими именами! Медузы — не амебы! — возмущенно вылетело из ее рта, а в грудь Ричи больно ткнулась та самая книга, на желтой обложке которой было написано «Удивительные медузы». Его глаза недоуменно расширились, линзы очков придавали им еще больший размер. Клэр, не обращая ни малейшего внимания на рядом стоящего Стэна, развернулась на маленьких каблучках и с гордо поднятой головой пошла обратно, не забыв напоследок одарить мальчика уничтожающим взглядом.       — Что… что это сейчас вообще было?! — через минуту воскликнул он, по-прежнему держа в руках чертову книгу. Он перевел огромные глаза на Стэнли. Тот молча смотрел вслед чокнутой девчонке, которая направлялась в сторону школы.       — Не что, а кто. Это Кларисса Артхейт, — наконец ответил Стэн, мотнув головой.       — Так это же та медуза со своими щупальцами! — вдруг крикнул Очкарик, когда ветер подхватил в воздух знакомые пружинистые волосы.       — Что?       Ричи подозрительно посмотрел на заторможенного друга, затем на удаляющуюся фигуру Клариссы Артхейт. Как благоговейно прозвучало ее имя из уст Стэнли... При этой мысли на лице Балабола растянулась хитрая улыбка, которой Урис всегда остерегался. Они с Ричи хоть и друзья, но столь призрачный факт не отменяет порцию издевательств. Шуточки про идеальную грудь мамаши Эдди скоро будут сниться ему в кошмарах.       — У-у-у, у нашего убийцы Христа встает на эту девчонку? Так вот, кого ты представляешь, когда трогаешь себя, Стэнли? Что? Еще скажи, что нет! — вульгарные слова, потоком лившиеся изо рта Ричи, безжалостно резали слух, заставляя Стэна морщиться так, будто на него щедро вылили поток дерьма со всего Дерри.       — Не неси чушь, я ее даже не знаю! — наглая ложь. Все знали о Клэр Артхейт — девчуле из богатой семьи, что презирает своих таких же богатых, но безмозглых сверстников вроде Греты Боуи. Именно это он прочитал в глазах, из которых словно снаряды летели насмешливые искры. Тогда от ответа его спасло появление Билла, но Ричи был злопамятным сукиным сыном.       — Почему ты так на меня смотришь? — ответила Клэр на его удивленный взгляд. Стэн заметил, что она действительно не понимает такой реакции людей на еврейскую нацию. Он, конечно, знал об этом, но сформулировать четкий ответ стало для него проблемой. А она все ждала объяснений, снова натянув свой берет на голову, будто почувствовала, что ее волосы сейчас являются предметом его размышлений. — Я тебя люблю, Стэн!       Стэнли вздрогнул всем телом, посмотрев на Клэр как на сумасшедшую. На его щеках выступил заметный румянец. Клэр мило улыбалась, произнося эти слова, но после того, как лицо мальчика покраснело, и он начал ошеломленно шевелить губами как рыба, выброшенная на берег, уголки ее губ опустились вниз, а глаза встревожено расширились. Она сделала шаг к Стэну, ладошка потянулась к его лбу, с которого медленно скатывалась капелька пота. Странно, на улице вроде не жарко.       Клэр ждала ответа. Она не раз задавалась таким вопросом после того, как узнала, что Стэнли Урис — еврей. Один раз она спросила об этом маму, которая только разозлилась, и стекло на кухне, кажется, треснуло под гнетом ее громких криков: «Почему ты спрашиваешь такую чушь, Изабелль? Ты показываешь этим свое ужасное отношение ко всему, чему я тебя учила!» В тот день мама наказала ее тремя ударами ремня и заперла до конца вечера в комнате. Об ужине она тоже не заботилась, оставив на столе лишь голый тост и стакан молока. Клэр не посмела больше ничего говорить, только послушно кивала на вопросы, которые отказывалась воспринимать. Да, ее мать нельзя было назвать нежной и любящей, больше нельзя. Ричи Тозиер однажды спросил: «А твоя мамка случайно не была знакома с Гитлером?» Клэр ударила его рюкзаком по голове, и Ричи поспешно захлопнул рот, опасаясь гнева чокнутой девчонки.       — Что ты сказала? — теперь и Клэр вздрогнула, когда Урис неожиданно подал голос. Она нахмурилась. Неужели он такой глухой, что не слышит ее на расстоянии ста дюймов?       — Я сказала, что я тебя… — внезапно в ее голову ударила догадка о том, как Стэн мог воспринять такие слова. Ладошки устремились вверх, пряча удивленно раскрывшийся рот. Голубые глаза теперь напоминали большие глаза Ричи Тозиера, увеличенные линзами очков. Клэр густо покраснела и вжала голову в плечи, осознав двусмысленность своей фразы. — Я-я, хотела с-сказать, что… Господи, я заикаюсь, как Билл!       Стэнли не сумел сдержать подкативший к горлу смешок. Девочка коротко хихикнула, подумав об их общем друге Большом Билле. Билле, который был для нее каменной стеной. Она смотрела на него как на непобедимого старшего брата: высокого, сильного и с крепким стержнем внутри, который не сломали ни собственное заикание, ни бесконечные издевательства Генри Бауэрса, ни смерть Джорджи Денбро. Клэр, иной раз смотря на его задумчивый профиль, опускала глаза вниз, с трудом сдерживая себя от порыва вскочить и никогда не выпускать Билла из объятий. Она не понимала, как можно постоянно поддерживать дух других, страдая от глубокой безобразной дыры в душе.       «Ты же м-м-можешь быть с-с-сильной, Клэр. Зачем этой шк-школе еще один з-з-заика?»       Клэр протяжно выдохнула, на мгновение сильно сжала кулаки, затем расслабила их, отпуская неуклюжие страхи, ведь в ее голове был подбадривающий голос Билла Денбро.       — Я хотела сказать, что мне нравится с тобой дружить, Стэн, и я искренне не понимаю, почему люди не любят таких как ты?       Она выдала свои мысли одним предложением и облегченно улыбнулась. Стэнли нравилась такая ее непосредственная улыбка, он не мог удержаться, чтобы не улыбнуться ей в ответ. А Клэр Артхейт нравилась особенная, характерная только для него, спокойная улыбка ее друга-еврея.       — Потому что не все такие как я, Клэри, — он подал ей руку, и девочка, не раздумывая, ухватилась за нее. — Нам не стоит приходить последними. Может, ты сначала хочешь снять свой глупый берет?       Она на мгновение дернулась как от пощечины, и Стэн заволновался. Он почувствовал взявшийся из ниоткуда стыд и на подсознательном уровне понял, что причиной служила его пусть и добрая, но насмешка про этот берет. Он вспомнил, что Клэр никогда не говорила ни ему, ни кому-нибудь из неудачников, почему постоянно носит такой головной убор, столь нелепо смотрящийся на ее голове. Мальчик хотел спросить прямо сейчас, обстановка вполне позволяла, учитывая, что здесь нет без умолку болтающего Ричи, который просто не может остановиться в нужный момент. Но она вдруг пронзительно посмотрела на него с хитрой искрой в глазах, а ее губы изогнулись в мстительной улыбке.       — Я всегда буду ходить в нем назло тебе, Стэнли Урис!       И он понял, что она хотела сказать этой фразой.       Не сейчас, Стэн. Богом клянусь, я все расскажу вам, но не сейчас.       Он привычно закатил глаза, принимая ее безмолвную просьбу, и посмотрел на часы. Затем они оба побежали, держась за руки, чтобы не позволить друг другу отстать.