Спасение

      Едкий запах нашатырного спирта привёл Тсунаёши в чувство, и первым, что она увидела, было озабоченное лицо доктора Шамала.       — Красотка, ты всех напугала.       Тсуна смущённо отодвинулась от него, пытаясь отвоевать назад своё личное пространство. Зрение и слух ещё не до конца вернулись к ней, очертания комнаты расплывались, а в ушах стоял шум. Проморгавшись, девушка смогла нормально осмотреться, и с большим удивлением заметила, что кто-то перенёс её на диван в гостиную. Домашние, за исключением Наны, стояли кто где и бросали озабоченные взгляды то на неё, то на доктора.       — Сколько я не приходила в себя? — голос ещё не окреп и Тсуна даже подумала, что вместо неё говорит кто-то чужой.       — Около четырёх часов, — сухо отозвался Реборн. Девушка попыталась прочесть хоть какую-нибудь эмоцию на его лице, хоть толику беспокойства, но это не возымело смысла.       — Реборн позвонил мне сразу, как ты потеряла сознание. К тому времени, пока я добрался, ты уже почти не дышала. Некоторые особо впечатлительные, — Шамал усмехнулся, глядя на детей, прижимающихся к Бьянки, и внимательно слушающих, — Тебе очень сильно повезло, что ты очнулась, милая.       Тсуна удивлённо хлопала ресницами. Она не ожидала, что простой, пусть и немного странноватый, кашель выльется во что-то такого масштаба. Ламбо что-то тихо спросил у Бьянки, но та лишь покачала головой. Тсуна слабо улыбнулась, заметив, что они с Реборном находились максимально далеко друг от друга.       — Слишком много слов не по делу, Шамал, — репетитор говорил с толикой раздражения в голосе, — У нас ещё множество нерешённых задач и по графику тренировка через час. Поставь её на ноги к этому времени.       — Поставить на ноги я её смогу, не спорю, — доктор задумчиво почесал щетину, — Но вот вылечить я не в силах. Ни один доктор не сможет.       — Тсуна умрёт? — снова едва слышно прошептал Ламбо, дергая Бьянки за рукав, но в этот раз Дечимо смогла расслышать слова. Шамал тоже.       — Если всё будет плохо, то да. Скорее всего… Прости, милашка.       В комнате воцарилась тишина. На глазах Ламбо появились слёзы, И-Пин опустила голову, пряча глаза. Реборн скрестил руки и отошёл к окну, очевидно о чём-то задумавшись. Тсунаёши испуганно вскрикнула.       — Что ты имеешь ввиду? Это же просто кашель с небольшими осложнениями, как я могу умереть?       Шамал горько улыбнулся и по-отечески потрепал Дечимо по голове. Он был единственный, кто находился близко к ней, но Тсуне хотелось бы видеть рядом с собой Реборна. Но он, как обычно, вёл себя отстранённо.       — Судя по тому, что мне рассказали некоторые люди, и по тем симптомам, что я наблюдал лично, вывод можно сделать только один. Ты действительно больна, но больна человеком. Только он может помочь тебе излечиться.       — Я не понимаю…       — Ты больна любовью, как бы пафосно это не звучало. Это прекрасное чувство может причинять огромную боль, и ты на своей шкуре познала это. Безответная любовь, — грустно протянул мужчина, — Ты вылечишься, если объект, которого ты любишь, ответит взаимностью. Всё как в стандартных мелодрамах.       Всем своим видом доктор показывал уровень драматичности ситуации. Именно он был специалистом в любовных проблемах, и это было неоспоримо. Тсунаёши слабо попытались возразить ему:       — Но, Шамал, я никого не люблю. Это какая-то ошибка.       — Твоё сердечко считает иначе, девочка, — он легко постучал пальцем чуть выше груди больной.       Тсуна не ответила, и Шамал, вздохнув, отпустил её в комнату. За время разговора девушка оклемалась и, как выразился Реборн, «поднимать на ноги» её не понадобилось.       — Милая Бьянки, деткам стоит прогуляться, — Шамал верно истолковал жест киллера, который хотел поговорить наедине.       Когда комната опустела, Реборн сел на диван, недавно покинутый Тсуной, и тяжело вздохнул. Мужчина потёр пальцами виски и опустил голову. Смерти девушки ему не хотелось хотя бы из-за того, что будет трудно найти другого наследника. И не факт, что он не окажется ещё более никчемным, чем Савада. Реборн снова вздохнул. Ситуация действительно была сложная, и Тсуну нужно было лечить, но он не знал как.       — Почему именно она заболела? Если бы это происходило с каждой влюблённой девушкой-подростком, то их бы не осталось.       — Любовь — достаточно тонкая материя, Реборн, тут нельзя провести исследования и собрать статистику. Девочка заболела, но при этом даже сама не знает, кого она любит. Возможно, догадывается о симпатии, но не более. Она слишком юна, в её голове стремление идеализировать всё, но за неимением опыта она не может понять, что без изъянов ничего не бывает. Эти её чувства и есть изъян, от которого нужно избавиться.       — Но как? Что будет, если ей не ответят взаимностью?       — Болеет она давно, просто скрывала хорошо. Это заметно по тому, как сильно проявляются симптомы. Скорее всего она умрёт, потому что времени уже не так много.       Мужчины долго молчали. Каждый думал о своём и не спешил нарушать паузу. Все же, слишком многое нужно было проанализировать и слишком трудно было подбирать верные слова в этом разговоре. Реборн снова потирал пальцами виски, стимулируя мыслительную деятельность. Шамал отрешенно смотрел в открытое окно.       — Но ведь должен быть ещё один способ вылечить её? Эта смерть будет огромной проблемой для Вонголы, — не выдержал Реборн и завёл разговор первым.       — Да, этот способ существует.       Шамал поведал репетитору о том, как можно вылечить его ученицу, но тот отрицательно покачал головой, ответив, что такой вариант стоит отложить на самый плачевный вариант развития событий.       Слух о болезни Дечимо дошёл до Гокудеры довольно быстро. Шамал позвонил ему со словами благодарности за рассказ о приступе. Парень чувствовал себя неловко из-за того, что нарушил данное обещание, но он предпочитал успокаивать себя тем, что врачу об этом рассказать можно было. Ещё он был немного смущён в момент, когда Шамал позвонил ему в первый раз с конкретным вопросом о том, не случалось ли во время их прогулки с Тсуной чего-нибудь неожиданного. В ответ на удивление подрывника, Шамал коротко рассмеялся и ответил, что даже у стен есть уши.       После такого известия о здоровье Дечимо, Гокудера долго не мог успокоиться и ходил по комнате из угла в угол. Во время второго звонка доктор сказал, что с Тсуной уже всё в порядке, поэтому за неё он почти не беспокоился. Но ему было до жути любопытно кто был тем человеком, что так запал в сердце Тсунаёши. Парень пытался предположить, угадать это, но в голову ему шла только своя кандидатура. Парень считал, что влюбленность девушки в него вполне логична, ведь именно с ним она проводит больше всего времени, это он всегда помогает ей с учёбой, и только с ним она выходила на прогулку, пусть и не слишком удачно. Подрывник пытался найти другие доводы, не веря в то, что чувства Тсуны всё-таки были именно к нему, но все аргументы указывали на это.       За этими мыслями парень не заметил, как прошёл вечер. Он отправился готовиться ко сну, твёрдо уверенный в том, что завтра попытается излечить девушку. Правда он ещё не знал как. Гокудера не был уверен в том, что эти чувства взаимны с его стороны, он вообще мало смыслил в любви, гораздо лучше разбираясь в динамитах. Вся надежда была на то, что испытываемой им симпатии хватит для лечения. Каким образом оно будет проводиться, он тоже не знал. Парень вздохнул, понимая, что он не знает ровным счётом ничего.       В эту ночь он долго не мог уснуть, раз за разом обдумывая одно и тоже.       Наутро он, по обыкновению, зашёл за Тсуной. Девушка всё ещё выглядела подавленно, даже больше, чем обычно. Гокудера знал, что разговор нужно заводить либо сейчас, пока к ним никто не присоединился, либо после школы. Ждать так долго ему не хотелось, поэтому он решил взять быка за рога.       — Джудайме! — громогласно начал он и картинно приложил сжатую в кулак ладонь. Тсуна остановилась, и парень продолжил, — Я понимаю, как тяжело одинокой влюблённой девушке, но не стоит расстраиваться, ведь я, как правая рука, всегда рядом!       Тсуна вымученно улыбнулась и кивнула, не слишком хорошо понимая, что именно он от неё хотел этим добиться. Но тем не менее, любые слова поддержки были ей приятны и поднимали настроение. Она дружески похлопала парня по плечу и пошла дальше.       — Я могу помочь с лечением!       Гокудера отчаянно повысил тон, осознавая, что если они сейчас продолжат путь, то к этому разговору не вернутся. Девушка снова остановилась и обернулась. Подняв одну бровь, она вопросительно посмотрела на парня, щёки которого начали стремительно краснеть.       — Каким образом?       — Ну, там же говорилось о взаимности чувств, вот я и решил…       — Почему ты решил, что мои так называемые «чувства» именно к тебе? — спросила Тсуна, но увидев, как сразу сник парень, замахала руками и продолжила, — Я имею ввиду, что даже сама не могу быть уверена в том, к кому они, вот и удивилась.       Девушка почесала затылок и смущённо улыбнулась, а Гокудера шумно выдохнул и засмеялся.       — Ах, вот оно что. Тогда не буду мешать, решай.       Они продолжили путь на учёбу. За весь день парень так и не решился объяснить то, что она ему симпатична, считая, что если её чувства к кому-то другому, то ему не стоит мешать. Лучше сосредоточиться на том, чтобы стать лучшей в мире правой рукой. Тем более, он заметил, что Тсунаёши немного сторонилась его.       Для самой Тсуны день прошёл относительно спокойно и вполне обычно. Она уже привыкла к непрекращающимся тренировкам и жизненным урокам от Реборна, к его садистским и жутким методам — тоже. Не смотря на это, она не могла перестать жаловаться и откровенно ныть о том, как всё плохо, жутко, что сама мафия в целом так себе штука. Реборн к этим жалобам привык аналогично девушке и не реагировал на них.       Ещё Тсуну беспокоил этот цветочный кашель, как она окрестила его про себя. И то, что домашние начали обращаться с ней как с фарфоровой статуэткой немного смущало.       Вечером девушка готовилась ко сну, собрала школьную сумку и расстелила постель абсолютно механически. Её голова была забита странными словами Гокудеры. Прислушиваясь к своим чувствам, Тсуна понимала, что на его фактическое признание в чувствах внутри ничего не ёкнуло. Продолжая думать об утреннем инциденте, она начала переодевать в пижаму и, как назло, именно в этот момент отворилась дверь. Поглощённая своими мыслями, Тсунаёши не услышала ни этого, ни того, как Реборн прошёл внутрь. Он абсолютно проигнорировал тот факт, что его ученица была наполовину без одежды.       — Чтобы излечиться, тебе нужна взаимность от того, к кому твои чувства. Так к кому же они, Тсунаёши Савада?       Девушка вздрогнула и попыталась прикрыть полуголое тело руками, но спустя пару секунд додумалась спешно надеть лежащую на коленях пижамную рубашку. Реборн сделал ещё пару шагов и с вызовом посмотрел в испуганные глаза девушки. Мужчина не мог не улыбаться, видя страх в глазах сидящего перед ним человека, кем бы он ни был, и этот случай не стал исключением.       — Я не знаю, — отрезала девушка, пытаясь угомонить часто-часто бьющееся сердце.       — Могу предположить, что этим человеком являюсь я. Ты же знаешь, что я прав, Никчемная Тсуна, у тебя на лице все написано.       В отчаянной попытке найти способ сбежать, девушка начала оглядывать по сторонам. Интуитивно девушка чувствовала, что сейчас случится что-то плохое. Репетитор был опасен, смертельно опасен, но вызывал дрожь в коленях от одной мысли про него. Тсунаёши ненавидела это состояние и никак не хотела его признавать. Реборн снова усмехнулся, замечая все, что связано с состоянием девушки, и положил руку ей на плечо, не давая шансов на побег.       — Начнем лечение?