Дед, бабайка и чумовой парик

Как же это надо был так умудриться, а? Рей предпочитал молчать. Что вот у него в душе происходит? Странный. До жути странный, но такой близкий, почти родной. Очаг дрожи почти потерялся, теперь она, мелкая, била все тело, так что каждая клеточка вибрировала. Я ловила прикосновения со странной, лихорадочной жадностью, стараясь на Рея не смотреть. Мысли в порядок не приходили. Я знала, что это было какое-то сумасшествие, что сердце в груди так глухо бьется и не ритмично, это какой-то совсем безумный фетиш. И больше не знала ничего. Грань между призраком и тягучим воздухом комнаты была тончайшая, а может, и вообще не было, но Рей позволил ощутить. Призрак тоже настойчиво прятал глаза, будто показывая что-то невообразимо личное. Он не любит, ненавидит себя таким. Не принимает. Не честно. Я пыталась так касаться его кожи, чтобы пальцы насквозь не проходили. Пусть это не больно, но наверняка в изрядной степени неприятно, как сквозь пустое место. Рей склонился ниже, а я наоборот приподнялась на цыпочках, губ коснулся легкий холодок, почти неуловимый. Все тело пронизал ток. Не знаю, что от поцелуя с призраком полагается чувствовать. Я чувствовала бурю, которая совершенно все на своем пути сносила. Видимо, луна за окном скрылась, потому что я вдруг почувствовала его руки на спине. А поцелуй он не разрывал. Сделал его только еще более бешеным и жадным, как никогда еще. – Что ты делаешь? Мне так больно уже давно не было, – почти простонал Рей, отрываясь от губ и расстегивая верхние пуговицы моей кофты. – Будет еще хуже. Я бы умер, но я уже... – Неужели скорбь столько времени все еще тлеет? Пожалуйста, не останавливайся. У меня сейчас не хватит духу тебя ни о чем просить. Это больно осознавать, что твое тело уже много веков лежит в могиле, а то, что дали тебе взамен – фальшивка всего лишь? Я в одном мире живу, он в другом, и пересекаться им запрещено всеми законами, которые не терпят никаких «вопреки». Только душе на это похоже все равно плевать: и на время, и на смерть, и на миры, и на законы эти. Скоро миры вернутся на круги своя. А пока мы нарушаем все, что можно, и понемногу тонем. Губы скользят по шее. Призрак дышит отрывисто и часто, прямо как я. На его щеках такой румянец, какого раньше я никогда не замечала. И сам он весь горячий. Ладонь издевательски медленно скользнула вниз. – А ты... Вдруг ты... умрешь? – Я бы с радостью, ведь мы тоже устаем, – прикрыв глаза, вздохнул Рей. На лице его появилась спокойная, измученная улыбка, какой давно не было. – А если бы вот у тебя был выбор, каким призраком быть: плохим или хорошим, каким бы ты стал? – Иди к черту со своими глупыми вопросами, – он покачал головой, пальцы запуская мне в волосы. – Домой отправишься, едва предоставится возможность. А пока... Пока-пока... До дома мне, кажется, в целости и сохранности не добраться. Все это ужасно не правильно, и прохладная мягкая простыня под выступающими лопатками, и короткие нежные поцелуи – тоже. Грань сумасшествия очень тонкая, когда по ней ходишь, никогда не знаешь, может ты не заметил, как по шею в бреду, а может, уже и с головой. Вообще-то, глупое оправдание, но оно как-то само выходит. – Пусть твоя совесть исчезнет, пожалуйста. Я изголодался по тебе, – призрак оставил бесполезным попытки, чтоб голос ровно звучал. Я перестала комкать простыню и утонула окончательно и уже совсем бессовестно. Горячо. Пока у нас есть время.