Дед, бабайка и чумовой парик

– Серьезно, спускалась сюда по тоннелю, нога соскользнула, а я и... Призрак скептически приподнял брови и вздохнул. Смертельно захотелось оказаться по ту сторону решетки, чтоб с ним. – Так по какому делу ты притащилась? – холодно поинтересовался Рей, отступая на целый шаг назад. – Наверняка знаешь, как можно тебе помочь, столько лет живешь уже. Я все сделаю, выкладывай немедленно. – Нет, понятия не имею, – теперь в голосе чуть ли не нотки презрения заплясали, и свой шаг назад сделала уже я. – Знаешь, хотелось бы, чтобы ты ушла. Меня сейчас тяготит общество. Особенно твое. У меня глаза стали, наверное, – что там по пять копеек! – по пять рублей. Хорошо бы он еще все это пояснил, что значит. Черт разберет, что с ним обычно происходит, но сейчас... Такие огромные тени под глазами и глубокая-глубокая апатия. Странно и больно смотреть на него сейчас. Нестерпимо. Все-таки он ненормальный дурак, наверное. – Поясни, – хмуро буркнула я, прижавшись лбом к решетке. – Убирайся, пожалуйста прочь. Я видеть тебя не хочу, – медленно, вкрадчиво, почти с удовольствием проговорил он и совершенно спокойно спиной уже хотел повернуться. – Я... Я тебя... наверное, люблю, – в ответ сорвалось с губ чуть ли не скороговоркой вместо чего-нибудь смертельно ядовитого. – Ты... что? – он так спросил, будто его только что ледяной водой облили. Целое ведро выплеснули. И я не уйду сейчас, как бы ты меня не посылал. Сейчас не уйду, потому что скажи ты так в другом положении, уже и духу моего б рядом с тобой не было. Рей выглядел так, будто был в замешательстве. Хотя его, пожалуй, трудно ввести в неловкое положение. – Зачем? – он в мгновение ока оказался настолько рядом, что дыханием обдавал мою щеку, решетку ржавую я прокляла, наверное, уже раз тысячу. – За что? – Ты спрашиваешь, как будто это ужасно плохо. – Хуже, чем ты могла бы себе представить, но теперь-то уже неважно. Ты зря пришла, наверное, никаких способов исчезнуть отсюда даже с посторонней помощью я не знаю. Прости. Ненормальная, – он устало вздохнул, продолжая все еще рядом стоять. Сердце билось гулко. Я сейчас уйду и больше его ни-ког-да не увижу. Рей дышал отрывисто и тихо. Больше коробит то, что я сделать ничего не могу. Вот совсем ничего, кроме того, что его мучать. – Я много тебе слов задолжал, но ничего сейчас говорить не буду. Уходи уже, а? Через пару мгновений он легко коснулся губами лба моего, но отступить пока еще не решался. – Саша, хватит миловаться. Время. Время пожимает! Мелодраму тут развели, сопливые... – уголек спикировал откуда-то с потолка и сразу мне в волосы. Рей виновато глянул на меня. Больше ничего сказать – не хватит сил. А спиной повернуться сил должно хватить. Должно, иначе... Как тошно, нестерпимо тошно на душе. Сил нет, будто их всех только что выкачали. Шаги по бетону были гулкие и неровные. Сон какой-то. Сон нехороший. Я молча снова пробралась на восьмой уровень, не говоря ни слова дернула Адро за рукав, он тоже ничего не спрашивал, только стукнул по кнопке лифта. Пока он вверх ехал, ни одного нового пассажира не было. У выхода нас Лира ждала. Она сразу же с вампирской мордой взглядами обменялись и как-то поникла. – Нас... на работе ждут. – Какая ей работа, только взгляни... Я тихонько сползла по стене. Совсем сил нет куда-то идти сейчас. Отчаяние – худший из пороков. – Думаю, ты же догадалась, что знай Рей хоть тысячу способов, все равно бы тебе не сказал, не хочет, видите ли, ввязывать... – самодовольно начал уголек, но тут же был схвачен и крепко сжат. – Что ты знаешь, выкладывай! – Ну... Предложенный мною способ в силу твоего эгоизма, вряд ли тебя устроит... Знаешь же, что высшая награда для всех призраков – покой. И есть один способ Рея туда отправить. Он должен вспомнить свое настоящее имя. Ну, или кто-то может помочь ему вспомнить...