Дед, бабайка и чумовой парик

Высшая награда для призрака – покой. Не Ад и не рай, а что-то вроде Чистилища. Только оно – обитель вечной скорби и вряд ли имеет отношение к покою. Рей с возрастом ничему не учится. Тот город, скорее всего, будет-таки уничтожен. В итоге призрак ничего, кроме собственной казни не добился. Но если честно, плевать мне на это раз тысячу, потому что теперь нет больше в его глазах того мерзкого оттенка покорности, который раньше мне все покоя не давал. Такой саморазрушающий, слишком жертвенный и чрезмерно равнодушный уже ко всему, а к себе – в первую же очередь. Как же он меня, мать твою, раздражал. А теперь его нет. Правда вместе с ним, кроме, наверное, разве только усталости, уже и ничего нет. Но и она... Она сама по себе какая-то до чертиков, до издевательства бунтарская. Увидеть бы этого шестьдесят шестого. Интересно, что у него в глазах там плещется. Я даже не берусь судить. Адро говорит, что таким как он, мне, человеку, лучше всего и вовсе не попадаться. Тем более времена сейчас тяжелые. На деле, в замке почти все время ночь, а огни наступления с каждым часом все ближе. Скоро уже для одной из сторон все будет кончено. Тяжелая папка свалилась на стол, вырывая из бестолковых моих раздумий, и вздымая кучи пыли, от которой я уже исчихалась вся. – Честно говоря, не думал, что ты согласишься, – уголек протяжно вздохнул, приземляясь на доставленный трофей. – Он мучился этим миром, – я носом уткнулась в очередную сводную книженцию, – и до сих пор мучается нестерпимо. Я для него что-то вроде утешения, и я не против, но... Он большего заслужил. Адро неоценимо содействовал. Он еще и пропуск к архивным данным библиотеки умудрился достать, правда, долго не соглашался, но ведь заранее знал же, что отговаривать бесполезно, что согласиться в итоге придется все равно. Меня, правда, по уговору нашему не должны были тут заметить. К счастью, библиотека – место не самое посещаемое, достаточно было одной Лиры, которая на стреме стояла. Нас сейчас не сильно искали и трясли из-за работы, достаточно было только Клеменси предупредить, что мы пропустил пару дней по болезни. В итоге, все так издевательски удачно сложилось, что я, потеряв счет времени давно уже, сидела в архиве, перебирая личные дела, справки, договоры и объяснительные – все, что могло бы хоть как-то помочь добраться до желаемого. – Ты не права. Вот странно, да? Вроде бы много про него знаешь, а вроде и половины не знаешь. Он, небось, весь запутался, бедный. Не знает, где ему лучше. Там, одному, или здесь, с тобой. Всю жизнь об одном мечтал, а выходит, что ему другое надо, – задумчиво рассуждал уголек, выбирая комья пыли из шерсти. – Ничего ему не надо, – еще одна папка за ненадобностью отправилась на пол. Спину ломило немилосердно, – он замотался со всем этим. Только больше путается и больше мучается. Я говорила, и руки мои дрожали. И голос неровный был почему-то. Эта вся ерунда, которая в конечном итоге вышла очень может даже быть взаимной. Недаром он все это время так адски со мною тискался, а сейчас ввязывать не хочет, хотя на самом деле ввязала его я. Исключительно по собственной дурости. А Рей с завидным упорством и спокойствием прошел весь свой путь до самого конца. Точней, до критической точки, дальше которой идти не должен, потому что попросту это несправедливо, и он другого заслужил. Все это может быть, но мне дико не хочется, чтобы Рей мучился. Люди забываются со временем. И это здорово. Правильное решение, оно одно всего. И в этом вся его сложность. Я близко-близко к глазам подняла очередную справку.