Архитектура для начинающих

В фотостудии сегодня было людно, будто весь Городок внезапно решил обновить свои документы. Очередь за снимками, сканами и формами — всё шуршало, бубнило и двигалось. Рита не заметила, как вошла Кампински, но её присутствие мгновенно стало ощутимым, как давление перед грозой. Она стояла над Ритиным столиком, спокойная, сдержанная, а может, это только казалось? — Мне нужна твоя помощь, — начала Ольга, дождавшись, пока Рита перестанет выглядеть так, будто готова бежать. — Больше никто здесь не сможет. У меня проблема. Камеры нет, но нужно срочно сделать несколько профессиональных снимков. Ты понимаешь? Рита замерла. Слова зазвенели в воздухе, казались одновременно простыми и провокационными. «Я не могу! Я обещала! Им, дочери, маме…» — мысленно кричала она, не в силах вспомнить, когда и в чём заключалось её обещание. Но оно точно было, точно держало её на месте. — П-прямо сейчас? — проговорила Рита, чувствуя, как голос предательски дрогнул. Хорошо хоть, что сидит. Ноги ослабели, словно в любой момент могли подкоситься. — Да, — подтвердила Кампински. Тон её был спокоен, но в голосе звучала нотка настойчивости и даже нетерпения. — Если это услуга платная, я готова заплатить двойной тариф за срочность. Если нет — скажи, что ты хочешь. Эти слова отозвались странным эхом. Всё, что Рита обещала себе никогда не делать, рухнуло под их грузом. Её защита обратилась в прах. Спустя десять минут они уже сидели в машине Ольги. За окном мелькал заснеженный пейзаж: дома сменились лесом, а шоссе тянулось вперёд, будто к другому миру. Рита, дрожащими пальцами проверявшая заряд батареи и карту памяти, одновременно чувствовала возбуждение и странное, не до конца осознанное облегчение. — Мне нужны панорамы железнодорожного узла, автомобильной развязки и целины, — сказала Ольга, не отрывая взгляда от дороги. — Хотя в саму целину, надеюсь, лезть не придётся? Рита на секунду замерла, затем кивнула, чуть прикусив губу. — Думаю, нет. И всё же от её голоса волной шло напряжение, которое Ольга чувствовала с каждым взглядом, скользящим по её профилю. «Что ты делаешь, Оля?» — подумала Кампински, удивляясь себе. Её изначальный план был прост: извиниться и предложить кофе. Но теперь это вылилось в нечто большее, и она позволила моменту захватить себя. Сейчас она была абсолютно уверена: именно снимков ей не хватало! Исключительно снимков! — Не холодно? Если что, говори, — спокойно добавила она. Рита украдкой взглянула на Ольгу. Её манера держаться, её голос, её улыбка — всё это казалось гипнотическим. Рита почувствовала, как знакомое странное щекотание вновь поднялось от солнечного сплетения вверх, охватило вибрацией всё тело. Этот щекоток — смесь страха, влечения и какого-то необъяснимого любопытства — то давил, то тянул, будто звал шагнуть в неизвестность. — Обязательно, — тихо ответила она. Их взгляды на мгновение пересеклись. В глазах Риты читалась тревога, почти паника, а в Ольгиных — что-то другое. Спокойствие? Власть? Или уверенность в том, что всё идёт так, как нужно? Лёгкая улыбка коснулась губ Ольги. Её собственное напряжение — тонкое, почти неуловимое — усиливало близость момента. Ещё немного, и грань между запретом и свободой перестанет существовать вовсе. — Спасибо, что согласилась, — тихо произнесла Ольга, вернув взгляд к серебряной ленте дороги, по которой они мчались. В её голосе звучало что-то неизъяснимо спокойное, даже вселенское. — Я очень боялась, что ты откажешься. Тогда не знаю, что бы я делала. Это просто архиважно и срочно. Рита ощутила, как сознание цепляется за противоречие между невозмутимостью Ольгиного голоса и тревожным смыслом её слов. «Крах дела всей жизни» — звучало не как пустая драма, а как что-то настоящее, тяжёлое. — П-правда? — едва удержав заикание, выдавила она, тут же закусив губу. — Настолько невозможно? А для чего? Ольга включила музыку. Тихие, плавные звуки заполнили машину, растворив напряжение. Рита уловила приятное инструментальное созвучие, которое наполняло невидимым эфиром всё вокруг. Даже тревожные мысли вдруг стали легче. — Для работы, Рит. Для всего Городка. Её имя, прозвучавшее в устах Ольги, словно прикоснулось к чему-то глубоко спрятанному. Рита почувствовала, как в груди разлилось тепло. Этот момент вдруг стал слишком личным. Казалось, их разделяло не соседство в креслах, а невидимая грань, которую одна из них только что переступила. — А что… Чем ты занимаешься? — смелее спросила Рита, чувствуя, как музыка и Ольгин голос создают вокруг что-то уютное. — Там находятся полезные ископаемые? Ольга мельком взглянула на неё. — Надеюсь, что нет. — Иронию в её словах нивелировал голос, он оставался мягким, тёплым. — Иначе мой проект пойдёт коту под хвост, а ваши земли — под ковш экскаватора. Расшифровка этой реплики заняла у Риты пару секунд. Её глаза широко распахнулись. — Ужас какой! — И я о том же. — Ольга кивнула и указала вперёд, где показались нагромождения железнодорожного узла. — Давай здесь сделаем несколько кадров, а потом поедем дальше. Они припарковались у обочины. Выбравшись из машины, Рита жадно вдохнула холодный воздух, словно только что вынырнула из воды. Пахло весной. Воздух был свежим, обжигающе-прозрачным. — Так чем ты занимаешься? — спросила Рита снова, немного спокойнее. Она достала фотоаппарат, привычные движения помогли справиться с неловкостью. Прищурившись, сделала несколько пробных снимков и украдкой взглянула на Ольгу, которая стояла чуть поодаль в свете солнца, словно сотканная из тонких золотых нитей. — Хотела пошутить, что ворую государственные секреты. — Ольга обернулась, её улыбка была лёгкой, игривой. — Но, думаю, это не лучшая идея. Рита неуверенно улыбнулась. Её сбивали с толку Ольгины слова, манера говорить, невидимое, но ощутимое напряжение между ними. — Я архитектор, — наконец призналась Ольга. — Проектирую жилые районы. Ветер трепал её волосы, уносил слова в пространство. Рита подошла ближе, уловила аромат её духов, свежий, с тёплым шлейфом. — Вот это да! — выдохнула она, в её голосе одновременно звучали удивление и лёгкое восхищение. — Правда? Здесь будут дома? Позади них искрилась снежная целина, над которой в серо-синее небо устремился ветер. — Целый район с магазинами, школами, фитнес-центрами. — Ольга улыбнулась, будто увидела в этот момент свой район, оценила, потом вернулась в реальность. Она кивнула Рите в сторону машины: — Ты замёрзла, садись. Я сейчас. Рита не спорила. Её трясло, и она не могла понять, от чего сильнее — от холода или от того, что поселилось внутри с момента, как рядом появилась Ольга. Уже в машине она растирала ладони, стараясь согреть замёрзшие пальцы, а фотоаппарат лежал у неё на коленях, как безмолвный свидетель происходящего. Ольга стояла снаружи, разговаривая по телефону. Она выглядела настолько уверенной и настоящей, что Рита не могла отвести взгляда. Голос Ольги, едва слышный через закрытые окна, издалека наполнял воздух какой-то особенной энергией, а когда она вернулась в машину, этот разговор, будто принесённый с холодным воздухом, растворился, оставив только ощущение её присутствия. — Но… здесь же болота, — наконец тихо заметила Рита, когда Ольга села за руль. Ольга коротко взглянула на неё. В её взгляде было больше, чем просто ответ. Она задержалась на мгновение, словно спрашивая что-то, что не имело отношения ни к болотам, ни к проекту. В этот миг не существовало ни Городка, ни задач Центра, ни забот. Только Ольга и Рита. Творец с огоньком дерзости в глазах, чьи амбиции опережали реальность, и женщина, чьё восхищение читалось в каждом взгляде, как в раскрытой книге. — В этом весь интерес, понимаешь? — наконец сказала Ольга, и её голос прозвучал мягче, чем Рита ожидала. — Помимо долгих объяснений про ветры, почвы и технологии. — Её улыбка была просто гипнотической. — Это вызов. Чёртов Ленинград стоит на болотах — и ничего, прекрасно держится уже несколько веков. Там для меня ничего не осталось, кроме примера от великого предка, как строить надо. А здесь… — Она сделала паузу, пожала плечами. — Здесь непочатый край работы. Рита тоже посмотрела на снежную целину за окном и вдруг увидела её другими глазами. Слова Ольги звенели внутри, как будто пробуждали что-то древнее, смутное, но прекрасное. — Я «Северо-Запад» рассчитывала в дипломной, но побоялась. Теперь — не брошу. Сейчас или никогда. — Ольга рассмеялась легко, беззаботно. Завела машину и, развернувшись, повела обратно в Городок. Рита улыбнулась в ответ, чувствуя, как внутреннее напряжение растворяется в этом смехе. Латиноамериканская мелодия лилась из динамиков, перекликалась с облаками, солнцем и молчаливым диалогом, который не требовал слов. — Значит, ты всё-таки не из Городка? — спросила Рита, когда машина мчала их обратно, всё ближе к моменту расставания. — Нет. Я родилась в Питере, до семи лет жила там. Потом переехала сюда, к бабушке и дедушке. Здесь школу закончила, потом уехала. А ты? Рита пальцами теребила ремень фотоаппарата. Ольга терпеливо ждала ответа, взгляд её был мягким и каким-то удовлетворённым. Что-то в этой поездке она нашла, и не снимки ей были нужны, а что — Рита не знала, хотя оно случилось прямо у неё на глазах. — Я наоборот, после одиннадцатого класса приехала, — наконец ответила Рита. — Родилась в Москве, училась там. Здесь только политех закончила. А… Москва тебе нравится? Многие ненавидят её, но всё равно живут и работают там. — Очень. Я не такая. — Ольга мельком взглянула на Риту, губы расцвели в загадочной улыбке. — А какая Москва тебе нравится больше? — чувствуя, как невольно включается в её странную игру, спросила Рита. Мимоходом вспомнила свои «места», словно видела фотографиями. — Всякая. — Ольга пожала плечами. — От старых двориков до ультрасовременных высоток. И как до этого над целиной рисовались высотки несуществующего пока района, заснеженный лес за окном вдруг обрёл очертания московских скверов, маленьких уютных улочек, дорогих сердцу мест, о которых знала только Рита. Она даже ощутила, будто Ольга видит всё это в её глазах. Почувствовав, повернула голову. Но Ольга уже смотрела на дорогу. — Если тебя ещё не потеряли, заедем ко мне? — неожиданно предложила Ольга, подъезжая к повороту. В её голосе зазвенело что-то опасно-притягательное. — Скинем фото сразу на комп. С меня кофе и поесть. Я, честно, очень хочу… кушать. «Не отпускать тебя. Мне интересно с тобой и приятно», — слышала Рита в Ольгиных словах свой собственный смысл, верила в него, спорила с собой, что и омут не так уж страшен, и его обитатели вполне себе симпатичны. Её сердце колотилось, как бешеное, а время, казалось, застыло, когда вместо ответа она достала телефон, выбрала нужный контакт и приложила к уху. — Кать? — Ритин голос прозвучал чуть сдавленно, но уверенно. — Как у вас?.. Всё успели? — Она жестом показала Ольге ехать дальше. Кампински с улыбкой прибавила скорость, машина мягко проскользнула мимо поворота. — Я задержусь немного, — проговорила Рита в трубку, после чего закончила разговор несколькими «угу, ага, пока». Впереди, чуть в стороне от пятиэтажек, стояли три двенадцатиэтажных дома, их серо-металлические фасады бросались в глаза нарушением привычного ритма городского пейзажа. Они казались чуждыми, намеренно выделяющимися на фоне всего остального. — Ты живёшь в «Шукшинских»? — спросила Рита, когда машина свернула к крайнему дому. — Почему «Шукшинские»? — Ольга удивлённо подняла бровь, пропуская Риту в подъезд. — Потому что… не знаю. — Рита растерянно пожала плечами и нажала кнопку вызова лифта. — Шутники. — Ольга мягко улыбнулась, следом за Ритой входя в кабину. Внутри лифта воцарилась тишина, нарушаемая лишь лёгким гудением механизма. Ольга стояла чуть ближе, чем требовало пространство, и её присутствие ощутимо давило на границы личного комфорта Риты. Или, может быть, раздвигало их? Рита избегала смотреть в сторону Ольги, но её дыхание становилось всё менее ровным. Ольга не спешила, лишь бросала короткие, изучающие взгляды, будто давая возможность привыкнуть к накаляющемуся электричеству между ними. Когда дверь квартиры закрылась за спиной, Рите показалось, будто она вошла в другую реальность. Просторная комната с двумя окнами, заваленный чертежами стол, примятая кровать — всё здесь дышало самой Ольгой. Рита задержала взгляд на кровати чуть дольше, чем собиралась, и тут же отвернулась. — Карту. — Голос Ольги прозвучал неожиданно близко. Рита повернулась, столкновение было неизбежным. Их тела соприкоснулись, и волна жара пробежала сквозь обеих. Рита замерла, бессознательно сжимая пальцами ремень фотоаппарата. Ольга мягко провела рукой по её плечу, помогая снять камеру. — Сейчас… — прошептала Рита, но слова тонули в нахлынувших эмоциях. Взгляд скользнул по Ольгиной шее, губам, лёгкой тени улыбки. Ольга коснулась её талии, и Рита утратила контроль. Она обвила её руками, притянув ближе, слишком близко. Ольга не раздумывала — её губы нашли губы Риты в порыве, который был одновременно нежным и жадным. Кожа под свитером оказалась горячей, а прикосновение рук Ольги — обжигающим. Рита утонула в этом чувстве, позволяя ему захватить её целиком. — Только не останавливайся, — прошептала она сдавленным голосом, чувствуя, как всё вокруг теряет форму и смысл, — или я умру.

***

— И что теперь будет? — Подпирая кулачком подбородок, Джамала смотрела, как оголяются стены её кабинета, вернее, приёмной кабинета заместителя начальника филиала. Двое соотечественников в синих робах советовали сходить на обед или в любое другое место. — Сейчас тут будет очень грязно и пыльно, — поясняли они. На днях в злополучной приёмной лопнула труба отопления со всеми вытекающими из неё последствиями. Миша решил воспользоваться несчастьем и заполучить новый капитальный ремонт, в это время честно увиливая от работы. А Джамале оставалось неприкаянно слоняться по офису и помогать тем из сотрудниц, кому особенно делать нечего.

***

С самого первого момента их знакомства Золотарёв занял в её душе обособленное место, то, в котором до этого негласно проживал образ отца. Соединившись в единое целое, этот образ и мальчишка-одноклассник возымели двойную силу воздействия на маленькую, а затем и на подрастающую девушку. Джамала боялась Мишку, ненавидела его за этот свой страх, но одновременно не могла сказать ему ни слова против. Впрочем, как и многие в их классе. Вряд ли у всех них образ Золотарёва складывался с чем-то большим или тайным. Обычная ребячье-дворовая иерархия, в которую никак не вписывалась Кампински со своим Ленинградом. Её Джамала ненавидела за своё безумное восхищение ею же. Оля олицетворяла собой всё, о чём Джамала могла только мечтать, — смелость, решительность, ум, своеобразное чувство юмора и врождённое чувство стиля. Ощущая рядом с ней себя в безопасности (относительно Золотарёва), в младших классах Джамала копировала жесты, интонации ненавистного кумира, старалась учиться так же. Для этого приходилось много зубрить. В старших классах проблем добавили взбесившиеся гормоны, и теперь страх перед Золотарёвым грозил обернуться в страсть. В одиннадцатом классе Ольга стала совсем странной. Она скрывала причины внезапного разрыва отношений с Мишкой. Иногда начинала странно вести себя, оставаясь наедине с Джамалой, и говорила, что мёрзнет, хотя вовсе не было холодно. На выпускном они договорились станцевать вальс. Репетировали его у Ольги дома, а потом Оля провожала подругу, собирая недобрые взгляды соседа по улице. Мишка свистел им вслед, Оля зло плевала ему под ноги. Джамала немела от непонимания и беспричинного страха. — После выпускного всё изменится, — сказала Ольга, стоя у калитки старого дома Джамалы. Её голос звучал твёрдо, и взгляд был таким непонятным, что Джамалу саму словно морозом пробирало. — Мы станем взрослыми. Они будут вынуждены считаться с нами. Джамала кивнула, стараясь уловить скрытый смысл в словах подруги. Но её больше занимала другая мысль — действительно ли Оля заберёт её в Ленинград и действительно ли она сама решится с ней ехать. — Это побег, — подтвердила Оля в ответ на непрозвучавший вопрос, пронзительно вглядываясь в лицо Джамалы. — Завтра ответишь мне на выпускном. Впрочем, обе тогда уже знали ответ. Джамала тайком приготовила вещи (она уже решила непременно, несмотря ни на что, ехать с подругой). В назначенный день мама помогла ей надеть красивое платье и уложить волосы, а потом шла позади, переживая, что дочь украдут по дороге в школьную столовую, где должно было состояться торжество (ибо в то время она уже нашла ей хорошего жениха и у неё были свои планы на взрослую дочь). У столовой её встретил Мишка — как всегда высокомерен и очарователен. — Ты офигительна! — присвистнул он, поедая Джамалу глазами. Это символизировало потерю слов от восхищения неземной красотой, признание её превосходства над всеми и просто наивысший балл из всех существующих. Боясь оступиться, Джамала гордо продефилировала мимо. «Наконец-то она победила извечного врага, Мишка сражён её красотой, повержен гордостью и неприступностью и вообще теперь будет вечно где-то там, у слегка припылённой подошвы туфелек на высоченном каблуке». — Подожди! — Мишка удержал её, давая понять, что всё-таки он здесь мужик, огляделся по сторонам и взволнованно, сбивчиво зашептал о том, как все эти годы она ему нравилась. Как он не знал, что делать, и доставал её лишь для того, чтобы она обратила на него внимание. Как теперь он точно знает: «После выпускного им придётся с нами считаться, и я смогу тебя представить своей маме как мою девушку, а потом и как мою… ну, ты понимаешь». Он проникновенно смотрел ей в глаза, думая о том, что после никто не подкопается, ведь что она там себе поняла — это лишь её собственные фантазии. «Он показал лишь мне свою слабость! — лихорадочно запрыгали мысли в голове юной девушки. — Этот всесильный Золотарёв на самом деле очень милый, мягкий и бессилен против меня. Я пойду с ним, чтобы показать это всем!» Разрешив взять себя под руку, Джамала вместе с «золотым мальчиком» гордо вступила в нарядный актовый зал. Они, несомненно, произвели фурор. Такого точно никто не ожидал — золушка стала принцессой, её принц галантен, учтив и влюблён! Плывя под руку с мечтой всех местных девочек, Джамала точно знала: счастье выглядит именно так. Они танцуют вдвоём с Мишкой отрепетированный с Ольгой вальс — одноклассники, родители, учителя смотрят, затаив дыхание от удивления и восхищения (девочки отчаянно скрывают в слезах «не может быть!», мальчики кусают локти друг другу). Миша и Джамала по-взрослому целуются после танца у всех на виду. Обводя гордым взглядом толпу простых смертных, она останавливается на белой как мел Кампински, мысленно с превосходством шепчет «прости» и едва унимает волнение от того, что обошла теперь даже её, великую, гордую и всесильную. Оля и Мишка глядят исключительно друг на друга. В тот момент Джамала никак не могла понять их странный молчаливый диалог. Мишка словно мстил Кампински за что-то. Оля выглядела так, словно ей нож в спину всадили. В ту ночь Мишка с Джамалой сбежали с праздника в тайное место, о котором знали лишь трое, чтобы скрепить свои отношения первым сексом. В ту ночь Кампински уехала в Питер на проходящей электричке-призраке. Сказка кончилась. Утро пришло осознанием безысходности: кто тебе сказал, что этот мир — райский сад, в котором сбываются все мечты? За мечты надо платить — это первое правило взрослой жизни.

***

Джамала авансом сполна оплатила все мыслимые будущие счета, а потому позже, оплакав (слезами счастья) преждевременную смерть престарелого мужа, без каких-либо зазрений совести строила глазки и планы на Золотарёва, нисколько не принимая в расчёт женатый его статус. Сидя в тихом филиальном кафе сегодня, она подсчитывала остатки ипотечного долга, свои личные накопления и предстоящие денежно-золотые поступления от Золотарёва. Сейчас его время оплачивать проценты по основному долгу. Он использовал её, как приманку, как неодушевлённый предмет, как Олькину игрушку, которую можно просто взять и сломать, чтобы напакостить не оценившей его хозяйке. И какое кому после дело до этой игрушки? Ольга просто сбежала, Мишка выбросил. «Ещё три взноса, и квартира моя, — расставляла галочки та, чьи чувства давно выгорели. — Ему знать не обязательно. Ему сейчас не до этого, и деньги ещё как минимум полгода будут поступать на мой счёт, после он не отзовёт их и не вернёт — только я смогу воспользоваться. И только деньги в этом мире дают свободу, власть, имя». После выпускного, посчитав его своеобразным аттестатом взросления или подтверждением полного совершеннолетия, перепуганную этим самым совершеннолетием Джамалу торжественно выдали замуж за «большого человека» — престарелого Исмаила, начальника отчима с собственным хорошим домом, тремя детьми от предыдущего брака и садистскими наклонностями. Так родители позаботились о благополучии дочери в довершение своего родительского долга. «Теперь только я сама собой распоряжаюсь, и меня интересует Оля Кампински, — составлялся новый бизнес-план. — Ты очень вовремя появилась. Здесь месторождение исчерпано, а ты — Москва, головной офис, другие зарплаты и люди другие, не эта семейно-круговая порука местного филиала, а реальная возможность отловить настоящего олигарха». Техникой выживания в мире, которым правят основные инстинкты, Джамала в совершенстве овладела, попав в полное и безраздельное пользование Исмаила. «Надеюсь, черти в аду хорошо подтапливают твой котёл!» После него любые выбрыки Золотарёва, самоутверждавшегося за её счёт, — детский лепет, оплачиваемый недетскими подарками и суммами. «Твоё слабое место — это проект», — перебрав гору видимых фактов, вынесла заключение внутренний аналитик для файла «Кампински». «А также разузнать детали её непонятной истории с Семёновым. — Стратег составляла план будущих действий. — И, видимо, придётся подпортить своё доброе имя странной связью со странной девушкой, как бы сама эта девушка ни выпендривалась!» Внешне выглядело так, будто Джамала очень серьёзно и ответственно разбирала какие-то работы по заданию своего непосредственного начальника. «Впрочем, — она постучала ручкой по столу и поставила в своём блокноте плюсик, — этот пункт скорее будет изюминкой в моей карьере, полезным опытом, потому что мужчины очень любопытны и любят пофантазировать на эту тему. В любом случае такой лишний опыт ни разу не лишний».