Архитектура для начинающих

Незнакомое ощущение, словно держишь в руках новорождённую вселенную, которая мерцает теплом и нежностью. Ты одновременно и её создатель, и её часть, растворённая в этом пульсирующем космосе. Оно перетекает через тебя, словно мягкая волна, превращаясь из внутреннего переживания во что-то осязаемое. Рита будто скользила между границами собственного тела и этого мира, тонко ощущая, как первозданная лёгкость сменяется томной тяжестью. Долгожданное примирение внутреннего с внешним и наоборот. Рита лежала с закрытыми глазами и медленно исследовала себя изнутри: ощущения, настроение, внутренний свет, который казался неожиданно ярким. Всё, что случилось, изменило её навсегда. Эти несколько минут — словно ключ к новой вселенной, двери к которой она до этого боялась даже коснуться. «Как же хочется жить! — пульсировало в груди. — Любить, мечтать, дышать, умирать от страсти и от неё же возрождаться!» Ольга лежала рядом, умиротворённая, уверенная в своей власти. Она знала эти моменты, как свои собственные ладони, и наслаждалась ими, управляя течением эмоций. Она чувствовала, как Рита растворяется в новом для неё чувственном океане, и это тоже доставляло удовольствие. — Рит, — прошептала она, растягивая имя, будто пробовала его на вкус. Её дыхание мягко коснулось виска, а губы оставили едва уловимый след — поцелуй, лёгкий, как крылья мотылька. — Ты здесь? Взгляд внимательно скользнул по закрытым векам Риты, застыл на нежной линии губ, чуть приоткрытых в бессознательной улыбке. Рита шевельнулась, приоткрыла глаза. В её взгляде было что-то необъятное — океан, отданный без остатка. — Я счастлива, — тихо сказала она. — Так хорошо мне ещё никогда не было… Прости, если это звучит банально. Ольга улыбнулась, голос её был мурлыкающим, тёплым: — Это звучит приятно. Ей интересна и очень симпатична эта зеленоглазая вселенная. Тешит самолюбие, предлагает продолжить… после кофе. «Назад всё равно пути нет!» — забавлялся кто-то невидимый в её душе. Рита осторожно провела кончиками пальцев по склонившемуся над ней лицу Ольги. В отражении её глаз вдруг остро и безвозвратно поняла: она никогда не видела себя такой… нигде, ни с кем. Ольга задержала её взгляд, прикоснулась губами к ладони, затем, едва заметно улыбнувшись, наклонилась ближе, до лёгкого касания губами губ. Поцелуй был коротким, почти призрачным, словно проба чего-то нового. Она чуть задержалась, размышляя: «Сейчас? Или позже?» Рита прикрыла глаза и улыбнулась: — Ты даже не представляешь… как я жила. — Позже, — непонятно улыбнулась Ольга, — мы вообще-то поесть приехали. Омлет, салат, вафли по-венски, пара бутербродов и кофе — всё это готовилось в четыре руки под случайно выбранную музыку. Даже процесс готовки, полный смеха и мягких прикосновений, был больше, чем просто быт. На столе, где всё началось, они устроили импровизированный пир. Сели друг напротив друга, прерывая еду короткими фразами и вопросами, словно боялись, что тишина разрушит магию происходящего. — Какие планы на вечер? — спросила Рита между салатом и омлетом, отгоняя пугающие мысли о возвращении в колею. — У меня занятие в политехе по «Автокаду», — сама же ответила первой. — Изучаешь? — Ольга прищурилась, расправляясь с бутербродами. Её голос стал мурлыкающим, как у довольного хищника. У Риты даже мурашки побежали вдоль позвоночника. — Я давно хотела… изучить. Просто раньше не получалось. Внутри неё боролись две сущности. Одна, ещё не до конца отошедшая от вчерашнего напряжения, была бледной тенью. Другая — пульсирующий жар новообретённой свободы, будто пробуждённый вулкан, накапливающий мощь. — Если хочешь, я могу провести для тебя курс. — Ольга подлила Рите кофе. Её голос был мягким, и в каждом слове будто звучали подтексты. Рита отвела взгляд, пробежала по чертежам, комнате, столу. Она словно искала у них поддержки, чувствуя, как желание и страх переплетаются в неразрешимый клубок. — У тебя найдётся время? — В голосе слышалось сомнение, но взгляд был решительным, словно внутри неё горело солнце. — Для тебя найду, — мягко ответила Ольга. В её улыбке читалась игра. Она изучала Риту взглядом, словно дразня: «Сможешь удержать этот огонь?» Рита подняла подбородок, во взгляде мелькнуло что-то очень гордое: — Хотела бы! Ольга улыбнулась. — А почему бы тебе просто не сказать: «Я приду»? Рита прикусила губу, готовая одновременно ответить «да!» и «нет!»; невозможность произнести оба эти слова в одной фразе останавливала. Её глаза вспыхнули. Ольга, уловив смену настроения, склонилась ближе, коснулась виска Риты губами. — Мне будет жаль, если ты не придёшь, — прошептала она, заглянув ей в глаза. В душевной пытке появился привкус крови из прокушенной губы. Не смея отвести взгляд, Рита пряталась глубже и глубже в себя, насколько это вообще возможно. — Нам повезло встретиться, понимаешь? — Ольга говорила негромко, и каждая фраза была предназначена только для Риты. — Мне повезло и тебе. Я чувствую. Именно так я себя сейчас ощущаю рядом с тобой. Ты нереальна, обалденна… и мы не дети, чтобы смущаться, называя вещи своими именами. Ведь так? Рита утонула в Ольгином взгляде, как в бездонном озере. Её слова звенели в сознании, ломая последние барьеры. Границы стёрлись, ориентиры исчезли. Старая карта мира больше не работала, а новая ещё не была создана. В комнате сменился ритм. Мелодия фона стала медленнее, глубже, словно подстраиваясь под их дыхание. Ольга тянула паузу, давая Рите время осознать — и сделать выбор. Но этот выбор был уже предрешён. — Так, — едва слышно ответила Рита и кивнула для верности. Ольга улыбнулась — не победно, а сдержанно, с лёгкой тенью нежности. Она медленно провела пальцами по линии Ритиного лица. Это прикосновение было словно обещание — ничего лишнего, только откровенность. — Я хочу тебя, — прошептала она, приблизившись так, что Рита почувствовала её горячее дыхание у себя на виске. — Здесь и сейчас. Всё остальное неважно. Ты согласна?.. Я знаю, что да. Рита не ответила словами. Её тело само потянулось навстречу. Ольга не торопилась. Она знала, как наслаждаться моментом, и хотела, чтобы Рита прочувствовала каждое мгновение. Как опытный сомелье, она медленно дегустировала Риту — не торопясь, осторожно, изучая её, словно читала новую книгу, страницу за страницей. Она чувствовала, как напряжение в Ритином теле постепенно сходит на нет, уступая место волнам тепла и покоя. — Доверься мне, — прошептала она. Сначала Рита была зажата, в движениях сквозила неуверенность, дыхание было неровным. Она словно стояла на краю обрыва, готовясь к прыжку, но не решалась. Ольга держала её за руку, уговаривая — не словами, а касаниями, взглядом, своим присутствием. — Мы не падаем, мы летим, — сказала Ольга, и её голос был полон уверенности. Рита сделала первый шаг в неизведанное. Она почувствовала, как напряжение уходит, оставляя место чему-то новому. Ольга провела ладонью по её спине, вычерчивая мягкие линии. Каждое движение Ольги было точным, продуманным. Она знала, как превратить дрожь страха в дрожь удовольствия. Её руки изучали тело Риты, словно карту неизведанной страны. Она искала и находила точки наслаждения, и Рита впервые в жизни чувствовала себя настолько живой. Её дыхание становилось всё прерывистее, звуки — громче, и вскоре она перестала думать, что можно, а что нельзя. Понимая, что ничего подобного в жизни Риты ещё не случалось, Ольга не торопилась, словно заново переживала с ней свои ощущения от первого собственного открытия мира чувственности, с той лишь поправкой, что теперь она гораздо точнее знала маршруты удовольствий. Впрочем, этот опыт нисколько не умалял её собственного интереса, а был лишь инструментом в арсенале исследователя. Выписывая вензеля своих тайных знаков на теле доверившейся её желаниям Риты, Ольга теряла голову, а Рита в какой-то момент перестала удивляться реакциям собственного тела, этой её личной терра инкогнита. У неё захватывало дух от смелости, щемящей нежности и чего-то ещё, на что не хватало пока словарного запаса. Она лишь глубоко выдыхала эмоции голосом, когда Ольга в очередной раз погружалась в неё, вдыхала странный кленовый запах и впивалась вдруг заострившимся когтями во влажные, напряжённые плечи… Где-то там, в мифическом пространстве, где нет времени и морали, Рита растворилась океаном чувственности, потеряла границы и стала первозданной стихией в чутких руках странной, почти незнакомой женщины. А потом… Рита смутно помнила, как в сумерках вместо занятий по «Автокаду» едва добралась до дома. По дороге позвонила маме, сказалась больной, попросила забрать Соню из сада. Рухнула в кровать и уснула так крепко, словно умерла.

***

— Ты болеешь, что ли? — громко спросил Мишка, остановившись на пороге спальни. Хотя, если уж быть честным, эта спальня принадлежала больше Рите. Не дождавшись ответа, он нахмурился. Чувство беспокойства осторожно подкрадывалось к сознанию. Мишка посмотрел на выключатель, прикинул, включить ли верхний свет, но представил недовольный голос Риты: «Ты что, пытаешься ослепить меня?» — и выбрал торшер. Наступил на плоскую кнопку, и мягкий свет разлился по комнате. Рита лежала на животе, раскинувшись на кровати, будто разом забыла все жизненные невзгоды. Привычная маска серьёзности, грусти или строгой задумчивости исчезла, уступив место лёгкому, почти мистическому выражению умиротворения. Так, наверное, выглядел Будда на фресках, когда осознал, что просветление — это просто не спорить с жизнью. Мишка застыл на месте, поражённый и слегка напуганный. Обычно Рита чутко реагировала на любой звук, будь то шаг, вздох или открытие холодильника. А сейчас она не услышала даже его громогласного вопроса. Не шевельнулась, когда в комнате зажёгся свет. Да что там свет — он осторожно коснулся её плеча, и… ничего. — Ну ты даёшь, — пробормотал он, но уверенности в голосе не было. На тумбочке он заметил подозрительные блистеры с таблетками — полувыпотрошенные, как после затяжной битвы с бессонницей. Рядом — пустой стакан с каплей воды как свидетельство недавней активности. Мишка наклонился ближе, сердце начинало стучать где-то в районе горла. Он поискал пульс на её запястье, но понял, что совершенно не помнит, где и как его искать. Слегка подрагивающая жилка на виске Риты, будто в насмешку, сообщала: «Расслабься, я жива». Тогда он осторожно поднял её руку, но обнаружил, что вторая надёжно спрятана под подушкой, как будто Рита намеренно закопала туда все ответы. Проверив доступное запястье на чистоту вен и принюхавшись к дыханию в поисках следов алкоголя, Мишка вынес вердикт: всё чисто. — Умудрилась напугать, а сама как ни в чём не бывало, — проворчал он. В раздражении, смешанном с облегчением, покинул спальню. На кухне долго возился с ужином, спалив половину содержимого сковородки и устроив в микроволновке нечто, что могло бы сойти за кулинарное преступление. Раздосадованный, махнул водки, будто собирался смыть оскорбление, и отправился в гостиную. Там улёгся на диван и с обиженным видом включил телевизор. Фоном гремела очередная новостная сводка о погодных аномалиях, а Мишка думал о том, что жить с Ритой — это как ходить по минному полю, где мины взрываются исключительно в твоей голове. В Ритиной голове мин не было. В ней вообще была очаровательная пустота, когда она настояла на том, чтобы Ольга отвезла её только до студии. Они попрощались деловито, без лишних эмоций, а потом Ольга смотрела, как Рита уходит, растворяясь в сумерках города. Чувство лёгкости и предвкушения разлилось внутри — неожиданная интрижка оказалась лучше любого допинга. Все недавние сомнения и внутренние метания теперь казались лишь тенью утомительного сна. — Сумасшедшая, — когда-то прошептала первая Ольгина девушка. Эта характеристика, данная с восхищением, точно определяла природу её отношений. Все они в той или иной степени носили оттенок безумия — лёгкого, мимолётного, но всегда захватывающего. «Секс — моя религия. Искусство — вера и смысл жизни. А что может быть искуснее, чем любить женщин? Пусть даже недолго…» — этот девиз из эпохи свободы и разврата возвращался к ней воспоминаниями. Ольга улыбнулась прошлому, складывая в голове логическую цепочку планов на будущую работу. В двадцать семь её идеология вседозволенности сменилась периодом абсолютной верности одной-единственной. Это было время не только удовольствий, но и боли, глубоких душевных открытий. В двадцать девять, после болезненного расставания, её мировоззрение вновь качнулось — циничный принцип «кто на новенькую?» стал временным утешением. И вот — тридцать два, рефлексия, зависшие в неопределённости отношения без будущего, и именно здесь, теперь — Городок, Рита — заблудшая фея сказочного леса, спящая красавица, лань из королевского заповедника. То, что с ней что-то не так, Ольга поняла ещё при первой встрече. Укрепилась в этой уверенности при второй, но вовсе не планировала последующих событий. Они сложились сами собой, без плана. «Хотя… если верить герру Воланду, то даже кирпич ни с того ни с сего никому и никогда на голову не сваливался». Время за работой для Ольги в эту ночь летело незаметно и продуктивно. «Так что хватит оправдывать стодвадцатибалльный шторм детским „она первая начала!”. Признай уже, что ты сама её довела до этого своими голосовыми играми и полувзглядами. Но зачем? Жила себе девочка спокойно. Справлялась худо-бедно с тем непонятным, о чём не принято говорить и даже думать в нашем обществе. И уж наверное, были причины, по которым она именно жила спокойно и справлялась». — Заткнись, — сама же себе тихо советовала Кампински, когда мысли второго канала начали мешать работе первого. — Её жизнь точно не твоя проблема. Никто никого ни к чему не принуждал, а всё остальное — это игра, повышающая общий тонус, уровень адреналина и серотонина, вместе взятых. Их у тебя сейчас в избытке, так и займись делом вместо рассуждений в стиле мыльных опер: «Быть или не быть?» Вероятность вашей будущей встречи тает с каждой проходящей минутой. Сейчас девочка вернётся домой, сходит в душ, поговорит с мамой о вечном и позвонит мальчику, с которым у них явно пауза в отношениях. Она хотела узнать, как это бывает с девочками, теперь можно и умереть… — дурочка! — дальше жить спокойно. На столе из сети чертежей в двухмерном пространстве поднялся вдруг голографией новый городской район. И ничего, что его сейчас видела только Ольга. Отступив на шаг, она мысленно вертела его так и эдак, разглядывая со всех сторон, ныряя внутрь и проникая в структуру. Не забыла и свою фею. «Спасибо, Рита, за эту твою очень своевременную сказку. Ты даже не подозреваешь, что этот Городок продолжением своей жизни будет обязан именно тебе».