Архитектура для начинающих

Утром Рита проснулась сама, без будильника, что уже само по себе было чудом. Потянулась, взглянула в окно: первое по-настоящему весеннее небо. Его синь прорезали росчерки самолётов, словно кто-то рисовал на нём мелками. Тело было лёгким, словно пёрышко, голова — удивительно ясной, а душа — пустой, но не в тягостном смысле, а в каком-то свежем, первозданном. Первый день от сотворения вселенной — дух летает между небом и водой. Нет ни земли, ни опоры, только две ненадёжные стихии — вода и воздух — да солнечный свет. Тёплый душ напомнил о вчерашнем дне. Ольга так же осторожно и тепло касалась её тела. Смущение уже готовилось захлестнуть её, но внезапно остановилось. Вместо него пришло ощущение осознанности. «Почему я сама себя стесняюсь? — подумала она. — Это моё тело и моя душа. Разве я не могу распоряжаться ими, как хочу? Почему я должна оправдываться за своё счастье?» Она выключила душ, завернулась в полотенце и взглянула на себя в запотевшее зеркало. Оттуда на неё смотрела женщина, счастливая и… новорождённая. Правда, мир, в котором она родилась, явно не был райским садом. — Ты не выглядишь больной, — раздался голос Мишки, который стоял на пороге кухни, помятый и недовольный. Он не выспался, был голоден и зол. Рита готовила завтрак: лёгкий салат, паста с острым соусом. При этом она постоянно натыкалась на сковороду с остатками горелого вчерашнего ужина. В конце концов, не выдержав, она просто выбросила её в мусорное ведро. — Ты с ума сошла?! — возмутился Мишка. — Её же… её ж отмыть ещё можно! Рита повернула голову, будто только сейчас заметив его присутствие. Её глаза сияли каким-то далёким, неземным светом. — Отмыть? — Она взглянула на сковородку, потом на мужа. — Но я не хочу. Мишка замер. Это уже не первый звоночек, это целый набат. — То есть как это «не хочу»? — недоверчиво переспросил он. — Она же новая! Ты должна! Рита удивлённо подняла брови, словно услышала что-то совершенно абсурдное: — Убирать за тобой грязь? На секунду воцарилась напряжённая тишина. Они пристально смотрели друг на друга, как два ковбоя перед дуэлью. — ПМС? — с надеждой спросил Михаил. — Сотапанна, — спокойно ответила Рита. — Чего? — Сотапанна, — повторила она, старательно сохраняя серьёзность. — Это тот, кто вошёл в поток. Согласно буддийской традиции, это первый шаг к просветлению. Мишка ошарашенно моргнул. — Вошёл в поток? — Да, — продолжила Рита, будто читала лекцию. — Это значит открыть глаза дхарме, следовать правильным воззрениям и моральным принципам. — Какой ещё дхарме?! — Мишка уже явно начинал паниковать. Но Рита продолжала, не обращая внимания на его протесты: — У тех, кто вошёл в поток, есть гарантии просветления не больше чем через семь перерождений. — Семь перерождений? Ты издеваешься? — выдохнул он, осознавая, что ничего в этом разговоре не понимает. — Нет. — Рита невозмутимо пожала плечами. — Просто я наконец-то поняла, что могу жить так, как хочу. Мишка бросил на неё последний, полный отчаяния взгляд, что-то пробормотал себе под нос и, махнув рукой, сбежал из кухни. Рита, едва дождавшись, когда за ним закроется дверь, улыбнулась. «Первый шаг сделан, — подумала она. — Добро пожаловать в поток».

***

— Мама! Мама! Наша тётя Света пришла! — закричал маленький Мишка своей маме, побежал через двор, лавируя между грудами кирпичей, связками брёвен, штабелями досок. Их дом ещё строился, семья ютилась в «летней кухне». Следом, натыкаясь на всё подряд, продиралась пьяная женщина в лёгком платье — тётя Света, в тридцать выглядевшая на сорок пять, двоюродная сестра Мишкиной мамы. — А почему она такая странная? — спросил он, когда мама, уложив родственницу спать, вышла во двор вешать стираное бельё. — Потому что болеет, — нехотя ответила сыну. Мишке около шести. Он головаст, крепок, смышлён и бесстрашен (не боится даже дедова Полкана). — А почему она болеет? Мать встряхнула его рубашечку, прицепила на прищепки и потянулась за новой. — Потому что у неё мужа нет. Мишка деловито сопел, вспоминая всех знакомых в таком статусе. Но получается, что у каждого мужа уже есть жена, а если жены нет, то он не муж. — От горя болеют, — продолжала свои размышления мать. — Если нет мужа, это горе? — сделал свой вывод сын. Женщина усмехнулась его сообразительности и подтвердила: — Для женщины первейшее горе. Если у неё нет мужа, то не будет и детей, а если нет детей, то незачем и жить. — У тебя есть я, и тебе есть зачем жить. — Размышляя вслух, Мишка ковырял босым пальцем сырую глину. — И ты не заболеешь, потому что у тебя есть муж. А я, когда вырасту, тоже стану чьим-нибудь мужем? Его звонкий вопрос остановил женщину, шедшую к старой баньке с опустевшим тазом. Она обернулась и усмехнулась. — Ишь! Чьим-нибудь! Тоже мне! — Её интонацию Мишке сложно было понять: вроде ругается, а вроде нет. — Ты будешь самым лучшим мужем, и это мы ещё повыбираем, кого из девок осчастливить! Но с такими ногами в дом не пущу! Кыш на колонку! Поливая пальцы ног холодной колодезной водой, Мишка смотрел, как с них слоями сходила рыжая глина. «Значит, я — это хорошо. Я буду выбирать, кого осчастливить, — это тоже хорошо. Катька-зануда не сможет меня выбрать, и это просто здорово! Когда она в следующий раз в саду встанет рядом со мной в отряд, я так ей это и скажу, что я никогда не буду её мужем!» «Да и вообще, я пока ещё никого не хочу осчастливливать».

***

— Мам, Ритка приболела, Сонька пока у её мамы. — Торопливо бросая фразы в телефонный разговор, Мишка вёл машину по знакомой с детства улице. Улица изменилась с тех пор — дома стали больше, заборы моднее. Неизменным остался только угловой дом Олькиного деда Фёдора. Впрочем, дом почти не виден за высоким, глухим забором и двумя огромными, древними ёлками. — Мам, не знаю чем! «Мужа у неё нет», — всплыло в памяти. — Простыла, наверное! Всё, я за рулём, давай!

***

В первом классе он с сомнением глядел на одноклассницу из Ленинграда: «Неужели найдётся дурак, который захочет стать её мужем? Она же не больная даже, а вообще сумасшедшая». Во втором был уверен: мужа ей не видать как своих ушей! Она палкой дерётся хуже любого пацана! Это не жена, а убийца. Приходишь домой с работы, а она тебя дубиной! С четвёртого по десятый о семейных узах временно было забыто. Все силы уходили на непосильное соревнование — кто круче? В одиннадцатом он вполне серьёзно намекнул матери, что её снохой, скорее всего, станет Кампински — у неё ноги длинные, и вообще, она ничего — настоящий друг! Мать тогда перепугалась не на шутку. — Джам, я сейчас подъеду, сваргань мне чего-нибудь пожрать. — Ответ он не слушал, и так уверенный: Джамала дома. Сейчас начнёт метаться по кухне и сочинять, чем его порадовать. Для таких случаев у неё всегда что-нибудь заготовлено. Втайне она наверняка считает себя более достойной быть ему женой, чем Ритка. Когда не сложилось с Олькой, он долго не мог понять: почему? Он ходил за ней кругами. Маньячил круглыми сутками у дома, школы, везде, где только мог быть в пределах досягаемости. И она сдалась — открыла ему свою дурацкую тайну. Она никого не любит, и нет у неё никаких бойфрендов ни в голове, ни на стороне, потому что ей вообще нравятся девочки, и замуж она никогда и ни за кого не выйдет. — Как это? Тебе?.. — обалдел тогда Золотарёв. — Не, я слышал вроде… — Так же, как и тебе, — хмуро ответила Олька. Тяжело вздохнула и посмотрела на друга, словно тогда уже прощаясь с ним. — Такие дела. Несколько дней Мишка приходил в себя, так и эдак переворачивая новость. Всё сходилось: слишком другая была Кампински с самого начала. Она была девчонка, но друг. И поэтому — предатель! Он следил за ней, как партизан из глухого леса, — как она общается с одноклассниками и одноклассницами, чем отличается и чем схожа с ними, на кого из девок как смотрит. Но Кампински была такая же, как всегда, и если смотрела, то только на него — укоризненно: «Блин, Золотарёв, ты же хоть и бывший, но друг!» Он уже готов был её простить и продолжить дружбу заново, когда понял, что неравнодушна она к Джамале. К слову, последняя на тот момент сказочно похорошела. Обзавелась грудью, фигурой и попкой. И если бы не была таджичкой (пусть даже наполовину), то он, возможно, задумался бы о ней всерьёз. А пока просто нашёл способ отомстить за своё униженное эго. — Слушай, Ритка с ума сошла! — прибыв к Джамале, зарычал с порога. — Какую-то хрень мне плела утром про потоки и сковородку выбросила. Джамала жарила котлетки, кромсала салат. — Какую сковородку? — Удивляясь, она округлила глаза. — Новую! Почти. — Он топтался в дверях кухни, не зная, как и куда примоститься. — Я её только немного того вчера… прижарил. — Кого прижарил? — ещё больше удивилась Джамала. — Ну не Ритку же! — хмыкнул Михаил. — Где тут у тебя сесть? Джамала выключила газ, промурлыкала: — Можешь в комнате, где тебе удобно. Я сейчас туда всё принесу. Между строк улыбнулась своему: «Надо же, как удачно складываются события. Сейчас я тебя накормлю, а после ты и сам не заметишь, как между сплетен о жене расскажешь мне всё про свою ленинградскую подружку. — Улыбаясь, она выставила тарелки на маленький столик в комнате. — Тоже мне, новость — Ритка с ума сошла. Да она всегда была того, как и ты, придурок». — Ешь, солнце, потом расскажешь. «Скоро я уже от вас избавлюсь!»